До веку и до вечера

От неожиданности Вера тихо вскрикнула и шарахнулась назад, снова едва не запнувшись о дурацкие полы халата. Ей вдруг показалось, что незнакомец в чёрном плаще вот-вот протянет к ней свою когтистую руку или сойдет с портрета в сию же секунду. Отскочив к противоположной стене, она посмотрела вновь на картину, но... На сей раз всё было по-прежнему. Господин неподвижно и горделиво взирал на неё, простую смертную, со своего нарисованного пьедестала. Никаких горящих глаз, никаких клыков. И мёртвая тишина в пустынном коридоре, как в склепе. Учительница приложила ко лбу дрожащую ладонь, смахивая выступившую испарину. Не померещилось же ей! "О Боже, мама, мама, я схожу с ума..." Она была готова поклясться, что портрет на стене на пару секунд реально ожил. Но повторно подойти не решилась, проверять у неё желания не было. Бросив взгляд на висевшее сбоку изображение бородатого господина, которого она никак не могла вспомнить, Вера захотела было опустить ещё один едкий комментарий, но тоже передумала, опасаясь "спецэффектов". Вера тихонько пошла дальше, стараясь не поднимать глаз и не смотреть на коллекцию жутковатых полотен, уже мечтая увидеть пресловутую спальню и Юи, но лишь бы уже покинуть это место. Этот вампирский Лувр порядком ей надоел. Но внезапно кто-то коснулся её макушки, заставив подскочить и замотать головой. И естественно, поблизости никого не оказалось. Подобное происходило с такой регулярностью, что впору было уже перестать удивляться вообще, но Вера каждый раз пугалась до предынфарктного состояния. В этом проклятом особняке творилась всякая чертовщина, и Вера уже просто не знала, чего ждать дальше. Робко подняв глаза, она тотчас встретилась взглядом с ещё одним портретом. Он заметно выделялся на фоне всех остальных. Размеры его впечатляли - полотно распростерлось до самого потолка. Тяжелая узорчатая рама поблёскивала старинной позолотой. На картине был запечатлён мужчина в камзоле с белоснежным воротником, его длинные волосы, ниспадавшие на широкие плечи, были седыми как у дряхлого старика-отшельника, однако лицо было моложавым и гладким, без единой морщинки. Хотя, возможно, художник просто решил подольстить заказчику. Глаза у седовласого господина тоже смотрели на Веру с пугающей живостью, следя за каждым её движением. И будто гипнотизировали её, приковывая всё её внимание к портрету. Вера хотела было отвернуться, но не смогла отвести собственного взора. Более того, вопреки своему желанию, она шагнула ещё ближе и несознанно протянула ладонь навстречу его нарисованной руке с увесистыми перстнями на бледных пальцах. - Тебе нравится? Этот тихий вкрадчивый голос, прогремевший средь сгустившейся тишины, выдернул Веру из транса. Мотнув головой, будто разгоняя дурное видение, она повернулась в сторону говорившего - позади неё стоял Канато с медвежонком в руках и блуждающей улыбкой маньяка на лице. Вера поёжилась, вспомнив, как неожиданно вампиры могут появляться ниоткуда, и на всякий случай отошла подальше. Кукушка над домом Сакамаки пролетела уже давно, даже не простившись, это она окончательно выяснила за завтраком. Все братья поголовно были психами с садистскими наклонностями. Инфантильный Канато на фоне Рейджи или того же Субару выглядел довольно безобидно, его субтильная коротконогая наружность, казалось, не представляла угрозы. Однако Вера вспомнила "кабинет восковых фигур" и пожелания Канато относительно вырезания её сердца. И страх холодной гадюкой зашевелился в её груди. - Да... - неуверенно ответила она, переводя взгляд от угрожающей улыбки Канато на единственный глаз мишки Тедди, - хороший портрет... - Это наш отец, - с некоторой гордостью в голосе проговорил Канато, - Карлхайнц. У него вообще-то много имён, человеческих, но мне привычнее это, настоящее. Имя вампира. А это - моя мать. Проследив выставленным пальцем с острым ногтем, Вера увидела, что он показывает на три женских портрета. - Ясно... - Вера замялась на секунду, не зная, стоит ли уточнять, кто именно из изображенных дам приходился вампирёнышу родительницей. - Но я тебе не скажу, где её портрет! - Канато гадливо хихикнул, прижимаясь бледной щекой к шёрстке медвежонка, - угадай! Меньше всего Вере сейчас хотелось играть в его идиотские игры и устраивать здесь программу "Жди меня". Но отказываться было опасно - последствия могли быть непредсказуемыми. Честно говоря, весь недюжинный ум Веры Андреевны сейчас был направлен на поиск предлога, чтоб удалиться. Она неуверенно посмотрела на уходящий в темноту коридор. Убежать точно не получится, вампиры могут передвигаться на "сверхзвуке", в этом она уже убедилась. - Ладно, - согласилась она, прекрасно понимая, что выбора у неё нет. "Можно тогда право на ошибку? Или хотя бы звонок другу? Или две шкатулки с денежкой..." Вере было не до шуток, ибо что-то ей подсказывало - ответь она неправильно, и в шкатулке отсюда унесут её сердце. Она внимательно изучила картины. Все они были соразмерны портрету отца семейства - такие же огромные и пафосные. На первом была изображена блондинка с книгой в руках, волосы её были убраны в высокую причёску аристократки, а горделиво поднятые глаза были цвета голубой яшмы. С другого портрета более скромно глядела прекрасная незнакомка, в чьих волосах белела огромная роза, контрастирующая с алой радужкой её глаз, подёрнутых печалью. И наконец Вера рассмотрела третий портрет, висевший по середине. Третья дама царственно восседала на подобии трона, густо обвитого розами и шипами. Пурпурно-сиреневое платье до пят обволакивало её фигуру, подчёркивая гибкий стан. По мраморным обнаженным плечам бежали густыми лентами волосы. Алые как кровь губы были надменно поджаты, а глаза были ярко-зелёными, как неспелый крыжовник. Во всём её облике ясно читалось неоспоримое величие и грация - от тонких ниточек угольных бровей до изящных пальцев, обтянутых тёмными перчатками. Но было в этой красоте что-то колкое, ядовитое... Инфернальное. - Это она? - нерешительно спросила Вера. - Ну, вот... - деланно надул губы Канато, - а я надеялся, что ты ошибешься, и я придумаю тебе какое-нибудь наказание! Но Шу был прав, ты умнее, чем кажешься! Он снова зашёлся истеричным полусмехом-полуплачем, от которого у Веры пошёл мороз по коже. - Но это было нетрудно! Моя мать, Корделия, - самое прекрасное создание во всей преисподней, - продолжал Канато, подойдя вплотную к портрету и ласково поглаживая раму, - только взгляни на неё! Вот что такое истинная красота и совершенство. На её фоне ты просто меркнешь, выглядишь ещё более убого и жалко! Веру просто распирало от желания вступить с ним в спор и использовать какой-нибудь увесистый аргумент, арматуру, например, но она тактично промолчала. - Ты знаешь, а ведь моя мать была самой любимой из отцовских жён, - Канато будто говорил сам с собой, не обращая на учительницу никакого внимания. - А у него что, их несколько было? - хмыкнула Вера, потеряв бдительность, и это дорого ей обошлось. Канато в один миг подскочил к ней, схватив за волосы и с силой дёрнув так, будто хотел снять с неё скальп. Его настроение сменилось как по щелчку. - У отца было три жены! - завопил ей в ухо пришедший в бешенство упырь, - как ты посмела подумать, что моя мать дала жизнь другим?! Её чистая кровь течёт только в нас - во мне, Аято и Лайто! Как ты посмела поставить нашу мать, великую Корделию в один ряд с Беатрикс и Кристой? - Прости, прости меня! - взмолилась Вера, из её глаз брызнули слёзы боли, - я... я.... я просто подумала, что твой отец так любил вашу маму, вообще больше ни на ком никогда не женился! - Любил? - переспросил Канато с такой же удивлённое интонацией, как Рейджи за завтраком, - любил?! Он отпустил Верины волосы и расхохотался во весь голос, приподнимая медвежонка. - Какая же ты глупая! Глупая и смешная, верно, Тедди? - Канато чуть наклонил голову, наблюдая, как Вера вжимается в стену, - за столом ты рассказывала про вашу человеческую книжонку. Про гранатовый браслет... Та женщина выбрала супруга, а не воздыхателя, так? - Так... - кивнула Вера, настороженно глядя на него, - не могла же она изменить своему мужу... - А наша мамаша, Булочка, смогла! Лайто появился в коридоре, как чёртик из табакерки, облокотившись на стену слева от Веры. - Как мило! Канато решил посвятить Булочку в перипетии нашей семейной истории! - засмеялся он, клацая зубами и приподнимая свою шляпу, - так непохоже на тебя, братишка! Обычно ты не пускаешься в такие откровения с людишками! По крайней мере, с ещё живыми... Или тебе уже она надоела? - Мне - да! - Аято вышел из теней и встал с правой стороны, окончательно преградив все пути к отступлению, - пора уже кончать с этим щекастым хомяком! Всё равно толку от неё никакого! - Вообще-то, есть, - возразил с улыбкой Канато, наступая спереди, - она забавная! Как тупенький зверёк! А её глупые высказывания просто умора, да, Тедди? - Да, я давно не слышал такого бреда, который несут её милые губки, - Лайто придвинулся ближе, шумно дыша, - давай, Булочка, скажи что-нибудь напоследок! Вера оказалась загнанной в угол. Вернее, прижатой к стене. С трёх сторон её окружали голодные вампиры, а позади красовалась их маменька, буравя её затылок нарисованными зелёными глазами. В этот момент мысль о том, чтоб выпрыгнуть из лимузина на ходу, уже не казалась такой страшной. Она была готова выскочить даже из окна, если б таковое оказалось в этом тёмном коридоре. - Стойте-стойте! - Веру охватил приступ паники, - Рейджи велел не трогать меня! - А Рейджи здесь нет! - Аято блеснул клыками, упиваясь своей безнаказанностью, - и Шу тоже нет. А это значит, ты во власти великого меня! И после всех твоих выходок можешь не ждать от меня милости! - Придержи коней, Аято, - сверкнул глазами из-под полей шляпы Лайто, - вечно ты в отсутствие Рейджи любишь похозяйничать. Дай мне ещё с Булочкой потолковать... Ей, наверно, интересно послушать о похождениях нашей матушки! "Да мне пофиг!", - чуть ли не прокричала Вера, не зная, куда деваться, - "мне по барабану, чем там ваша матушка занималась! Выпустите меня отсюда!!!" Она попыталась успокоиться и выглядеть максимально невозмутимо. Если она не будет бурно реагировать, возможно, этим уродам наскучит её мучить, и они уйдут сами. Как бы не так! Приняв её молчание за поощрение и интерес, Лайто склонился над ней совсем низко так, что его зубастый рот оказался прямо над её ухом. - Наша матушка была обыкновенной шлюхой, - свистящим шепотом заговорил он с ехидцей, - знаешь, Булочка, наша мать, Корделия, всегда получала то, что хотела. Любыми способами. Она добилась того, что величайший и могущественный вампир Карлхайнц сделал её своей законной женой. Она думала, что сможет быть хозяйкой его дома и его сердца. Ну, фигуральное выражаясь! Лайто мерзко засмеялся и положил свою лапу Вере на лацканы халата, под которыми в страхе билось её собственное сердце. - Вампиры - бессердечные твари, во всех смыслах, Булочка! А твоё сердечко, такое маленькое, такое тепленькое, такое живое... Так и просится в руки! - Рейджи... - Вера хватала губами воздух, пытаясь наполнить легкие и закричать что есть мочи, - Рейджи! Но её вопль был бесцеремонно прерван Лайто, прижавшим холодную ладонь к её лицу. - Заткнись! - Аято предостерегающе поднёс к её шее свой коготь, - я говорил, что в третий раз не дам тебе сорвать моё веселье! Будешь стоять тихо как мышка - умрёшь быстро и почти безболезненно! Но если чёртов Рейджи снова вылезет из своей чёртовой лаборатории... Рыжий изувер многозначительно посмотрел на неё зелёными глазами, такими же, как у Корделии, позволив угрозе повиснуть в воздухе самурайским мечом. Вера, которой зажали рот, смогла лишь бессвязно промычать в знак согласия. - Ты не против, если я продолжу? - иронично поинтересовался Лайто, - спасибо, братишка. Так вот, надежды нашей матушки не сбылись. Пусть отец и взял её в жёны, но возникла загвоздка... До неё папочкино ложе грела Беатрикс! Лайто снял шляпу, указав на голубоглазую даму с книгой. - И Беатрикса успела родить ему двоих сыновей-тупиц, Шу и Рейджи. И по праву первородства главными наследниками были они. Но это было ещё не всё. Наш папочка по молодости отличался отменным аппетитом и вкусом, когда речь шла о прекрасном. И Криста, белая роза вампиров, не осталась без его внимания. Он воспылал к ней страстью, самозабвенной и неистовой... И появился Субару, наш младшенький. Отец был доволен - наследников у него было достаточно. А вот матушка... - Она ненавидела своих соперниц! - воскликнул с жаром Аято, - и мечтала с ними разделаться. И отца тоже возненавидела. Не смогла простить его... И в конечном счёте возненавидела и нас, отыгрываясь и мстя только за то, что мы были отродьем Карлхайнца! Она не простила ему своих унижений и его бесконечных интрижек! - И решила завести интрижку сама! - с энтузиазмом подхватил Лайто, - маленький такой адюльтер, в отместку папочке. И не с кем-нибудь, а с его собственным братцем, нашим дорогим дядюшкой Рихтером! А дядя решил не отказывать себе в удовольствии. Не устоял перед развратной изворотливой шлюхой... Этот стервец, похоже, сам был не прочь досадить отцу, являлся сюда, в его собственный дом, не стесняясь ни прислуги, ни нас! Мы тогда были просто сопливой мелкотой и ничего не понимали. Почему наша милая матушка наряжалась и обвешивалась драгоценными побрякушками, почему так глупо смеялась всякий раз, когда дядя Рихтер шептал ей в беседке на ушко всякие пошлости и норовил погладить её коленки... А наш папочка так редко бывал дома, что ничего не знал об их утехах... Хотя, может и знал! Лайто засмеялся, заправив дрожащей Вере за ухо прядь волос, Аято же с другой стороны гневно возмущался. - Да всё он знал! - прошипел он, - ему просто было плевать и на неё, и на нас тоже! Ему на всех наплевать, кроме себя любимого! - Яблочко от яблоньки недалеко упала, правда, Аято? - съязвил Лайто, - ты сам-то деликатностью не отличаешься! Папочкин сыночек! - Заткнись! - взревел Аято, хватая брата за куртку и притягивая к себе, в его голосе сквозила настоящая злоба, - я не такой как он! С этим ублюдком я не хочу иметь ничего общего! Он просто жил в своё чёртово удовольствие и веселился на полную катушку, пока мать издевалась над нами! - Тебе ли жаловаться, братишка? - продолжал дразнить его Лайто, будто напрашиваясь на взбучку, - ты всегда был у неё любимчиком! Тебе она пела в уши, какой ты великий и потрясный, как ты всех нас обойдёшь и станешь вампирским боссом! А мы с Канато всегда ей мешали! Аято вцепился ему в плечи, издав утробное рычание зверя. Они оба будто уже забыли о присутствовавшей здесь Вере, да и Канато не обращал на неё никакого внимания, с нездоровым интересом следя за потасовкой между братьями. Лайто нахально засмеялся, но его глаза при этом как-то странно заблестели и увлажнились. - Она всегда внушала тебе, что ты самый лучший, возилась с тобой, пытаясь сделать из тебя преемника Карлхайнца... А на нас смотрела как на дерьмо летучих мышей! Странно, что она тебя пыталась утопить в том озере, а не нас! - Закрой свою пасть! - прорычал Аято, обнажая клыки, с которых капала слюна, - мать меня ненавидела! Хотела сделать преемником только затем, чтоб потешить свое самолюбие и застолбить свой чёртов титул главной шлюхи Карлхайнца! Запирала меня в чёртовой библиотеке, чтоб я учился, а мне хотелось писать собственной кровью вместо чернил, чёрт подери! И каждый день я выслушивал, какое я ничтожество, как я должен опередить своих чёртовых братьев во всем! А ты с этим мелюзгой дурака валяли! У вас была чёртова свобода! Он зарычал ещё неистовее и пихнул Лайто к стене, прижав под портретом Корделии, а Вера, старающаяся ничем себя не выдать и слиться с интерьером, в последний миг успела отскочить, повалившись на пол. - Не ври! - возмущённо вставил Канато, - не было никакой свободы! Я был для матери ручной канарейкой! Каждый раз, когда ей было скучно, она требовала меня к себе и заставляла петь, пока у меня не сорвутся связки, а изо рта не польётся кровь! - Давай поплачь ещё, как всегда! - Лайто оттолкнул Аято, его смех теперь отдалённо напоминал рыдания, - несчастный ты наш! Вас двоих мать хотя бы замечала, а я вообще был для неё пустым место и обузой! Вся троица шипела как клубок змей. Или как скорпионы в банке, готовые растерзать друг друга. Вера сидела на полу и наблюдала за всем этим представлением с ужасом. Ей ничего так не хотелось как унести ноги, но она боялась обратить их гнев на себя, ведь доведённые до бешенства вампиры легко могли растерзать её на кусочки. И ей поневоле пришлось слушать их невнятные выкрики в стиле обиженного внутреннего ребёнка. Необъяснимо, но в этот момент эти жуткие кровососущие монстры напомнили ей истеричных подростков, устроивших разборки во дворе школы. Однако этот кипеш угрожал перерасти в настоящий мордобой с выбитыми клыками. Аято поднял руку, сжатую в кулак, и занёс её над шляпой Лайто. И в этот самый момент его запястье сжали пальцы в перчатке. Аято ругнулся сквозь зубы и попытался вырваться, но не тут-то было! - Я не потерплю никаких драк в доме моего отца. - Рейджи! - завопил Аято, извиваясь пиявкой, - пошёл ты... Стоящий за ним вампир в очках ни разу не смутился, заломив буйному брату руку за спину и швырнув его к подножию портрета Карлхайнца. - Не верится, что потомки рода Сакамаки опустились до такого, - Рейджи поправил манжету накрахмаленной рубашки и прошествовал мимо притихших братьев, - устроить подобную сцену, да ещё и при человеке! Вы своим поведением оскорбляете и позорите свою фамилию. - Ай-ай-ай, какие мы непослушные! - прицокнул Лайто,- может, ты нас тогда выпорешь, а, Рейджи? Да только мы не виноваты, это всё она! По его выставленному пальцу Вера поняла, что указывают на неё. - Что?! - наконец заговорила она, все ещё сидя на полу. - И не прикидывайся невинной овечкой, Булочка! - Лайто театрально погрозил ей тем же пальцем и покачал головой, - тебя же предупреждали - не суй свой маленький носик куда не надо. Ты представляешь, Рейджи, она пристала к нам с вопросами о нашем семействе! Ну, какая наглость, а? - Ага, - поддакнул Аято, мстительно сверкнув глазами и поднявшись на ноги, - а это вообще не её дело! Это она нас с Лайто специально науськала, чтоб мы сцепились, и нам от тебя влетело, хитрая смертная! - Это неправда! - воскликнула Вера, оправдываясь. Если бы не запрет Рейджи говорить на русском, она бы нашла прекрасное и ёмкое выражение, означающее, что эти двое - наглые лжецы и клеветники. Не совсем цензурное, конечно, зато точное. Но поскольку родная речь была под санкциями, пришлось ограничиться пресным английским. - Они оба врут! Я не о чём не спрашивала и никуда не лезла! Я вообще... Тут Рейджи поднял руку, жестом приказывая ей умолкнуть, и Вера, помятуя об инциденте в столовой, подчинилась. - Встаньте, мисс Токатцу, - коротко приказал господин Сакамаки. - Нет уж, пусть встанет на колени перед нами, - заявил Лайто, - как и положено хорошему человечку! Там её место - у наших ног! "А вам не кажется, деточка, что ваше место возле параши?" Вера закусила губу, чтоб не сказать это вслух, медленно поднялась с пола и подошла к Рейджи, склонив голову и потупив глазки. Тело её подрагивало от ожидания того, что он с ней сделает. В этом доме, видимо, любое действие, несогласованное с вампирами, имело неприятные последствия, и судя по выражению бледного лица очкастого вурдалака, он был явно не в восторге от того, что она узнала. Остальные вампиры с жадным нетерпением смотрели, что он с ней сделает, как и за завтраком. - Любопытство не порок, так, полагаю, говорят у вас, людей? - начал Рейджи размеренным голосом, заложив руки за спину и будто желая её помучить, - но в нашем мире это считается пороком. А любой порок влечёт за собой наказание. Ведь так вас учат в вашей церкви? Вера молчала, ожидая своего приговора, будто предстала сейчас перед Понтием Пилатом. Отпираться, умолять, доказывать что-то было бессмысленно она уже это поняла. Но легче от этого не становилось. Пенитенциарная система Сакамаки, в коей они, несомненно, преуспели, внушала ей дикий ужас. - В этом доме не принято посвящать обычных смертных в наши дела и тем более в историю нашего рода. По крайней мере, до тех пор, пока человек не докажет своей преданностью и служением нам, что достоин такого доверия. Вы же, мисс Токатцу... Рейджи схватил её за подбородок, резко дергая за голову и заставляя встретиться взглядом. -...недостойны никаких привилегий. Вы абсолютно беспардонны, некомпетентны... И - я склонен согласиться в кой-то веки со своими братьями - вы бесполезны. Я изучил состав вашей крови и не нашёл никаких аномалий. Значит, всё-таки, всему виной ваш несносный характер. Я начинаю думать, что ваше пребывание здесь есть результат чудовищной ошибки... Либо полного неуважения, раз нам послали именно вас. В любом случае, я нахожу ваше нахождение здесь неоправданным и ненужным. Нужно ли мне объяснять, что мы делаем с ненужными людьми? Вера ничего не говорила. Не опускала никаких комментариев, ремарок и издёвок. И в голове у неё царила пустота, будто все мысли её высосали эти кровопийцы. Она тупо смотрела на Рейджи стеклянными глазами, из которых струились слёзы. Она думала, что сможет сопротивляться. Она думала, что сможет отсюда сбежать. Но похоже, Рейджи был прав - все её знания и умения, вся её жизнь, все её существо не имели больше никакого значения и ценности. Для них она была лишь мешком с кровью. Но, как выяснилось, и кровь была непригодной. В живых оставлять русскую учительницу у вампиров резона не было. - Молчите? - Рейджи приподнял бровь, - как оригинально, однако. Что же вы не спешите поделиться своими умозаключениями? Не кричите, не бьетесь в истерике? Не доказываете свою исключительность, которой так гордитесь? Назовите мне хотя бы одну причину, по которой вам было бы позволено жить? - А смысл? - чуть слышно прошептала Вера, не задумываясь над ответом, - если вы для себя всё уже решили... Моя участь уже решена, так зачем просить чего-то у сильных мира сего! Она обычно не говорила такими высокопарными словами, да и не была фанаткой Булгакова. И не особо на что-то надеялась. Рейджи хмыкнул, изучающе скользя взглядом по её заплаканному лицу. - Я ещё ничего не решил, - он не мигая смотрел ей прямо в мокрые глаза, будто заглядывая в самую душу и пытаясь разгадать что-то, - и не смейте говорить со мной в таком фамильярном тоне, мисс Токатцу.