Пыль

      В тёмном зале научно-исследовательского института тихо раздавались щелчки беспроводной мышки, которой Урахара перемещал нужные ему папки с данными для дальнейшего самостоятельного расследования. Важно было делать это незаметно, чтобы на компьютере не оставалось прямых доказательств того, что Киске здесь как-то присутствовал.       Позади него в центре зала виднелась голограмма Каракуры — объекта его исследования. Он не знал, насколько жертвенность Укитаке была полезна для остальных миров, но для Сообщества душ, очевидно, всё обошлось не так плачевно, хоть и пришлось несколько разломов в пространстве заделать печатями Маюри.       В тусклом, почти неосвещённом зале отражения голограммы еле заметно играли на стеклянной поверхности стола. Мягкое жужжание серверов под потолком напоминало Урахаре, что он действует не в полной изоляции, и хоть в это время здесь не было никого из заведующих или сотрудников, а Акон ушёл почти сразу после закрытия Гарганты, всё равно оставалась вероятность, что кто-то из ночной смены решит что-то перепроверить. Именно поэтому Киске подключался к закрытому контуру, сняв свой идентификатор и подменив лог активных сеансов старой сессией архива, которой никто не интересовался больше пятидесяти лет.       Он открыл массив данных по Каракуре — зашифрованные энергетические профили, собранные с момента восстановления барьеров. Обновления за последние месяцы были незначительными, но как раз эта кажущаяся ровность и настораживала. Урахара запустил скан-интегратор для сравнения изменения энергетического фона района с общим уровнем реяцу по слоям. Через несколько секунд система вернула первый результат — отклонение от нормы на 0.003% в точке, где прежде находился разлом в границе между мирами. — Хм… слишком тонко для естественного фона, — пробормотал он себе под нос. — Но и слишком стабильно для несанкционированного вторжения.       Он активировал наложение спектральных следов, используя метод скользящей фильтрации по временным сегментам. И тогда он увидел, что в 32-й и 34-й неделях наблюдался необычно равномерный отток духовной энергии, как будто кто-то крал её не из центра, а из самой структуры окружающего мира, будто прокладывал капилляры внутри ткани реальности. Это не могло быть случайным, ибо такой точечный, но равномерный отбор был слишком искусственный. — Это похоже на сеть, — шепнул он, пододвигая поближе окно логов. В голове начали всплывать обрывки воспоминаний из диалога с Аконом и Маюри накануне. Их разговор о реакции на частоты от реяцу и неестественности воздействия внезапно стал куда понятнее. Он снова поднял лог данных с Ичиго, собранных при стабилизации выхода из Гарганты. Там был тот же паттерн, где показано, что изъятие энергии происходило не снаружи, а будто изнутри самого духовного кода, вплетённого в реяцу Куросаки.       Он открыл сопоставление между двумя графиками: Каракура за последние три месяца и структура стабильности Гарганты за последние сутки. Когда наложение завершилось, результаты совпали более чем на 80%. — Один и тот же почерк, — тихо выдохнул он. — Получается, Ичиго стал временным сосудом для той же силы, что и Каракура.       Теперь оставалось ответить на главный вопрос: Где же находился источник? Он переключился на фоновое межпространственное картографирование, включая самые чувствительные сенсоры, которые в Институте вообще существовали. Установки Маюри обычно ограничивали доступ к этим данным, но Киске знал, как обойти фильтры, ведь то, что после его изгнания институт перешёл в надменные руки Маюри, не отменяло того факта, что первым основателем института был именно Урахара, и он знал о работе всех систем в этом здании чуть больше, чем Куроцучи. Он задал параметр обратного вектора потока реяцу и точку отсчёта — Каракура.       Уже мгновение спустя появилась длинная, почти идеальная по форме дуга, изгибающаяся далеко за пределы обычного пространства реального мира. Она тянулась прямиком в Уэко Мундо, и даже не сквозь, от чего Урахара даже как-то и не удивился. — Значит, ты там, — сказал он снова вслух, смотря в центр дуги. — Ловко устроился, паразит.       Урахара пришёл к выводу, что открытие портала в Каракуру остаётся неизбежным. Хотя бы для того, чтобы тот, кто сидит в Уэко Мундо, начал как-то ещё проявляться помимо того, что модифицированные пустые начали нападать. Теперь ему осталось понять, как это провернуть и что стоит для этого учесть. Но перед этим он решил ещё кое-что проверить.       Всё ещё не выходя из аналитического контура, Урахара вернулся к графикам из Каракуры, на этот раз сосредоточившись не на уровнях энергии, а на временных метках, автоматически присваиваемых каждому пакету данных при синхронизации с хронометром Главного Диспетчерского Центра Сообщества Душ.       Он промотал последние шесть записей, по две на неделю и почти машинально заметил расхождение в маркировке времени. Оно было крошечным, всего на доли процента, но Урахара не был тем, кто игнорирует такие детали. Он выровнял кривые, наложил поверх друг друга сигналы от Каракуры и от соседнего района, что был энергетически нейтральным, но стабильно синхронизированным с миром живых. Через тридцать секунд программа выдала отчёт:

«Хронологическая задержка регистрации сигналов из зоны K-A-99 (Каракура): 0.68 секунды на каждые 24 часа, накопительный эффект — подтверждён. Вероятность сбоя локальной временной синхронизации: 82.4%».

— Накопительный?... — прошептал он, уже чувствуя, как в голове начинает выстраиваться структура проблемы. Он снова взглянул на график. Сначала едва заметное рассогласование, потом всё больший сдвиг. Если данные верны, Каракура буквально начала отставать от общего временного потока. По нарастающей, как будто внутри неё происходило незначительное, но постоянное торможение времени. И пока было неизвестно, насколько сильно она отстаёт.       Задав новую модель, как будет выглядеть отклонение, если аномалия сохранится на ещё один квартал, Урахара увидел, как кривая уходила вниз и задержка достигала почти минуты за месяц. Это было невозможно без вмешательства на уровне временного вектора. Или без искажения самого восприятия времени. — Каракура движется медленнее, — подытожил он вслух, облокачиваясь на стол. — Но почему только она?       Он добавил фильтр частотных колебаний, чтобы понять, не совпадает ли замедление с каким-либо внешним воздействием. Как только данные прогрузились, стало ясно, что замедление началось незадолго после окончания войны, но интенсивнее оно начало замедляться синхронно с ростом активности в той же точке Уэко Мундо, куда вели энергетические дуги. — Слишком идеальное совпадение, — медленно проведя пальцами по щеке, будто надеясь так унять внутреннее напряжение, он на миг задумался. До окончательного вывода было далеко, но направление становилось всё яснее. Кто бы это ни был, он не просто крал энергию, а создавал условия, в которых она вытекала бы сама. И Киске начинал понимать, что если Каракура действительно попала в зону временной аномалии, то это объясняло многое. Включая то, почему только Ичиго чувствовал происходящее и почему только он терял контроль над реяцу в переходе через Долину криков. Но это явно было не окончательной разгадкой.       Он выключил терминал, в последний раз взглянув на мерцающую голограмму. Каракура оставалась на месте так, словно ничего и не происходило. Но оказывается, это была ложная видимость. Ведь глубоко внутри что-то там уже давно сдвинулось.       Здание Совета обычно тоже пустовало по ночам, но не в этот раз. Там было вовсе не какое-то громкое мероприятие или ещё чего такого, где должно, зачем-то, скапливаться большое колличество шинигами. Превозмогая усталость, накопившуюся за последние дни и из-за ещё, на удивление, не восстановившейся реяцу, Ичиго рылся в отделённом для него кабинете, в котором он, впрочем, никогда и не сидел. Он открывал ящики один за другим в поисках каких-то давних копий отчётов, чтобы самому попытаться найти ответы на вопросы о том, что с ним происходило и что могло стать источником того странного реяцу. Может в одном из документов были упоминания о каких-то наблюдениях странных изменений в пространстве и энергетических потоках, что могло бы приблизить его, хотя бы, к примерному видению ситуации. Но, к сожалению, бумаг было настолько много, что от усталости не только папки выскальзывали из рук, а и сами слова будто разбегались в стороны, избегая его глаз. Всё вокруг ему давно говорило, что пора отдохнуть, но он противился, как мог. Непонятно зачем.       Обронив очередную папку на стол и почти сам упав на стул, Куросаки тяжело вздохнул, медленно обводя взглядом беспорядок на столе и висящие часы на стене. Уже была ночь, и пора бы по хорошему ложиться спать, потому что утром ему снова возвращаться сюда, но уже для собрания, где нужно будет ещё как-то структурировано рассказать о разведке в Уэко Мундо. Хотя о много чём Ичиго предпочёл бы умолчать, просто потому что он пока не знал, какие последствия могут быть для него самого. Например то, сколько раз ему доводилось чувствовать ту странную реяцу. Почему-то Ичиго предполагал, что знать это можно пока только ему. Ну, возможно ещё и Урахаре, потому что Киске не так давно о чём-то таком подобном заикнулся в последней их беседе, но быстро перевёл тему. Из-за такого поведения учёного Ичиго только сильне убедился, что Киске совершенно точно знает больше, чем говорит. Но Куросаки спрашивать пока что не собирается об этом.       Бездумно перелистывая скреплённые листы, не особо концентрируясь на тексте, Ичиго, опираясь локтём о стол и придерживая голову рукой, скучающе перевёл своё внимание на раскрытое окно, откуда снова виднелись лучики луны. Лучи было видно потому, что в его кабинете было слишком много пыли, что только подтверждало то, что Куросаки проводит здесь ещё меньше времени, чем можно было подумать. Он просто привык заполнять всякие бумаги находясь где угодно, но только не в отведённом для этого месте. Снова привычка со школы, когда он делал домашнюю работу на качелях, лавочках в парке или, в конце-концов, где-то сидя на дереве. — И долго ты собираешься тут возиться с этой макулатурой? — прозвучал уже знакомый голос откуда-то из дверного проёма.       Медленно переведя взгляд в сторону исходящего звука, Ичиго даже не удивился, ведь уже привык, что Гриммджо любит появляться неожиданно. — Ты опять кого-то побил? — заметил Ичиго какую-то рану на его руке. — Это ты меня поцарапал, — напомнил арранкар. — Прости, — слишком безучастно проговорил Куросаки, чтобы его слова звучали должным образом. Он всё так же безразлично глядел по сторонам, и иногда следя за Гриммджо, который расхаживал по кабинету. — Звучишь неубедительно, — то, как это сказал арранкар, звучало на деле ещё куда безразличнее. Он взял в руки какую-то папку, лежащую на краю стола. — Не делай вид, будто тебя интересует то, что там написано, — промямлил Куросаки, после чего получил моментальный острый взгляд от арранкара, руки которого замерли в моменте перелистывания папки. Вдруг он отложил папку и шагнул в сторону Куросаки чуть ближе, обходя стол. — Я и не делаю вид, — остановился он, опираясь рукой о стол и став напротив него, оглядывая рыжего шинигами сверху. — Лучше скажи, какого чёрта ты здесь торчишь. — А чего тебя это вдруг интересует? — Ичиго откинулся на спинку стула, разворачиваясь телом к арранкару, оставляя локоть левой руки на столе, и уже лишь слегка придерживая голову. — Да так, — вздохнул Гриммджо, медленно обходя Куросаки и зайдя из-за спины, опираясь руками о спинку стула и почти нависши над лицом Ичиго. Его глаза закрывала часть колких рыжих волос, от чего рука Гриммджо потянулась и сдвинула их, чтобы видеть глаза Куросаки лучше.       От такого лёгкого прикосновения у Куросаки на миг поплыло всё перед глазами. От него исходила лишь бледная улыбка, пока между ними всё ещё сохранялась относительно безопасная дистанция. Прежде чем приблизиться, он какое-то время колебался, но сохранять зрительный контакт уже было значительно легче. Шинигами одновременно хотелось и приблизиться, и избежать его. Но избежать хотелось, скорее, тех эмоций, которые вызывает этот арранкар.       Положение усложняло то, что он удобно устроился на стуле и не хотелось не то, что куда-то бежать, а в принципе двигаться. Усталость его, наконец-таки, догнала. И с ней в паре нечто с голубыми глазами, смотрящее прямо ему в душу.       Заметив эту почти капитуляцию в теле Ичиго, арранкар медленно выпрямился, но руки со спинки стула не убрал, а напротив слегка сжав когтями дерево у самого основания шеи Куросаки, будто бы случайно, но слишком осознанно для случайности. — Если ты сейчас отключишься, я тебя понесу в твою комнату, как последнюю кисейную барышню, — хмыкнул он, но голос у него прозвучал почему-то тише обычного, почти шёпотом. — Не вздумай, — пробормотал Ичиго, чуть нахмурившись и прикрыв глаза. — Я сам могу дойти. — Можешь, но не хочешь, — отозвался арранкар, будто констатируя. Куросаки чуть повернул голову, и теперь их лица разделяло буквально дыхание. Он слышал, как ровно и спокойно дышит Гриммджо. Ровнее, чем следовало бы. Тот, кажется, тоже замер, склонившись ближе, и всё ещё смотрел пристально. Он перевёл взгляд с его глаз на губы, это вышло слишком неосознанно. Тепло от близости чужого тела пробиралось сквозь его собственное утомление. Он хотел что-то сказать, но язык будто прилип к нёбу. Реяцу Гриммджо, чуть приглушённая, будто старалась не мешать. Всё это было непривычно. Отношения с ним всегда были наполнены бесконечными битвами, кровью и словами о желании убить, но не этим. — Зачем ты пришёл сюда? — наконец выдохнул Ичиго, не отводя взгляда. Гриммджо не ответил сразу, просто смотря в лицо Куросаки, словно и сам чего-то искал. Потом немного наклонился, и, задержав дыхание, тихо проговорил: — Чтобы убедиться, что ты ещё не подох.       Веки Ичиго дрогнули, и он просто молча вглядывался в него. Сначала в его глаза, потом чуть ниже. Рука, до этого лежавшая на столе, медленно потянулась назад, нащупывая запястье Гриммджо на спинке стула. Касание было едва ощутимым, но тот не убрал руки, а наклонился чуть ближе, так что тёплое дыхание задело щёку Ичиго.        Дыхание Куросаки стало чаще, и тот даже не шелохнулся, будто что-то в нём всё ещё сдерживалось, но уже не имело сил сопротивляться. Давая ему на этот раз выбор, он ждал, глядя прямо в его глаза, почти беззащитно. Ичиго колебался, но всё происходило слишком естественно. Тот медленно потянулся вперёд, приподнявшись чуть со стула. Всё ещё держась за его запястье, второй рукой шинигами потянулся к лицу арранкара. Но в последний момент его пальцы изменили траекторию, и прошли вдоль шеи и уверенно легли на затылок Гриммджо, притягивая ближе. — Тогда не будь таким кретином, — почти беззвучно прошептал Ичиго. Гриммджо даже не усмехнулся, а просто двинулся вперёд, будто бы только и ждал этой секунды. Их губы встретились так, будто этот поцелуй был где-то здесь всё это время, и всё происходило не так требовательно. Пальцы шинигами сжались сильнее на затылке Гриммджо, а грудная клетка арранкара чуть дрогнула, будто он впервые за долгое время позволил себе полностью расслабиться. Он наклонился сильнее, слегка сдвигая стул ногой, чтобы податься ближе, но всё ещё будучи за спиной Куросаки.        Сейчас не хотелось думать совершенно ни о чём. Ни о той странной реяцу, ни о завтрашнем собрании, ни об Уэко Мундо, а лишь забыться в том, что происходило сейчас. Когда их губы наконец разомкнулись, Гриммджо не отстранился далеко. Его голова всё ещё покоилась рядом с Ичиго, и он тихо выдохнул, что в очередной раз больно напомнило живое существо, а не машину для разрушения. — Но я всё равно не понесу тебя, — пробормотал он, прижавшись носом к щеке Ичиго. — Сам дойдёшь. — Дурак, — выдохнул Ичиго, но уголки его губ дрогнули. Он всё ещё держал его за затылок, не отпуская, и Гриммджо, на удивление, даже не спорил.       После долгих лет, когда они друг о друге практически не вспоминали, между ними всё начало развиваться пугающе стремительно, почти до невозможности быстро, как будто всё то, что должно было случиться десятилетиями раннее, теперь стремилось наверстать утраченное время в каждом совместном времяпровождении. Они просто разошлись по своим мирам как по чужим берегам, не оставив друг другу ни слова, а лишь одно дымчатое воспоминание — тягучее, совсем как после пожара всё ещё витающее в воздухе тех обломков, где они сидели среди руин Сейрейтея.       В тот самый миг, когда Ичиго его увидел запечатанным в Совете, именно такого, каким его помнил, то впервые за долгое время в нём пробилось что-то давно забытое, что он пытался всячески втоптать в сухую землю где-то внутри себя, из-за чего тогда ноги едва не подкосились. Он тогда и боялся, что это всего лишь сон, и в то же время отчаянно хотел, чтобы это была реальность. И всё это было далеко не из-за шума его реяцу, а просто от того, что этот арранкар, который исчез так же внезапно, как и появился в его жизни, снова был перед ним. И это стало новой отправной и уж больно отчаянной точкой. Даже по-своему неминуемой, как бы Ичиго по началу не пытался отрицать её непременность. Потому что всё, что должно было начаться тогда, теперь рвалось наружу, и как бы шинигами не старался эту тягу подавить, в конечном итоге на его шее всё ещё виднелись пятна с одной ночи.       Когда всё это началось для самого Гриммджо, он и сам не знал. Просто арранкар по ясным причинам никогда не был тем, кто углубляется в какие-то там чувства, кто разглядывает тонкие оттенки чужого голоса или ловит смысл в поведении других. Ведь для него всё было достаточно прямолинейно и он жил по своим правилам так долго, что любое отклонение от них казалось ему чем-то равным страшнейшей угрозе. А Куросаки... Куросаки всегда и был тем самым отклонением, едва ли не с самой первой их встречи, или же даже с момента, когда Ичиго его не добил, оставив шрам на всё тело. Невозможно объяснить, когда именно всё изменилось. Может тогда, когда он стоял весь в крови, тяжело дыша, и этот упрямый рыжий шинигами всё ещё смотрел на него с тем же выражением, в котором было больше понимания, чем ненависти. А может тогда, когда он начал ловить себя на том, что ищет его взгляд среди толпы, и впервые не для того, чтобы попытаться замахнуться на него дзанпакто.       Он точно никогда не думал, что способен на привязанность, и даже сейчас в этом не было желания разбираться. Может, Гриммджо просто не знал что это за чувство чисто из-за своей природы, но он легко шёл у него на поводу, делая то, что ему хотелось. Но в тот раз, когда Ичиго падал в бессилии, когда его тело увядало от истощения, Гриммджо, на удивление, словно впервые почувствовал что-то подобное, как внутри у него что-то сжимается, как будто в него воткнули клинок. Арранкар даже не хотел интересоваться и узнавать, как такое ощущение описывается среди людей — среди тех, кто умеет чувствовать и находить этому различные описания. И его пронзают такие чувства вовсе не потому, что Ичиго вдруг выглядит слабым, а потому что он знал, на что по истине способен Куросаки. И именно потому, что знал, ненавидел, когда тот отказывался от себя ради других и игнорировал свои пределы, утопая в этих проклятых обязанностях, из которых сам же и построил себе клетку. И это его злило больше всего, и эта злость в какой-то момент уже не имела ничего общего с их битвами. Эта злость была от бессилия что-то изменить и от глубокого желания вытащить Куросаки из самообразовавшейся клетки, в которую, казалось, Ичиго зашёл добровольно. В эту вечную усталость и жертвенность, которыми Ичиго будто бы кормил всех, и напрочь забивал на себя. Возможно, у этого поведения были и свои причины.       Иногда Джаггерджак смотрел на него и думал, насколько далеко они оба зашли. Он, арранкар, созданный для разрушения, находился в кабинете Совета душ, вонзающий свои ногти рядом с беззащитным на вид, но доверяющему ему Куросаки. Просто, чтобы не коснуться его раньше времени. Он смотрел на Ичиго и не узнавал себя, и в этом было определённо нечто новое, но всё ещё не то, что он способен был назвать. Но когда руки Куросаки касались его, даже мимолётно, то Гриммджо испытывал какие-то невиданные раннее ощущения, будто чувствовал себя так, как не чувствовал, даже когда впервые обрёл силу. Наверное, это и называется чувствовать себя живым, ибо особенно сильно это контрастировало на фоне пробытых десятилетий в пустующем Уэко Мундо, без шанса снова встретиться с этим шинигами. Он впервые понял, насколько мир вокруг него меняется в восприятии, когда Ичиго рядом.       Уверенности всё ещё не было в том, кто он на самом деле для Ичиго. Спарринг-партнёр, раздражающий дух из прошлого или какая-то подлая шутка судьбы. Но он чувствовал каждое движение его тела, словно считывал сигналы с кожи, и не мог понять, кто он для него в таком случае. Видя, как тот устало улыбается, будто извиняясь за своё существование, Гриммджо хотел взять его за шкирку, хорошенько встряхнуть и вбить ему в голову, что он не обязан быть железным. Что он может быть собой. Что он может быть уязвимым. Теперь даже с ним.       Отстраняться от него совершенно не хотелось. Его нос мягко покоился у щеки Ичиго, лоскоча дыханием его лицо, и он не торопился отодвинуться, будто бы этот момент был чем-то гораздо большим, чем просто случайность. Он чувствовал, как тепло лица шинигами проникает сквозь его кожу, и это было настолько живо, что будоражило до ужаса. Кажется, он никогда и не думал, что ему может такое понравиться. Прикрыв веки, он очень явно ощутил, как ровно, почти с доверием дышит Куросаки, как в этом выдохе есть то, что никто не говорит вслух, но что нельзя не понять, если был рядом достаточно долго. — Куросаки, — прошептал Гриммджо едва слышно. Ичиго было уже почти уснул, но он немного покрутил головой, чтобы дать тому понять, что он ещё не окончательно провалился в сон, и издал какой-то вопрошающий звук, крепче сжимая его запястье. Волосы арранкара слегка полоскотали его нос, от чего тот немного поморщился, но Ичиго ни за что не хотел, чтобы он отдалялся. Внезапно тот убрал руку с его запястья и потянулся к щеке Гриммджо, на которой прикреплена часть маски пустого, челюсти. Не открывая глаз, он медленно провёл пальцами по части скелета на его щеке, по изломанному изгибу этой челюсти, перебирая острые клыки, будто проверяя, действительно ли они настоящие. Подушечки пальцев на миг задержались в ямке возле скулы, и он тихо вздохнул. Гриммджо решил продолжить: — Может забудь наконец про это Сообщество душ? — Не начинай, — недовольно промямлил тот. — Они тебя погубят. — Мне кажется, это не твоё дело, — из-за того, насколько спокойно звучал Ичиго, это нельзя было считать, как за упрёк. — Ну ты и засранец, — вздохнул тот, поднимая голову. Ощутив, как рука Ичиго на его маске всё ещё не отпускает его, то приостановился. Тот же лишь дальше запустил руку за его шею, притягивая к себе, и в какой-то момент поняв, что это достаточно неудобное положение, Ичиго решил подняться, чтобы развернуться к нему лицом. Одной ногой стоя на полу, а коленом второй залезая на стул, он уже смог обхватить его голову обеимя руками и притянуть к себе полноценно.       Затаившись на секунду, будто прислушиваясь к тому, как у того сбилось дыхание, его губы чуть приоткрылись, и арранкар едва заметно провёл носом вдоль линии скулы шинигами, останавливаясь у виска. Тихо усмехнувшись, почти беззвучно, он прохладным кончиком языка задел чувствительную кожу у края уха, и это не было чем-то иным, как намеренным действием. Одна из его рук непоспешно скользнула вверх, под ткань, и с той странной нежностью, которую от Гриммджо было сложно ожидать. Он прижался лбом к груди Куросаки, зарываясь лицом в ткань его формы, и на миг замер, будто сам удивился, что он может быть вот таким. Заразившимся спокойствием Куросаки.       Отстранившись ровно настолько, чтобы отодвинуть стул в сторону, Гриммджо мягко, но настойчиво уже в следующую секунду прижал Ичиго к краю стола. Стол издал заметный скрип под их весом, но никто будто и не заметил. Грубая ткань под пальцами в какой-то момент начала уже сменяться тёплой кожей, спадая с плеч, и арранкар медленно проводил когтями по его спине, и он делал это с настолько болезненной точностью, что сразу становилось понятно — он уже точно знал, где таятся самые уязвимые точки Ичиго. Его пальцы медленно шли к шее, затылку, и в итоге зарывались в рыжие, и на удивление жёсткие, волосы.       Хоть и внешне Куросаки выглядел спокойным, но внутри всё плавилось под каждым касанием Эспады. Ткань формы тянула, жгла в тех местах, где касались его пальцы, где Гриммджо прижимался бедром, грудью, где тепло его дыхания касалось кожи, будто оставляя ожоги. Но как бы он не пытался сейчас отдаться этому моменту, под гнётом не типичного окружения и обязанностей это было не так легко. Руки, что крепко держали арранкара за шею, начали немного ослабевать, а взгляд Ичиго становился отстранённым. Глухим терепетом что-то бушевало в груди, и он позволил себе закрыть глаза.       Немного наклонив голову, Гриммджо замер, будто пытаясь понять, что с ним произошло, но руки его не ослабевали, и держали того всё так же надёжно. Вопросительно на того смотря, он не сразу успел среагировать на то, что Ичиго хотел подняться и чуть шагнуть вперёд. — Куросаки, ты чё творишь?! — только и успел сказать Джаггерджак, как их ноги уже переплелись и они оба покачнувшись потеряли равновесие, с глухим стуком падая на пол. В кабинете раздался хруст разлетевшихся предметов и тихий вздох, который вырвался из груди Ичиго. Он быстро перевёл взгляд на Гриммджо, который лежал рядом, чуть приподнявшись на локте, с хитрой улыбкой, словно уже привык к таким неожиданным поворотам. — Это ты на меня навалился, придурок, — пробормотал Ичиго, тяжело выдыхая и не делая ни малейшей попытки встать. Предплечье ныло от падения, а ладони всё ещё чувствовали тепло кожи Гриммджо. Он прикрыл глаза и, всё же, улёгся на спину, будто так и было задумано. — Ага, конечно, сам на меня полез, сам свалился, и я виноват? — фыркнул тот, опираясь на локоть и смотря сверху вниз. — В следующий раз предупреждай, когда у тебя приступ самосаботажа. — Меньше болтай, — лениво бросил шинигами, приподняв руку и ткнув его пальцем в плечо, не открывая глаз. — Устал я.       Спокойствие слишком упрямо обволакивало, не смотря на случившийся казус. Достаточно было провести всего несколько секунд в горизонтальном положении, чтобы Ичиго уже заметно начал уходить в сон. — Ты прям тут и вырубишься, да? — усмехнулся Гриммджо, переводя взгляд на Ичиго, чья грудь равномерно поднималась и опускалась. — Красиво будет, когда Главнокомандующий капитан Куросаки, герой Сообщества душ, будет храпеть на полу в собственном кабинете, в обнимку с врагом народа. — Он с ленивой усмешкой откинулся на спину рядом, но тут же повернул голову и снова взглянул на шинигами. Тот слегка нахмурился, будто уловил что-то сквозь полусон, но даже не попытался что-то сказать. Его рука бессознательно скользнула ближе, цепляясь за подол куртки Гриммджо, будто пытаясь таким отчаянным способом донести, что трогать его не стоит. Не сейчас. — У тебя, кстати, утром собрание, — не унимался арранкар, но говорил уже тише. Голос всё сильнее срывался в ленивое, почти бархатное ворчание. — Опоздаешь, и эти старики сгорят от позора. Или тебя сожгут. Или и то, и другое.       Очевидно, ответа уже не последует, а только был слышен лёгкий вдох, немного длиннее предыдущего и уже переходящее в сон сознание. Хмыкнув, арранкар качнул головой и чуть приподнялся, и осторожно, почти с нежностью, которой в нём не ждали, поднял слегка его голову, чтобы подложить свою руку под затылок Куросаки. — Да чтоб тебя, — пробормотал он, устраивая Ичиго так, чтобы тому было удобнее. Тот только немного нахмурился во сне, но остался лежать, устроившись щекой у него на предплечье. Волосы щекотали кожу, но Гриммджо не стал отстраняться. — Ну и Куросаки, — тихо усмехнулся он, глядя на него. — Всё-таки притих, а? Красиво сбежал, как всегда.