Наша история началась в Гусу

Родители Усяня были связаны судьбой — явление настолько редкое в наши дни, что никто уже и не верит в существование подобных пар. Но дело не только в этом. Его мать — омега, обещанная наследному принцу, Цзян Фэнмяню. А его отец — брат по клятве и телохранитель этого самого принца. Судьба играла с ними с самого начала. И вот приходит письмо из Гусу с предложением брака для Усяня. Но никто не знает, как именно судьба хочет разыграть эту партию.

ГЛАВА 1

ОН ВЭЙ.

      — Это лучшее предложение из всех, что у нас были. Нам нужна поддержка Ланей, так же как им нужен наш причал, — сказала не просто Императрица Юньмэна, легендарная альфа Юй Цзыюань. Это не было замечанием — это был приказ.       Она сидит справа от своего мужа, императора Цзян Фэнмяня. Они обсуждали за ужином предложение о помолвке, которое сегодня пришло от королевской семьи Лань из Гусу.       — Возможно, ты права. Но, моя госпожа, не слишком ли рано принимать решение? А-Сяню всего восемь. Давай подождём несколько лет, посмотрим, как изменится ситуация. Возможно, тогда всё будет иначе, — мягко возразил его приёмный отец, Император Цзян. Он всегда был таким — кротким и терпеливым, даже несмотря на постоянную раздражительность и нападки со стороны Императрицы. — А разве А-Ли не было тоже восемь, когда мы заключили договор с кланом Цзинь? Скажи мне, дорогой Император, чем тот случай отличается от этого? — за словами Императрицы Юй таились куда более глубокие смыслы. — Ах да, я скажу тебе. Дело в том, что теперь мы отдаём твоего А-Сяня.       Императрица говорила с таким тоном, который Вэй Ин ещё не мог толком распознать, но уже знал — ничего хорошего от него не жди. Он торопливо доедал ужин, насколько позволяли его маленькие, испачканные ручонки и навыки этикета.       — Моя госпожа, вы заблуждаетесь. Я забочусь о них троих одинаково, — Император был спокоен и величественен, обращая взгляд на троих детей, сидящих слева от него. Ближе всех — младший, наследный принц Цзян Чэн, только в этом году проявивший себя как альфа. Его нарекли Ваньинем — он был прямым наследником трона. Далее — старшая дочь, омега-принцесса Цзян Яньли. Последним — принц Вэй Ин, по возрасту старше Ваньиня, но младше Яньли.       Ваньинь и Яньли одновременно посмотрели на отца, а вот Вэй Ин сидел, съёжившись, не решаясь встретиться с пронзающим взглядом Императрицы.       — Тогда нам была отчаянно нужна помощь Цзиней, чтобы восстановить и расширить наши причалы. Сейчас у нас есть возможность подумать над стратегией, прежде чем принимать союз. — Тсс… Одинаково, говоришь, Император? В таком случае, заключи договор с Ланями так же быстро, как ты тогда поспешил выдать свою дочь Цзиням, когда они попросили руки нашей омеги — той, которую ты, как ты утверждаешь, сам произвёл на свет.       Слова Императрицы Юй прозвучали с такой решимостью, что стало ясно: несмотря на то, что формально решение за Императором, воля Императрицы в таких случаях всегда считается окончательной. Особенно когда дело касается Вэй Ина — каждый раз, когда её презрение к нему прорывается наружу, Император предпочитает не усугублять ситуацию. Ведь, как говорится, лучше не открывать банку с червями.       Император завершил ужин последним глотком вина, вытер лицо салфеткой и поднялся. Императрица встала вслед за ним, и трое детей последовали примеру.       Цзян Чэн, Цзян Яньли и Вэй Усянь поклонились родителям, которые покинули зал в разных направлениях, сопровождаемые охраной и слугами. Они трое стояли, пока фигуры их родителей не исчезли из виду, и лишь тогда обменялись взглядами и снова сели.       — Мне сегодня повезло, — с облегчением сказал Вэй Ин. — На секунду я уже решил, что Императрица Юй снова отправит меня в наш дворец с очередным наказанием. У меня ведь ещё полдня на коленях в зале предков осталось — за тех лягушек, которых Пэйчжи нашёл у себя в сапогах.       — Ты был в одном смешке от наказания, братец, — буркнул Цзян Чэн. — И не напоминай мне про этих лягушек. У меня до сих пор колени болят после того, как мать заметила грязь на моих сапогах. Я же помогал тебе только потому, что ты сказал, что они для учёбы!       — А я уж думал, Императрица Юй уже ушла, — фыркнул Вэй Ин, снова взявшись за еду, теперь неспешно.       — Я не как мама! Я кричу только потому, что мы оба знаем — я невиновен. Это всё ты натворил, и даже не извинился!       Наследный принц снова вскочил, но старшая сестра мягко потянула его обратно на место.       — А-Чэн, — сказала Яньли, с трудом сдерживая смешок. — А-Сянь. Перестаньте уже ссориться без конца. Вы оба уже прошли Пробуждение, пора вести себя как взрослые.       — Если бы не смена запаха, я бы не поверил, что А-Чэн — альфа. Он пахнет, как сырое болото. Прямо нос щиплет. — Вэй Ин сморщил нос и прикрыл рот рукой, сдерживая смешок.       — Эй, ты — я так не пахну! Это ты воняешь, как переспелый лукуат! — выплевывает Цзян Чэн.       Вэй Ин намеренно проигнорировал брата.       — У тебя, сестра, запах куда приятнее — как лотосы. Такой сладкий и успокаивающий.       Он отлично знал, что Цзян Чэн вот-вот взорвётся.       — Сказал омега, который даже не умеет ей быть! Ты вообще не ведёшь себя, как положено омеге. Я удивлён, что кто-то вообще захотел на тебе жениться!       Цзян Чэн фыркнул, резко встал и, не оборачиваясь, пошёл прочь, за ним поспешили охранник и слуга.       — Я ухожу, сестра. А то удушу этого своего брата.       Вэй Ину и правда всегда нравилась вспыльчивость брата. Он дразнит его при каждом удобном случае, и если бы не присутствие Яньли, угроза Цзян Чэна давно бы воплотилась — он уж точно швырнул бы в него первым попавшимся под руку предметом.       — Сестра, почему у меня запах не такой хороший, как у тебя? Разве омеги не должны пахнуть сладко? — спросил он, придвигая стул ближе к Яньли, чтобы положить голову ей на плечо.       — Погладь меня по голове, пожалуйста, — попросил он.       Яньли тут же подчинилась. Вэй Ин закрыл глаза и тихонько замурлыкал, наслаждаясь её ласковым прикосновением и успокаивающим ароматом.       — Ты пахнешь тоже хорошо, СяньСянь. Просто по-другому. Надеюсь, ты не всерьёз поверил Цзян Чэну? Твой будущий партнёр обязательно скажет, что у тебя самый лучший запах среди всех омег.       Если по-честному, то, по мнению Вэй Ина, никакой альфа ему вообще не нужен, с брачным союзом или без. Одного голоса сестры было достаточно, чтобы успокоить его — он точно не пахнет, как переспелый кислый фрукт, каким его описывал Цзян Чэн.       Прошёл лишь год с тех пор, как он проявился как омега. Его запах пока ещё не был сильным, но ему уже сказали, что со временем он станет интенсивнее и потребуется принимать подавляющие средства. По той же причине ему и нужно было приближаться к сестре, чтобы уловить её аромат. С недавних пор она пила особый чай с запахом жжёной бумаги — он скрывал её естественный аромат каждый раз, когда она его употребляла. — Твой все равно лучший. — сказал он с такой уверенностью, с какой не поспоришь. Выровнял осанку и откинулся на спинку стула.       — А Цзян Чэн — самый вонючий альфа из всех, кого я знаю.       Эта фраза вызвала у Яньли тихий смешок — тот самый, который Вэй Ин всегда любил слушать.       — СяньСянь, перестань дразнить А-Чэна. Хочешь, чтобы он снова с тобой неделю не играл? — Яньли поднялась и наклонилась, чтобы поцеловать Вэй Ина в лоб.       — Ты ведь лучше всех знаешь, какой у нас вспыльчивый братик. Не перегибай палку, а то он тебя потом женит на ходячем трупе, как только взойдёт на трон. С этими словами сестра рассмеялась, погладила его по голове и, кивнув своим телохранителю и служанке — оба беты, — молча дала знак следовать за ней. — Пожалуй, пойду к А-Чэну, почитаю ему сказку, а то и со мной завтра разговаривать не будет. Мо Сюаньюй, проследи, чтобы твой господин пошёл прямо в комнату. Ни шагу в сторону, СяньСянь.       Вэй Ин встал, поклонился сестре и тяжело вздохнул. Он вообще-то собирался сбежать к пирсу этой ночью — половить светлячков и сверчков для одного из своих экспериментов. В этот раз он хотел использовать повара и его банку со специями. Но после сегодняшнего всплеска Императрицы Юй, он понял — рисковать не стоит.       Затея могла бы быть очень весёлой, но, увы, её придётся отложить. Всё-таки он ещё не настолько безрассуден. Вэй Ин подозвал своего слугу — знаком, что план отменяется.       — Пойдём, А-Юй. Сегодня лучше лечь пораньше.       Затем он забрался на спину своему телохранителю, который, подняв омегу-принца, понёс его в покои.       Молча за ними последовал и его слуга — мальчик младше его самого. Телохранитель омеги-принца, бета, подаренный дворцом небольшого ордена на границе Юньмэна, казалось, вовсе не чувствовал тяжести на спине — юный принц был совсем лёгким.       Оба — и семилетний слуга, и одиннадцатилетний телохранитель-культиватор — были несомненно благодарны, что их господину в эту ночь не пришло в голову устроить очередную шалость.       Вэй Ин стал принцем по указу двора. Его усыновил Император Цзян Фэнмянь, когда ему было четыре. Именно это, скорее всего, и стало причиной её холодности и презрения. Хотя он и принц по всем законам, он не спорит с ярлыком, что дала ему Императрица. Потому что в глубине души он знает — он действительно сын того самого Вэя.       Он был рождён Вэем. Тем самым Вэем, которого его приёмный отец, Цзян Фэнмянь, почитал как родного брата, хоть и не по крови. Тем самым, который увёл невесту своего побратима в ночь перед их свадьбой. Вэй Чанцзэ, альфа, от которого Вэй Ин унаследовал силу и хитрость, в ту ночь последовал за сердцем, а не разумом — и сбежал с Чансэ Санжэнь.       Но несмотря ни на что, Фэнмянь любил своего побратима настолько сильно, что не затаил на него обиду — даже за то, что тот увёл у него невесту. Он понимал, что его привязанность к Чансэ Санжэнь блекнет на фоне той всеобъемлющей любви, которую испытывал к ней Вэй Чанцзэ. Когда он увидел, как метка души на запястье Чанцзэ засветилась от прикосновения Санжэнь, он понял: в этой битве любви ему не место.       Его побратим и его невеста были связаны судьбой. Они были истинной парой, предназначенной друг другу, и против воли Небес он ничего не мог противопоставить.       Чанцзэ служил в императорской гвардии. Один из самых молодых, но и один из самых ловких и искусных — с ним мог сравниться разве что сам наследный принц Фэнмянь. Он родился в семье торговцев из Пристани Лотоса, в семье, где оба родителя были бета. Альфа, рождённый от двух бет — почти невозможное явление. Но Чанцзэ был именно таким исключением. С юных лет он проявлял незаурядные способности. Он учился, глядя сквозь щели в заборе императорского дворца на тренировки учеников. Он впитывал каждое их движение, каждую технику. Он проявился как альфа в возрасте семи лет, чем изумил всю свою семью. Но ещё большим шоком стало то, что у него на правом запястье, рядом с железой запаха, появилась метка души. Это была именно метка души, никто не сомневался. Никто никогда не видел её воочию, но все слышали легенды. Она появляется в момент Пробуждения альфы, исчезает через несколько недель, и может вновь проявиться только от прикосновения того самого, кто предназначен судьбой. Увидев в этом знамение, его родители решили подарить ему шанс на лучшую жизнь и отдали его ко двору в услужение.       Для семьи простолюдинов не было чести выше, чем служить императорскому дому и самосовершенствоваться. Его назначили личным телохранителем наследного принца Цзян Фэнмяня. Но он стал куда большим. Он стал братом, которого у принца никогда не было.       — Поторопись, Цзэ-гэ. Отец скоро нас найдет, — крикнул принц, бегом таща телохранителя за руку в сторону императорского дворцового комплекса.       Они вышли под предлогом медитации в личных покоях принца — на самом же деле направлялись навестить родителей Чанцзэ.       Принц часто устраивал такие вылазки, как только выпадал случай. Но сегодня всё заняло больше времени, потому что они зашли в местный храм — принять участие в обряде братства и поклясться друг другу как побратимы.       — Я же говорил, можно было провести обряд в другой день. Это ты настаивал на том, чтобы сделать всё именно сегодня. Ведёшь себя, как жених, который не может дождаться трёх поклонов, чтобы, наконец, забрать свою невесту, — поддразнил Чанцзэ.       — До невест тебе, как до неба. Не мечтай, — ответил наследный принц с лёгкой усмешкой, которая тут же угасла.       — И ты прекрасно знаешь, почему именно сейчас. Евнух Да сообщил, что благоприятная дата свадьбы уже назначена на следующий лунный цикл. Мой суженый или суженая приезжают сегодня вечером. Я должен провести с ним или с ней время. А уж с омегой за плечами никуда не сбежишь.       Цзян Фэнмянь сжал руку Чанцзэ крепче, ища в ней опору — в разговоре о браке, к которому его принуждают.       — Эй, Фэнмянь! Ты больно жмёшь. У меня же рана от кровного договора ещё не затянулась! — Чанцзэ выдернул руку и потряс ею в воздухе, пытаясь унять боль. — То есть ты даже не знаешь, кого тебе выдали — омегу мужского или женского пола? Им бы хоть спросить тебя сначала, кого ты предпочитаешь, прежде чем решать за тебя.       Чанцзэ едва сдерживал смех при мысли, что принца женят на омеге-мужчине. Он точно знал, что у Фэнмяня совсем другой вкус.       Они всё ещё бежали и как раз пересекли главные ворота Пристани Лотоса.              — Если бы моё мнение хоть что-то значило, Цзэ-гэ, ты бы сейчас охранял какого-нибудь другого наследного принца. Мне даже не позволено знать, с какой горы мой суженый приехал.       — Всё, что я знаю — он или она из клана, которым управляют зажиточные торговцы из Илина.       — Ну, вы наверняка поладите. Ты же не будешь с ним каждый день. У тебя будет целый гарем, и все там будут требовать твоего внимания, — сказал Чанцзэ, потянув принца за рукав, чтобы тот сбавил шаг.       — Похоже, от гнева евнуха Да мы сегодня спасены. Никого у ворот нет. Можешь расслабиться. А у меня сейчас лёгкие лопнут, если будем бежать дальше. Ты ведь не хочешь овдоветь сразу после свадьбы, а?       Вэй Чанцзэ остановился, наклонился вперёд, опираясь руками о колени, переводя дыхание.       Фэнмянь словно не слышал подколов Чанцзэ. Они уже быстро шагали к внутреннему дворцу и проходили мимо самых ворот гарема Императора.        — Если смогу… я вообще не буду создавать гарем, — пробормотал он скорее себе под нос, чем побратиму.       Единственный сын Юньмэна остановился, уставившись на ворота. Казалось, его сковал невидимый талисман.       Здесь, в этом гареме, жила его мать — бета из скромного клана, что жил за пределами Пристани. Он не видел её с тех пор, как его провозгласили наследником трона — уже семь лет назад. Его мать была лишь наложницей второго ранга, одной из фрейлин, стоящих почти на самом дне иерархии гарема. Её мягкая красота когда-то покорила прежнего Императора. Она была его любимицей, даже больше — ходили слухи, что её он ценил выше, чем саму Императрицу.       Цзян Фэнмянь хорошо помнил, как плакала его мать в день, когда он проявился как альфа. Тогда ему было восемь. Её слёзы, смешанные с печальным ароматом, были горше любого лечебного чая, который ему пришлось пить во время первого гона, чтобы унять боль. Став альфой, он стал единственным наследником по мужской линии, рождённым от Императора. Теперь только он мог претендовать на трон.        Четверо его сводных братьев и две сестры, рождённые другими наложницами и бывшие бетами, в тот день лишились всех шансов на власть. Два года спустя императорская стража ворвалась в их маленький дворец в гареме и забрала его. Его перевели в Дворец Лотоса — главный дворец императорской семьи. С тех пор он больше никогда её не видел. Её приговорили к пожизненному заточению. Оказалось, она скрыла от двора и от Императора, что её сын — альфа. А поскольку он был единственным альфой из всех детей Императора, её поступок считался изменой — тяжким преступлением перед Империей.       — Побратим? Наследный принц? Его Высочество Цзян Фэнмянь? Ты, случайно, не потерял слишком много крови при обряде? Или это моя тебя отравила? — поддразнил его Чанцзэ, вырывая из мыслей.       — Что?.. — ФэнМянь потребовалось мгновение, чтобы вернуться из прошлого.       — Второе. Твоя кровь слишком порочна для моего благородного тела, — отозвался он с лёгкой улыбкой. Он снова пошел, на этот раз с осанкой и королевским достоинством, достойными наследного принца. В конце концов, они уже во дворце.       — Что случилось? Ты там замер минут на пять, я уж думал, твоя душа ушла на астральный уровень, — спросил Вэй Чанцзэ.       Он знал: в сердце побратима хранилось много боли. Он слышал о каждой — от самого принца.       — Интересно, как она сейчас, Цзэ-гэ… Я знаю, она не хотела такой жизни для меня. И я сам — тоже. Но… гордится ли она хотя бы тем, кем я стал?       Он спрашивал побратима, хотя по-настоящему хотел бы услышать ответ от матери. Но Чанцзэ был самым близким, что у него оставалось из семьи. И этого ответа пока было достаточно.       — Ты же знаешь, что гордится. Хочешь — я этой ночью проберусь в её покои. Напиши ей письмо. Маленькое, чтоб я смог спрятать в сапоге, — предложил Вэй Чанцзэ, даря принцу самую тёплую и искреннюю улыбку, на какую был способен.       — Только проследи, чтобы твои слуги сегодня ночью не глазели по сторонам. Дай им чем-нибудь заняться.       Если ради этого нужно, чтобы он, альфа, пробрался в гарем, который полон омег и бета-женщин — и выполнил просьбу побратима, то он сделает это. Даже если придётся рискнуть жизнью. Без колебаний.       К тому времени они уже подошли к воротам покоев наследного принца. Чанцзэ передал Фэнмяня слугам, а сам вернулся к своим обычным обязанностям. Он лично проследил, чтобы слуги наследного принца вовремя его подготовили к ужину — тому самому, где он должен был предстать перед Императором и своей суженой. Редко бывало, чтобы принц обедал с отцом, и уж тем более — чтобы после этого оставался в хорошем настроении.       И Чанцзэ знал — этот вечер ничем не будет отличаться. Его побратиму снова потребуется его поддержка.       — Объявляется прибытие лидера клана Чансэ, совета старейшин и госпожи Чансэ Санжэнь.       Император сидел с безупречной осанкой, но с напряжением во всём теле — на троне в самом центре помоста, ожидая прибытия гостей.       Совет Императорского Двора — короли и главы кланов высокого ранга Юньмэна — выстроились вдоль одной стороны зала. Цзян Фэнмянь стоял справа от Императора, на возвышении, а его телохранитель — чуть поодаль, в строю прочей дворцовой стражи.       Наследный принц был заметно напряжён и тревожен — Чанцзэ безошибочно видел это, зная его уже семь лет, как побратим и друг. Когда взгляд принца нашёл его, полный тревоги, юный телохранитель сжал правую руку в кулак и приложил её к груди — к самому сердцу.       Это был их знак: напоминание, что они всегда будут рядом, несмотря ни на что. Он добавил лёгкую улыбку и подмигивание — он знал, это немного успокоит Цзян Фэнмяня.       Первыми вошли трое старейшин-заклинателей, затем — сам лидер клана и… госпожа Чансэ Санжэнь. Вся делегация преклонила колени перед Императором и совершила глубокий поклон в знак почтения.       — Смиренно приветствую Его Императорское Величество Цзян, Императора Юньмэна, Его Высочество, Принца-наследника Цзяна, и достопочтенных членов Совета Двора, — произнёс глава клана.       Следующей отдает честь омега-леди Чансэ СанЖэнь. Все еще в полном поклоне она приветствует императора, наследного принца и императорский совет с величайшим уважением к двум королевским особам и императорским лидерам. Сказала она немного, но стоило ей заговорить, как сердце Вэй Чанцзэ забилось с такой силой, словно внутри груди проносился скачущий скакун.       — Вольно, — произнёс Император. Послы выпрямились. — Садитесь.       Совет расселся, а слуги проводили гостей к их местам. Ужин шёл своим чередом, как и все официальные собрания совета. Он проходил так же, как и любое другое обычное заседание придворного совета. Вэй Чанцзэ стоял неподвижно в тени — рука на рукояти меча, готовый в любой миг броситься на защиту принца. За семь лет он привык стоять часами. Но сегодняшний вечер был иным. Но сегодня все по-другому. Его колени дрожали.       Красота этой омеги была несравнима ни с одной, кого он видел за все годы жизни во дворце — а он видел немало. Он никогда не завидовал принцу — ни богатству, ни положению, ни знаниям. Но сейчас его разъедало тонкое, но отчётливое чувство зависти — из-за омеги, предназначенной в жёны наследнику. Он никогда не чувствовал себя таким недостойным и таким ничтожным, как сейчас, стоя перед женщиной, которая отражает совершенство. Он никогда не сможет получить эту омегу. Такая красота и благородство достойны только будущего Императора.       Он и представить не мог, что омега из гор за Илином предназначена судьбой вовсе не принцу… а ему.       И как же жестока бывает судьба, когда один и тот же человек похищает сердце и у телохранителя, и у самого принца.       Именно в ту ночь началась история, написанная самой судьбой — история троих.       История, начатая Вэй Чанцзэ и Чансэ Санжэнь… и продолженная их сыном — Вэй Ином.       Все знали: похищение обручённой — величайшее преступление. Тогдашняя власть Фэнмяня была лишь властью наследного принца — слабый голос по сравнению с Императором Цзян. Он не мог остановить охоту, объявленную по всей Империи его отцом-альфой, и не имел права защитить побратима от приговора Императорского Суда. Похитить невесту — значит подписать себе смертный приговор. Тело — в безымянную могилу, душа — развеяна, без шанса на перерождение. Никогда больше не родиться.       Неважно, что Вэй Чанцзэ и ЧанСэ Саньжэнь —истинная пара. Омега, обещанная будущему императору — собственность императорской семьи. И только Император решает, что делать со своей собственностью — будь она связана судьбой или нет. ФэнМянь не мог расторгнуть помолвку с Чансэ Санжэнь, потому что Император приказал:       — Свадьба состоится.       — Для нашего скромного королевства большая честь, что наша дорогая Юй Цзыюань выйдет замуж за Его Императорское Высочество, наследного принца Цзяна. — Король Юй завершил заявление, не поднимая глаз от поклона. — Наша вечная благодарность Его Императорскому Величеству, императору Цзяну из Юньмэна.       Итак, свадьба состоялась — без согласия самого Цзян Фэнмяня. Несмотря на множество предложений и прошений от других королевств и кланов о включении омег в его будущий гарем, он не принял ни одного. Он даже не заглядывал в покои омег, уже размещённых и подготовленных для него в гареме. Это, казалось бы, должно было порадовать его супругу, теперь уже принцессу-наследницу по праву брака.       Юй Цзыюань, хоть и не считалась идеальной невестой — ведь она была альфой, а не омегой — отличалась проницательностью и умом. Но она знала: отказ принца от гарема — вовсе не ради неё. А ради другой женщины, о которой он по ночам плакал в одиночестве. Да, она была рядом с Цзян Фэнмянем в супружеской постели, но не в его сердце. А завоевать его сердце она пыталась изо всех сил. Хотя она и была альфой, настои из лечебных трав, приготовленные лекарем рода Юй, оказались весьма действенными. Она терпела их горечь и жжение в животе, что не отпускало до самого утра.       Если жертва означает, что она может выносить детей принца и быть настоящей женой, она охотно воспользуется шансом. Её усилия не были напрасны: Юй Цзыюань родила дочь вскоре после свадьбы, а через три года — сына. Вся Империя ЮньМэн ликовала… но не она.       Той награды, которую она жаждала — любви мужа — она так и не получила. Хотя у них теперь были два ребёнка — достаточная гарантия для наследия трона, — Цзян Фэнмянь так и не смотрел на неё с той же тоской, с какой он смотрел на луну. Вспоминая ту, чей призрак до сих пор вызывал в Юй Цзыюань горькую ревность.       Когда его сыну почти исполнилось три, Цзян Фэнмяня начали регулярно привлекать к заседаниям Императорского совета.       Здоровье Императора ухудшалось, и наследника готовили к скорой передаче власти.       День тянулся долго: они выслушивали жалобы фермеров из окрестностей Илина на то, что барьер у подножия гор стал сильнее.       Вопрос решили, назначив отправку совершенствующихся для расследования к следующему полнолунию.       Но следующая делегация, вошедшая в зал после, была той, которую принц до ужаса боялся увидеть.       Он и представить не мог, что этот день — день, которого он умолял судьбу не допустить — настанет.       Он никогда не чувствовал себя столь беспомощным, как в тот день, когда Вэя Чанцзэ — измученного, истекающего кровью — вывели перед Императором и всем Советом тридцать заклинателей-воинов. Он смотрел в глаза побратиму, с отчаянным желанием сказать, что прощает его. Что, если бы мог, умер бы вместо него. Он хотел стереть кровь с ран, от тюремных плетей, с тела своего бывшего телохранителя. Хотел броситься к нему, утешить, спасти. Но не мог.       Побратим стоял на коленях в центре зала, его руки и ноги сковывали цепи, подавляющие ци. Он был почти без крови, без сил и почти без дыхания. В тот последний миг, когда побратим взглянул ему в глаза, Фэнмянь понял — всё.       Он сжал правую руку в кулак и прижал к сердцу изо всех сил. Из глаз вырвались две слезинки.       Это был их знак братства. Клятва и обещание.       Увидев это, Чанцзэ беззвучно произнёс: «Спасибо, брат». Последним дыханием.       Звука не было — но ФэнМянь услышал всё ясно.       Когда тело Вэя Чанцзэ безжизненно рухнуло на пол в том самом зале, где когда-то они стояли как братья… в тот самый миг Цзян ФэнМянь, единственный рождённый альфа из множества детей Императора, обнажил клыки.       Год спустя после той казни Цзян Фэнмянь взошёл на трон. Его тогдашняя супруга, альфа из королевства Юй — одного из самых сильных вассалов Юньмэна — стала новой императрицей. Он не стал медлить: вскоре после коронации он создал особый отряд культиваторов, подчинявшихся исключительно ему.       Об их задачах никто не знал — кроме самого нового Императора Цзяна.       Вместе с созданием отряда, он подписал указ — вопреки протестам большинства имперского совета — в знак уважения к клятве, которую когда-то дал Вэй Чанцзэ. Тело побратима было перенесено из безымянной могилы в фамильную усыпальницу во дворце — туда, где покоились самые почитаемые стражи Императорского дома. Три полных луны подряд он приглашал жрецов, чтобы те молились за душу побратима — молили Небеса собрать разрозненные части его души и вернуть её в цикл перерождения.       Он сделал многое и отрекся от многих советов своего императорского двора, но он все еще чувствует, что не сделал того, что было необходимо. Может быть, его покой придет после того, как он выполнит свое последнее обещание своему названому брату. Может, только тогда его совесть позволит ему жить дальше — там, где его ждут жена и дети.       — Вы уверены в этой информации? — Цзян Фэнмянь спрашивал уже в третий раз. Ему не верилось: после шести месяцев безрезультатных поисков первое же серьёзное известие ведёт его по следу.       — Насколько я могу быть уверен, мое императорское величество, — сказал его самый доверенный советник. — Я готов поставить на это собственную жизнь. Хотя… осмелюсь ли высказать мнение, Ваше Высочество?       — Нет нужды в формальностях. Это не судебное заседание. Я стою перед тобой не как ваш император. Я стою перед тобой как ваш друг, — сказал император.       — Для меня большая честь быть им, — поклонился культиватор. — Что касается последних вестей, действовать нужно, как только появится возможность. Ваше Величество, прошёл уже год и шесть месяцев. Храмовая запись, которую я достал несколько недель назад, однозначно подтверждает: мастер Вэй и госпожа Чансэ были связаны душевными узами.       Душевная связь — нерушимый союз, заключаемый между истинными парами. Через особые медитации и культивационные практики души пары переплетаются.       Если свадьба и метка делают их партнёрами, то душевный уз делает их единым целым. Что чувствует один — ощущает и другой. Что страдает один — отзывается в другом.       Душевная связь звучит возвышенно, но у неё есть обратная сторона: если умирает один, второй теряет половину своей жизненной силы.       Уцелевшая душа начинает терять культивацию — поток ци уменьшается вдвое. Слабеет тело, появляются болезни. А дальше — смерть.       Вот чего боялся Цзян Фэнмянь. Он знал: Чансэ Санжэнь выстоит. Ради ребёнка.       Она сильнее любой омеги — ведь могла культивировать как инь, так и ян. Но… как долго она выдержит с разорванной связью? На это он мог только надеяться.       — Я знаю. — Император имел в виду, что он знал это еще задолго до того, как были найдены документы об их духовной связи.       Если вернуться к тому ужасному дню, когда он вновь увидел своего побратима спустя столько лет — первое, что приходит в голову, это вовсе не глубокие порезы и рубцы от плетей на его теле…       …не заплывший левый глаз, почерневший от синяков; не белоснежные одежды, пропитанные кровью до багрового…       …не сияние золотых цепей, подавляющих ци и сковывающих ловкое когда-то тело, и даже не тяжелый запах крови и пота…       Нет — это был родной альфа-запах побратима. Чистый, как свежесрезанный бамбук после утренней росы. Он знал этот запах. Единственный альфа-аромат, который он признавал как семейный.       Но в тот день… он был смешан с нежным ароматом цветущих орхидей — запахом, который он навсегда связал со своей первой любовью, Чансэ Санжэнь. Но был и третий запах — едва уловимый, но отчётливый. Когда тело Вэй Чанцзэ упало, он бросился к нему — обнять в последний раз. Его оттащили стражи, но прежде он успел снять красную ленту с окровавленных волос побратима.       Она пахла мёдом. Лёгким, ещё молочным, но всё равно — мёдом. У побратима был ребёнок. Такой же сладкий, как любовь, которая их связала.       Ребёнок, которого он должен защитить.       Ребёнок, которого, если позволит судьба… он тоже назовёт своим.       — Подготовьте отряд. Взять мечи и талисманы. Никто из совета не должен знать. Мы выдвигаемся немедленно.       Один за другим срывались приказы Императора. Он спешил.       Он и так опоздал… на год и шесть месяцев.