Пыль

      Оставались считаные минуты к открытию Гарганты. Всё это время в месте, где был разлом несколько часов назад, оставалась какая-то часть от капитанов на случай, когда всё могло выйти из-под контроля. Хоть и это было маловероятно, пока портал не открывали. Но даже сам Кучики не оставался где-то в стороне, и всё время наблюдал за учёными. Хоть и слова за всё время не проронил, но его внимательный взгляд был чётко ощутим за их спинами.        — Это всё очень странно, — задумчиво говорил сам с собой Киске, получая расчёты из научного института. — Похоже, будто кто-то застрял в Долине Криков.        — Что Вы имеете ввиду? — появился из ниоткуда Бьякуя.       — О, какая встреча! — бодро выровнялся Урахара при виде Кучики, будто до этого его не видел здесь. — Сейчас уже всё должно быть в порядке. Похоже, мы случайно открыли не тот переход. Это произошло из-за защиты Куроцучи, но мы уже устранили эту неполадку.        — Если это будет нести какую-то угрозу, то Вы знаете, какие могут быть у этого последствия конкретно для Вас. — Слова Бьякуи имели одну особенную способность, что они могли противно лезть будто под самую кожу. Вскоре он решил долго не задерживаться, словно учуяв через невозмутимое выражение лица Урахары, что его слова воспроизвели если не должный, то хоть какой-то эффект. — Не смею дальше отвлекать.        — Да, конечно, всё под контролем, — поднял тот ладонь, попрощавшись с главой клана, и снова повернулся к оборудованию, вздыхая: — Что ж... — его рука коснулась нескольких сенсоров, — похоже, больше права на ошибку нет, — вскоре раздался щелчок и Урахара вышел на связь с институтом.       — Урахара Киске, если после этого не удастся восстановить мой барьер, то я вынужден... — прозвучал надменный голос Маюри но был перебит.        — Конечно, Маюри, только вот твоя установка, как видно, немного не сработала, — усмехнулся Урахара. — Оставались трещины, и кто-то их нашёл ещё до нас как видишь, так что оставь свои слова при себе. — Киске проигнорировал его замечания сказанные вполголоса после этого. — Сейчас нужно запустить портал, данные сходятся с теми, что были во время последнего открытия. Точнее того, что было после окончания войны, когда арранкары возвращались в свой мир. Только тогда всё было куда более нестабильно после того, что Яхве устроил, и их возвращение было больше... актом выживания. — лоб его нахмурился и он устремил взгляд в тонкую, вибрирующую пелену воздуха, где вот-вот должна была раскрыться Гарганта. Энергия в этом месте дрожала, как вода перед землетрясением. Незаметно для глаза, но ощутимо для тех, кто привык чувствовать искажение. — Ты это ощущаешь, Маюри? — тихо спросил он, зная, что тот всё равно слушает по внутреннему каналу.       — Конечно ощущаю, я не идиот, Урахара. Но это нестабильность не моей защиты.       — Или, может, всё наоборот, — задумчиво ответил Киске. — Кажется, словно кто-то хочет, чтобы мы это сделали.       В эфире повисло молчание, но оба понимали вес этих слов. Куроцучи не ответил, и на удивление не потому, что обиделся, а сразу начал что-то молча и сосредоточенно настраивать со своей стороны.       — Если портал сорвётся, — нарушил тишину Урахара, уже обращаясь к себе. — Я даже не знаю, сможем ли мы открыть его в следующий раз. — Он вновь бросил взгляд на Ичиго, глядя, как тот стоял в тени чуть в стороне, будто отделённый от всех этим незримым грузом, который носил в себе. Шинигами не смотрел на оборудование и даже не вмешивался, а покорно ожидал, что с недавних пор совершенно было не естественно для того, кто рвался сразу в бой, когда знал, что что-то угрожает его близким. Но он ведь и близких своих не видел давно, и никто даже не представлял, какие усилия отдаёт Куросаки, чтобы именно сейчас стоять спокойно в ожидании. — Активирую, — сказал Урахара. — Запуск через три… две…       В пространстве пронёсся низкий гул, как если бы воздух втянул в себя сам звук, и по кругу активации начали расходиться концентрические волны. Барьеры, выстроенные по окружности, замерцали синим, затем слились в один импульс, и ткань реальности надломилась, как тонкое стекло под давлением.       — Открытие успешно, — донёсся голос из центра управления. — Координаты стабильны.       — Замечательно, — было не слышно, но Урахара выдохнул с облегчением. Он празднично приподнял шляпу, прежде чем обратиться к Ичиго. — Теперь ты можешь туда идти. Надеюсь, стабильность твоей реяцу не пошатнётся, чтобы...        — Я в этом помогу, — важно заявил Гриммджо, не дав тому закончить. Он подался вперёд, но был остановлен Ренджи, когда тот положил руку на плечо.        — Подожди, — притормозил его Абараи. — Не уверен, что тебе туда следует теперь идти.        — Это ещё почему? — движением плеча он скинул руку Ренджи и повернулся к нему, будто собирался решить этот вопрос не словесно. — Думаешь, что...        — Подождите-подождите, — вежливо ворвался Урахара между ними, — я как и обещал Ичиго, вы пойдёте вместе, но портал будет открыт меньше, чем пять часов. Время уже пошло, — вежливо напомнил он.        — Ичиго, если ты там не дай бог застрянешь, то я тебя лично за шкирку вытащу! — перенаправил свой гневный поток Ренджи, но немного с другим посылом.        — Всё в порядке, Ренджи, — подошёл Ичиго к нему. — Если я...        — А за этого я даже и спрашивать не буду! — с более видимой неприклонностью проговорил Абараи в сторону Эспады.       — Ну с такими капитанами я ещё не бился, — грозно навалился Гриммджо вперёд, смотря на того в упор, и оба, похоже, не обращали внимания на между ними стоящего Урахары вовсе.        — С каждой минутой нестабильность в Долине крика становится всё хуже и... — не успел закончить Урахара, говоря громким тоном, чтобы прекратить конфликт, как разу после этого, или может даже в самом начале, Куросаки уже передвигался с шунпо прямиком к порталу.        — Ичиго! — воскликнула Рукия, норовя сорваться с места за ним, чтобы остановить.        — Пусть идёт, — смотря тому в след, сказал спокойно Урахара. В это время и Гриммджо поспел за ним. — Ему никаких объяснений не нужно, и я уверен, он из любого недоразумения выберется, ты же его знаешь, — усмехнулся тот вновь.       — Он даже не услышал Вас, — беспокойно сказала Кучики.       — Ему и не нужны слова.        — Урахара-сан, — обратился к нему Ренджи. — Что, если портал снова станет нестабильным? Вы сказали, он может держаться пять часов?        — Понимаю Ваше беспокойство, но такого не должно произойти, сейчас нестабильность умеренная, какова и была сто лет назад, но... — взгляд Урахары снова направился на голограмму. — Я думаю, в случае чего, мы сможем снова его открыть, а пока что ждём.       Переход через Долину криков никогда не был прогулкой даже для тех, кто не раз проходил его. Воздух там был вязким, почти гудящим от чужих голосов, будто сами стены пространства пропитывались эхом утраченных душ. Под ногами было совершенно ничего, кроме пустоты и клочьев сжатой духовной энергии, извивавшейся в клубах, как туман над бездной.       Уверенно идущий впереди и сосредоточенно держащий путь Гриммджо и на миг не отвлекался от выстраивания точки опоры к Уэко Мундо. По качеству пути было понятно, что он был нацелен на скорость, а не на безопасность, и от этого казалось, что он тратит больше реяцу, чем нужно, что заведомо было небезопасно в случае, если на них нападут. При этом дорога выстраивалась довольно неровная и местами проваливалась под ногами.       — Раньше такого не было, — взбешённо заметил Гриммджо. — Это что за портал открыли, что тут реяцу словно ускользает?        — Ты так быстро истратишь свою силу, тут никогда нет стабильного духовного давления, — заметил Ичиго, — дай мне, — быстро взяв инициативу в свои руки, Ичиго принялся выстраивать дорожку из своей духовной силы, и у того начало получаться лишь на малость лучше.        — Ну и что дальше, — усмехнулся тот, — думаешь у тебя выходит лучше? — на удивление, Ичиго пустил его стать рядом и они начали вместе выстраивать путь, не начиная разборку. Реяцу обоих без предупреждения начала переплетаться и от этого, до странного раздражения, всё становилось только лучше и надёжнее. — Ну и замечательно.       — Урахара об этом не предупредил, что всё станет настолько нестабильнее.       — А кто его слушал? Ещё он не предупредил, что тебе, всё же, стоило взять меня с собой, — заявил тот надменно. — А то хрен бы ты добрался туда и за час, а у нас всего три будет в распоряжении, чтобы облазить там всё.       — А ты куда уже идти планируешь?       — Явно не в Лас Ночес, лишь в подвалы, — скривился он. — Там подавно что-то не то... решим куда пойдём, как только прибудем.        — Но больше никуда и не нужно, — хмыкнул тот.        — Думаешь, больше в Уэко Мундо ничего нет? — посмотрел он на того, подняв брови.        — Нет, не думаю, — отвернул он голову. — Просто, я так понимаю, ты не хочешь соваться туда, откуда и приходит беда. Я же наоборот.        — Видимо, ты не учёл одно. Беда пришла не из самого Лас Ночес, — смотря на того, сказал арранкар. — Я тебе говорил, что там вообще никого нет. И того, кто достроил башни, нужно искать явно в другом месте.        — В каком?       — Я откуда знаю?        — Ну вот я и узнаю.       — Ты давай тут не умничай, — тот слегка толкнул Ичиго у плечо.        — Если толкнёшь, то упадём вместе.        — Да с тобой хоть в бесконечную яму, — выражая явное безразличие к своей безопасности, раззадорился арранкар. — Да и ты где угодно выживешь.        — А ты, думаешь, что везде выживешь?        — Если ты выживешь, то и я выживу.       — Слишком самонадеянно.        — А ты слишком самокритичен.       — Перестань.        — Будешь в другой раз об этом умолять, — расплылся тот снова в улыбке, когда услышал едва раздражённый вздох от Куросаки. Похоже, он почти добился того, чего хотел.       — Сосредоточься на минимальном выбросе реяцу, ты всё ещё выкидываешь бешеное колличество.       — Рядом с тобой никак.       На этот раз шинигами даже не пытался перевести тему, а просто продолжил упорно продвигаться дальше по Долине, не смотря по сторонам. Даже на Гриммджо не обращал внимание. Ну, как мог. Тот так и стремился к началу конфликта, чтобы, возможно даже сейчас, начать драться. Но у обоих были явные причины на это не отвлекаться, из чего Ичиго делал вывод, что тот лишь хочет его немного побесить.        — Как долго ты собираешься молчать? Пока мы не дойдём к пескам? — недовольно спросил Джаггерджак.       — Пока не выйдем обратно в Общество душ.        — А что, если застрянем здесь на дольше?        — Мне не будет сложно тебя игнорировать.        — И снова ты врёшь, — на момент арранкар перестал прилагать усилия, чтобы строить опору, но Ичиго смог теперь продолжить, хоть и без него. Видимо, раздражение дало свои плоды. Вдруг Эспада схватил шинигами за кисть и притянул к себе, держа их руки на уровне плеч, и тот даже не сопротивлялся, но скорее из-за того, что неверный резкий шаг назад, и он оказался бы в пропасти. Выстраивание точки опоры временно приостановилось и Гриммджо проговорил вполголоса рядом с его лицом, но спускаясь всё ниже к шее: — Хватит мне врать, Куросаки       — Гриммджо, — послышался рваный выдох. — Не сейчас.        — Не сейчас? Значит когда-то, и значит... — он снова поднялся к его лицу, чувствуя, как духовная тропа под ними слегка пошатнулась. — Ты не отрицаешь того, что было.       — Мы сейчас упадём, — как он не старался, даже вероятность упасть вниз не мотивировала его действовать настойчивей против Гриммджо. Против его крепкой хватки на его руке и дыхания на шее. Два влияющих фактора, которые Ичиго ненавидел, и которые заставляли прижиматься к тому только ближе, потому что он ещё и начал понемногу ощущать, как ноги слегка подкашиваются. И не только от потерявшей стабильность духовной тропы. Он пытался как мог отодвинуть лишь голову от него, но тем самым открывал шею только сильнее, и в какой-то момент он начал поддаваться и склонил голову навстречу, сквозь зубы говоря и закрыв глаза:        — Ты...       — Что? — почти промурлыкал тот, встречаясь снова с его взглядом. Отпускать он и не планировал, ведь пальцы на запястье Ичиго сжались чуть сильнее, а вторую руку он схватил в локте.       — Мы не за этим сюда пришли, — прошептал Ичиго, но голос у него уже звучал неуверенно. Почти тихо, как будто он пытался убедить сам себя, а не его.       — Не за этим, — согласился тот, медленно наклоняясь ближе, так, что горячее дыхание касалось его губ. — Но не значит, что я тебя отпущу, пока мы здесь.       Под ногами вспыхнуло неровным светом и их дорога начала снова рушиться. Ичиго выдохнул сквозь зубы, вырываясь из хватки.       — Хватит! — голос зазвучал жёстко, — если мы провалимся, нам хрен кто поможет, — он снова шагнул вперёд, поднимая руку, концентрируя реяцу, и в этот раз она пошла куда интенсивнее, будто всё недовольство от того, как Ичиго старался всё отрицать, вылилось в выстраивание дороги. Хотя в таких условиях даже самым опытным капитанам это было бы не под силу. Гриммджо усмехнулся, но уже по-другому. Взгляд стал чуть спокойнее.       — Вот так и надо, Куросаки.       — Молчи уже, — отрезал Ичиго. — Иначе ты первый полетишь вниз.       — Да ладно тебе, — тот шагнул за ним. — Будто впервые видимся.        — Это всё лишь из-за того, что... — губы Ичиго на миг замерли. — Ты не умеешь себя нормально вести.        — А ты не умеешь признавать очевидного.       — Возможно, когда вернёмся, — замолк тот снова. — Тогда и признаюсь.        — Эй, я и ради меньшего в бой ходил, — хмыкнул тот. — Ладно, работаем. Осталось меньше половины до твоего Лас Ночес.       Переход завершился не вспышкой, а глухим, плотным толчком, будто бы воздух вытолкнул их наружу из горла узкого коридора между мирами. Первый вдох в Уэко Мундо был каким-то тяжёлым, к этому пыльным и сухим, как будто легкие наполнялись не воздухом, а мелким и осязаемым бремям дюн. Под ногами был всё тот же песок. Всё тот же белоснежный, мертвенно ровный и холодный песок, который тянулся до горизонта, а над головой возвышалось чёрное небо с ярким лунным серпом и тусклыми облаками. Но это всё же была лишь глухая сводчатая пустота, запечатлённая в вечной ночи и бескрайних белых пустынях Уэко Мундо.       — Ну вот, — выдохнув и оглядываясь, арранкар произнёс: — Добро пожаловать в мой дом, Куросаки. Скучал?       — Не совсем то место, по которому я тоскую, — коротко ответил Ичиго, шагнув вперёд, щурясь. — Тут тише, чем я ожидал.       — Потому что тут больше нет никого, — тот смотрел вперёд неподвижно, словно пытался уловить хоть какой-то признак жизни.        — А вот сейчас врёшь ты, — заметил тот. — Если те пустые пришли не по своему желанию, то здесь ты явно не один. Точнее уже мы не одни.       — А про того арранкара ты уже позабыл?       — Конечно же нет, мне кажется, это ты позабыл.       Продолжая спорить, они двинулись по направлению к далёкому каменному силуэту — чёрная громада Лас Ночес поднималась над горизонтом, будто вырастая прямо из пустыни. Башни выглядели выше, чем раньше. И углы её стали значительно резче, что сразу бросалось в глаза. То, что в этом дворце явно что-то изменилось, было заметно даже тому, кто видел Лас Ночес всего раз.       — Значит, там не только новые башни достроили, — заключительно произнёс Ичиго таким тоном, будто это он сказал для себя.       — Ну... нет, — будто удивляясь тому, что Куросаки повторяет очевидное, пробормотал арранкар. — Я лишь издалека наблюдал, сюда же не совался последние несколько лет.       — Так если здесь никого нет, то почему?       — Очень хорошо развит инстинкт самосохранения.       Обдумывая сказанное арранкаром, Ичиго на какое-то время замолчал. Он успел задуматься о том, что у людей нет инстинктов, но вскоре опешил, вспомнив, что Гриммджо не совсем и человеком является. Как и он, в принципе, тоже, но почему-то Ичиго больше склонялся считать себя человеком по происхождению, чем кем-либо другим. Хоть и давно прекрасно зная, что в нём далеко не только человеческая кровь течёт. Но он оставил размышление о человечности арранкаров на потом, и сказал лишь короткое:       — Так значит?       Тот взглянул на него удивлённо:        — Что?        — Инстинкт, — повторил Куросаки, и в его тоне не было какого-то неуважения, а скорее искренний интерес. — Они ведь только у животных. Как это у вас арранкаров?       — Угу, так и думал, что сейчас начнётся, — усмехнулся Гриммджо, не сбавляя шага. — Типа звери, да? — Он кивнул на песок, откуда едва заметно продолжали вырастать силуэты высохших деревьев, что были лишь верхушками тех, что покоятся под землёй. — Так вот, Куросаки. — Арранкар сделал шаг быстрее и стал перед Ичиго, чтобы тот остановился. — У нас всё, что осталось — это инстинкты. Потому что всё человеческое из нас давно выжгло временем. — Он бросил на Ичиго быстрый, почти раздражённый взгляд. — Ты хоть представляешь, что значит убивать всё подряд, лишь бы не исчезнуть? И каждый раз сражаться не ради победы, а чтоб не стать пищей самому? Это и есть основа. Когда ты двигаешься, то ты живёшь, а останавливаешься — труп. Инстинкт — это то, на чём мы выросли, и он в нас врос.       — Но ведь вы стали арранкарами, почти людьми...       — Почти — ключевое слово, — с нажимом отрезал Гриммджо, перебив его. — Мы просто научились держать форму и болтать, но суть не изменилась. Хочешь выжить, значит слушай нутро. Чуешь, что рядом смерть — не геройствуй и уходи. Так и я тогда сделал, иначе бы ты меня не увидел в Сейрейтее. — он ткнул пальцем в его грудь: — А ты, Куросаки, слишком часто полагаешься на свою волю или правильность. Но тут, — он махнул рукой вокруг, — в Уэко Мундо, такие долго не живут, тебе на заметку. Тут не идеи решают, а кто первым вцепится в глотку.       — И ты хочешь, чтобы я стал как вы?       — Нет, — ухмыльнулся тот, — я просто хочу, чтобы ты знал, с кем сейчас идёшь и почему я не рванул в Лас Ночес сразу. Если даже мой инстинкт верещит не лезьть, значит, там что-то, что хрен знает, сожрёт ли даже тебя.       — Но мы всё равно идём.       — Ну так ты тоже не особо человек, Куросаки, — хмыкнул он, разворачиваясь и шагнув более энергично.       — Ты говоришь так, будто у меня никогда не было... инстинктов, — тихо проговорил он, догоняя арранкара. — Я тоже чувствую, и знаю, когда что-то идёт не так. Просто не всегда могу позволить себе на это полагаться.       На это он лишь фыркнул и даже не оборачиваясь:       — Потому что тебе с детства вбивали в голову всякие сказочки про честь, про долг и тому подобное. А толку? Эти долги тебя чуть не угробили не раз. Ты всё равно жив только потому, что действовал по-своему. По наитию, — сказал он так, чтобы Ичиго обратил внимание на это слово.       — Это не совсем так, — отозвался рыжий, напрягая плечи. — Были моменты, когда я бы сдох, если бы делал только то, что чувствовал. Иногда нужно думать и остановиться.       — Вот и оставайся в своей голове, — резко остановился арранкар и повернулся. — Только если ты там задумаешься дольше, чем на секунду, в следующий раз я тебя на себе таскать не стану. У меня инстинкт не на спасение, понял?       Ичиго усмехнулся краем губ от его противоречивости, но кивнул:       — Понял, но уверяю, тащить меня не придётся. Если там только вдруг не появится Ренджи с саке.       — Ага, только не зазнавайся, Куросаки. Инстинкт — это не про страх, а про чувство, когда тебе в спину смотрят и ты знаешь, что надо разворачиваться с мечом, а не с вопросом "кто там?".       — Я понял, — повторил Ичиго, теперь уже серьёзно. — Просто если там, в Лас Ночес, правда всё мертво, я хочу знать почему всё так. Даже если твой инстинкт против, я всё равно пойду. И тем более, ты прошёл сквозь барьер в Общество душ, чтобы лично меня просить о помощи.       Сначала арранкар уставился на него, прищурившись, разделяясь между смехом и лишь слегка накатившей злобой. Но потом он вдруг усмехнулся, и на мгновение в его взгляде мелькнуло уважение:       — Ну, тогда будь готов. Потому что мой инстинкт орёт, как бешеный. И если мы туда войдём, назад можем уже не выйти.       — Значит, пойдём по инстинкту.       — Вот это мне уже нравится, — ухмыльнулся арранкар, и они снова двинулись вперёд — прямо в сторону Лас Ночес, чьи башни теперь казались намного ближе и куда темнее.       Оставшийся путь Ичиго размышлял о том, что же в нём вызывает такие странные ощущения по отношению к Гриммджо. По началу это было сложно уловить, но чем дольше он думал, то тем яснее всё становилось. Он смотрел на него, слышал его голос, всё такой же дерзкий, но в нём появилось что-то, чего раньше никогда не было. Похоже было на давнее осознание, которому он полностью доверял и никому не разрешал пошатнуть свою истину. Как будто арранкар, которого он знал как вечно лезущего в драку дикаря, внезапно оказался способным не только думать, но и чувствовать, и при этом не стыдиться этого.       Хоть это и было чувство, явно показывающее его недовольство словами Ичиго о том, что те животные, но всё же на этот раз Гриммджо защитился не кулаками, а словами. У Ичиго внутри что-то дрогнуло, будто пошатнулось давно выстроенное представление о том, кто напротив него. Похоже, о человеке. Или же не о человеке — как бы он его ни называл, сейчас Джаггерджак казался до невозможности живым.       Естественно, что он не сразу нашёл, что сказать. Арранкар говорил с неожиданной искренностью, и это сбило Куросаки с привычного ритма. Не потому что Ичиго считал себя особенным или имел право судить, а потому что он сам никогда не мог позволить себе быть таким открытым. А тот, кого он привык считать живым воплощением инстинкта и разрушения, вдруг проявил нечто, чему сам Куросаки ещё не давал выхода. Его удивление не было наигранным или поверхностным, оно просто сидело глубже, в самой сути того, как он смотрел на мир и на людей. И Гриммджо разрушал этот взгляд не приклав совершенно никакой физической силы, а лишь простыми словами, сказанными сгоряча. И это пугало немного больше любого поединка.       В какой-то момент Ичиго даже немного разозлился на себя за то, что позволил себе недооценить того, кто шёл рядом. За то, что ставил границы между ними только потому, что один был человек, а другой — арранкар. Он всегда гордился тем, что видел в каждом личность, боролся за тех, кого считал достойными спасения, но, возможно, Гриммджо всё это время стоял вне этой категории, и не из-за своих поступков, а из-за того, как Ичиго сам его воспринимал. И сейчас, когда маска рухнула, он впервые увидел в нём не просто какого-то заядлого противника или временного союзника, а кого-то, кто был способен меняться. Он ощутил при этом не просто удивление, а это было что-то близкое к уважению. Прям настоящему уважению, которое он никогда к нелюдям не испытывал.       — Никогда бы не подумал, что ты вообще способен воспринимать что-то всерьёз, — пробормотал Куросаки и глядя в сторону, будто сам удивляясь, что сказал это вслух.       Обернувшись немного из-за спины, Гриммджо посмотрел на него краем глаза.       — А ты, значит, думал, что я только рычу и кидаюсь?       — Ну… — Ичиго слегка пожал плечами, — в основном да. Ты же всегда только и делал, что нарывался и пытался доказать, кто тут сильнее и ни слова по делу.       — Думаешь, у арранкаров нет мозгов? Только инстинкты и сила?       — Признай, ты сам себе этот образ и выстроил.       — Ну, может быть, — усмехнулся тот. — А может, просто не видел смысла говорить серьёзно с теми, кто меня всерьёз и не воспринимал.       Эти слова довольно неожиданно задели Ичиго, что тот снова потерялся в ответах. Гриммджо, заметив его замешательство, только устало ухмыльнулся, но довольно энергично начал:       — Не парься, Куросаки, у нас у всех есть то, чего мы не хотим показывать. У меня то, что я вообще способен чувствовать, а у тебя то, что ты больше не хочешь драться просто так. И при этом мы разные, и ты это знаешь.       И снова на этот раз Куросаки замешкался, не найдя сразу нужной структуры для чёткого ответа. Потому что то, что он говорил, больно отдавалось знакомым по забытым ранам. Гриммджо с каждым раскрытием удивлял всё больше и больше, и казалось, что если он проведёт с ним ещё хоть пару дней на едине, то он сможет кардинально изменить своё мнение о тех, кто не похож на людей.       На самом деле, Гриммджо никогда не умел говорить о себе, и даже, как-то, особо не пытался. Всё, что он мог, это драться или рваться в бой, когда слова рвались наружу, не находя формы. Просто в его мире чувства были слабостью, а искренность — довольно опасной роскошью, которую не мог себе позволить практически никто. Но Куросаки почему-то всё это не разрушал, а оставлял как есть и лишний раз не ковырял раны, он принимал даже злобу. Именно это и сломало привычный порядок, потому что вдруг рядом с ним не нужно было вечно рычать, а оказалось, что есть всё ещё существа, рядом с которыми можно и спокойно побыть даже на едине с собой, потому что Ичиго был таким же. Таким же, кто мог среди людей быть всё равно одиноким. А в тот самый вечер, когда всё было разрушено и они виделись последний раз перед тем, на долгие года закрыться в своих мирах, когда пыль тысячелетней войны ещё стояла в воздухе, он впервые позволил себе не обороняться.       Тогда он притворился, что спит, упав шинигами на плечо. Ему самому было проще поверить в это, чем признаться себе, что заснул не от усталости, а от тишины, ведь Ичиго тогда молчал, и казалось даже не смотрел в его сторону. Но потом это касание. Пальцы Куросаки скользнули по его руке очень осторожно, снимая при этом прилипшую перчатку, будто он боялся его разбудить. И тот один за другим перебирал пальцы, как будто искал в них что-то, что хотел бы понять конкретно в тот момент. Гриммджо чувствовал каждое движение, но так и не попытался даже малость шелохнуться, потому что впервые за десятилетия его никто не касался с таким неподдельным интересом. А только какой-то человечишка. Только Ичиго. Он не знал наверняка, зачем тот это делал, но он тогда вдруг впервые за всю жизнь ощутил, что не хочет лишний раз нарываться на драку. И не только это, а даже то, что он тогда и вовсе не хотел уходить.       С тех пор он держал в себе этот момент и свои ощущения. Хранил глубоко внутри, как что-то священное, что не выносится на свет, чтобы не исчезло в пыли обыденных слов с теми, кто этого не заслуживает. Но вскоре, с недавних пор, всё повторилось снова. Куросаки не отталкивал даже тогда, когда Гриммджо явно нарывался. И тот, само собой, был и раздражённый, и усталый, но продолжает оставаться рядом, и кажется не только потому, что тот взял ответственность за выходки арранкара. И теперь, спустя столько лет, он понял, что не хочет снова всё зажимать внутри. Да, он не стал другим, он всё такой же упрямый, но ему всё меньше нужно ломать себя, чтобы сказать что-то важное. Рядом с Ичиго даже правда звучала по-другому, и если, в таком случае, кто-то и заслуживал её услышать, пусть и грубую или искривлённую, но честную, то только он. И сколько бы неясностей и столетий не было между ними, шинигами в их прошлом никогда не делал вид, что их совсем ничего не связывает, и если хоть одно существо из трёх миров заслуживало услышать, что на самом деле происходит где-то внутри Гриммджо, то это был он, и пусть даже если после этого Ичиго отреагирует молчанием или каким-то упрёком. Арранкару было глубоко наплевать, и он не боялся быстро принять тот факт, что Ичиго ему и вправду интересен.