Happy place

Гримёрка была почти пуста — только слабый аромат пудры и остатки чьего-то кофе витали в воздухе. Мия сидела на мягком кожаном диване, поджав ноги, и листала фотографии на телефоне. Когда на экране снова появилось то самое фото — Пьеро, спящий с открытым ртом, с наушником в ухе, как сказочный гном после ночной вылазки, — она не сдержалась и прыснула от смеха. — Что смешного? — раздался за спиной знакомый голос. Мия посмотрела. В дверях стоял Пьеро. В чёрной футболке, с чуть взъерошенными волосами и бровями, приподнятыми в ожидании ответа. — Ничего. — Она тут же попыталась выключить экран. — Просто мем. — Мем, да? — Он сделал шаг вперёд, прищурился. — Или, может быть, шедевр скрытого папарацци? — Я не признаю без адвоката, — пошутила Мия, сжимая телефон в руках. — Покажи. — Он подошёл ближе, его тень упала на неё. — Ты же не боишься? — Я не боюсь. Но ты же не станешь отбирать у девушки её единственное оружие против тебя? — Если оно компрометирует мою брутальность — стану. Он потянулся к её телефону, но Мия в последний момент вывернулась, захихикала и вскочила с дивана. Пьеро не отставал. Они закружились в лёгкой борьбе — она отбегала, он догонял, и в этот момент всё казалось детской игрой. До тех пор, пока он не оказался достаточно близко. Он резко поймал её за талию, прижал к себе, и на этот раз она не увернулась. — Отдай, — прошептал он, но голос его уже не был игривым. Он был хрипловатым, низким… опасно близким. Мия застыла. Их взгляды сцепились, словно магнитами. Его рука всё ещё держала её за талию, её грудь едва касалась его груди, и дыхание стало тяжелее, медленнее. Она чувствовала, как напряглось его тело, как участилось её собственное сердце. — Не отдам, — прошептала она в ответ. — Даже если ты... — Даже если я сделаю вот так? Он внезапно наклонился и накрыл её губы своими. Без подготовки, без колебаний — просто мощно, страстно, с голодом, накопленным за долгие дни. Его губы были горячими и жадными, он целовал её как будто боялся, что это их единственный шанс. Его рука скользнула по её спине, прижимая её ближе, пальцы дрожали от напряжения. Мия отреагировала инстинктивно — её руки обвили его шею, губы раскрылись навстречу его поцелую, и на миг всё исчезло: сцена, репетиция, мир. Остались только они — губы, дыхание, биение сердец. Она ощущала его тело так близко, как мечтала, чувствовала, как он теряется в этом моменте вместе с ней. Когда он, наконец, отстранился, они оба дышали тяжело. Его взгляд был тёмным, горевшим, будто он едва сдерживал себя. — Фото можешь оставить, — прошептал он, — но только если пообещаешь не публиковать. И… добавишь к нему это воспоминание. Мия улыбнулась, всё ещё едва стоя на ногах. — Это воспоминание уже выгравировано у меня под кожей. После того как Пьеро и Мия начали проводить больше времени вместе, между ними царила особенная химия. Их поцелуи больше не были простыми поцелуями. Каждое прикосновение их губ было, как огонь, разжигающий новые чувства, и теперь, каждый раз, когда они находились наедине, не было никакого стыда или страха. Всё, что они чувствовали — это стремление быть рядом, терять себя в друг друге. После концертов и репетиций, когда всё вокруг затихало, а шум сцены утихал, они оставались только вдвоем. Каждое мгновение, проведённое рядом, было пропитано страстью. Как только Пьеро ловил взгляд Мии, он не мог устоять. Он тянул её к себе, притягивал её к губам, и их поцелуи становились всё более отчаянными. После каждого поцелуя приходилось долго приходить в себя, как будто сердце переставало биться, а мысли расплывались в тумане желания. Однажды, в Бухаресте, когда Мия занималась настройкой звука в гримерке, Пьеро, не в силах сдерживать своё желание, подошёл к ней сзади, схватил за руку и тихо увёл в темный угол за кулисами. Мия, почувствовав, как её ладонь встречает его крепкую руку, взглянула на него с удивлением, но в тот момент всё вокруг исчезло, оставив только их двоих. – Ты не можешь от меня оторваться, да? – шепотом спросила Мия, не скрывая своей улыбки. Пьеро наклонился к ней, притягивая за талию. – Ты — мой наркотик, – ответил он, целуя её в шею. – Я не могу остановиться. И снова их губы встретились в жгучем поцелуе, который заставил её забыть обо всем, что было вокруг. Всё, что она чувствовала — это его тепло, его дыхание, его руки, которые не отпускали её. Каждый раз, когда они были наедине, страсть между ними только усиливалась. Но за каждым поцелуем оставалось осознание, что их отношения стали чем-то больше, чем просто моментами слабости. Это был наркотик, от которого невозможно было отказаться. После очередного концерта Мия лежала в полумраке своего номера, глядя в потолок и думая, что всё это по-прежнему казалось сном. Она — обычная девушка, ассистент . Он — Пьеро Бароне. Пьеро. Бароне. Да, именно он сейчас целовал её на репетициях, шептал что-то сицилийским акцентом ей на ухо за кулисами, держал за талию, будто боялся отпустить. Ущепните её кто-нибудь. Её тело будто горело изнутри — только от воспоминаний о его прикосновениях. Хотела снова почувствовать его губы. Его тепло. Её кожа помнила каждую секунду. Ее тело хотело большего ,ей не хватало только поцелуев . Телефон завибрировал. Мия схватила его, сердце сразу забилось быстрее. Пьеро: Ты не спишь?.. Мне срочно нужна очередная доза наркотика. Она не успела ответить, а уже улыбалась, закусив губу. Ну конечно, он имел в виду её поцелуи. А может, и не только их. Мия: Ты уверен, что не передозируешься? Побочные  эффекты: учащённое сердцебиение, зависимость и потеря контроля. Спустя пару секунд: Пьеро: Рискую. Уже зависим. Открой, я у двери. Мия вскочила с кровати, как будто её ударило током. И тут — стук в дверь. Тихий, но настойчивый. Она выглянула в зеркало — растрёпанные волосы, футболка с каким-то котиком и шорты. "Ну супер. Мечта мужчины", — фыркнула она, но всё же открыла дверь. Пьеро стоял, прислонившись к косяку, с ленивой, полубессонной, но очень довольной улыбкой. Волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше обычного. И в глазах — это самое “я уже здесь, и я точно не шучу”. — Мне плохо, Мия, — произнёс он театрально, но с хрипотцой в голосе. — Симптомы усиливаются . Нужна доза. Срочно. Она засмеялась и оперлась плечом о дверной косяк: — Это тебе не аптечка, Бароне. — Нет? А я слышал, поцелуи ассистенток — лучшее средство. С побочками, правда, — он шагнул ближе, — типа... желания сорвать с тебя футболку с этим котом. Мия взвизгнула от смеха и отступила назад. Он вошёл и закрыл дверь ногой. — Бароне, ты сумасшедший! — Уже давно, Мия. С того момента, как ты первый раз прикоснулась ко мне . Он подошёл вплотную, и уже не улыбался. Глаза потемнели. Он взял её лицо в ладони, будто боялся, что она исчезнет. И, не торопясь, наклонился. — Осторожно. Может вызвать привыкание, — прошептала она. — Слишком поздно. Поцелуй накрыл их, как шторм. Нежный вначале, почти невинный — а потом, как волна, увлёк с собой. Губы Пьеро были горячими, нетерпеливыми. Он притянул её к себе за талию, не оставляя и сантиметра между ними. Она чувствовала, как учащённо бьётся его сердце. А своё — уже не слышала. Она тонула в его прикосновениях, в том, как он целовал её — будто дышал ею. Будто без неё не было воздуха. Когда они оторвались друг от друга — едва дыша, с взлохмаченными волосами и разгорячёнными щеками — Пьеро выдохнул: — Чёрт. Я не шучу. Это уже зависимость. Мия, вся покрасневшая, улыбнулась: — Ну и ладно. Я тоже… кажется, безнадёжно заражена. Он снова поцеловал её, будто мир за дверью перестал существовать. Мия откинулась назад, его руки удерживали её за талию, крепко, властно, и в то же время бережно, с трепетом. Её пальцы скользнули под его рубашку, чувствуя горячую кожу. Он простонал, глухо, сдержанно, будто от одного её прикосновения у него перехватило дыхание. — Пьеро… — выдохнула она, едва касаясь его губ. — Ты сводишь меня с ума, — хрипло прошептал он. — Я хочу всё. Он прижал её к стене, его ладони скользнули по её спине, по бёдрам, поднимая её лёгкую домашнюю рубашку. Он снял её с неё не спеша — наслаждаясь каждым мгновением, каждым дюймом открывающейся кожи, каждым её вдохом. Она была великолепна — растрёпанная, с пылающими глазами, с взволнованной грудью, с губами, искаженными от желания. — Ты даже не представляешь, как долго я хотел тебя, — шептал он, целуя её шею, ключицу, плечо. Мия не могла ответить — её разум помутнел от ощущений. Она чувствовала только тепло его тела, его дыхание на коже, его губы, жадно ищущие её. Его руки срывали с себя одежду, и вскоре между ними не осталось ничего — кроме страсти, желания и того мощного тока, что пробегал от прикосновений. Он поднял её на руки, понёс к кровати, укладывая осторожно, как нечто хрупкое, драгоценное. Но следующий его поцелуй был совсем не нежным — он был безумным, ненасытным. Мия выгнулась навстречу ему, впуская его, полностью отдаваясь, без остатка. И когда они соединились — мир остановился. Был только он. Только она. Движения, дыхание, дрожь, стоны, жар. Это было больше, чем просто страсть. Это было откровение. Это было как молитва телами. Он шептал ей слова по-итальянски, врываясь в неё с каждым новым признанием, каждым толчком, каждым стоном: — Sei mia… sei tutta mia. Она цеплялась за него ногами, руками, душой. Он заполнял каждую пустоту в ней, каждую трещину. И когда всё закончилось — они остались лежать в тишине, с переплетёнными пальцами, с бешено бьющимися сердцами. Он поцеловал её в лоб, всё ещё тяжело дыша: — Теперь я точно не смогу без тебя. Мия прижалась к нему, уткнувшись носом в его шею. — Тогда не пытайся, — прошептала она. — Потому что я тоже. Мия не знала, сколько прошло времени. Мир сузился до шёпота его дыхания, до тепла его кожи под её пальцами. Внутри номера всё было залито мягким полумраком, в котором пульсировала только одна истина — он и она. Пьеро склонился над ней, его пальцы нежно, но настойчиво скользнули по линии её спины, вызывая мурашки, будто он знал, где каждая клеточка её тела жаждала прикосновения. Их дыхание смешалось, и когда его губы вновь коснулись её — на этот раз медленно, с наслаждением, — Мия зажмурила глаза, будто от вкуса самого запретного желания. — У тебя… — прошептал он, чуть хрипло, касаясь её шеи, — самые сладкие поцелуи в мире. Я подсел. Безнадежно. Она засмеялась, тихо, но в этом смехе было столько огня, что Пьеро едва сдержался, чтобы снова не потерять контроль. — Это ты начал, Бароне… — шепнула она, прижимаясь ближе, обвивая его ногами, — теперь терпи последствия. Её пальцы зарылись в его волосы, а поцелуй, что последовал, был не просто страстным — он был наполнен жаждой, накопленной всеми этими днями, всем напряжением, недосказанностями, взглядами в полутьме гримёрок и коридоров. Это был поцелуй, в котором двое людей, наконец, позволили себе быть собой. Они вновь и вновь находили друг друга в темноте: пальцы, губы, дыхание — всё переплелось, как если бы ночь принадлежала только им. Мия ощущала, как её сердце колотится, как горячо звучит его имя на губах, даже в тишине. Позже, когда они лежали, укрытые только простынёй, а его рука покоилась на её талии, Пьеро тихо прошептал: — Я не отпущу тебя. Даже если ты попробуешь уйти — предупреждаю. Она улыбнулась, усталая, но совершенно счастливая, уткнувшись в его плечо. — Не собираюсь. Обещаю. И он поцеловал её в лоб, так нежно, так бережно, будто запечатывал этот момент на века. В ту ночь ни один из них так и не уснул по-настоящему. Они просто были рядом — шептались, смеялись, целовались снова, засыпали на несколько минут, чтобы потом проснуться и прикоснуться друг к другу, как будто проверяя: всё это — не сон.