Часть 3: Он станет Ланем.
22 июня 2025 г., 13:58
Усяню суждено стать Ланем — и никто не спрашивал его согласия. С момента помолвки его учили вести себя как можно ближе к образу принца из рода Лань. Хотя вся ситуация стремится стереть из него всё, что было Вэйем, его другая семья — слуга Мо Сюаньюй и телохранитель Сяо Синчэнь — делают всё, чтобы он не потерял себя и продолжал быть собой.
ГЛАВА 2
ОН СТАНЕТ ЛАНЕМ
После того как была устроена помолвка между омегой-принцем из Юньмэна и одним из альфа-принцев Гусу, жизнь Вэй Ина изменилась до неузнаваемости. Гусу отправил письмо с подтверждением помолвки вскоре после того, как Юньмэн дал ответ на их предложение — и, несомненно, всё было улажено благодаря настоянию императрицы ЮЙ Цзыюань. Их «цифры судьбы» были тут же обменены, а условия брака, запланированного на десять лет вперёд, зафиксированы и подписаны. Свадьбу назначили на самый благоприятный день года после того, как Вэй Ину исполнится восемнадцать. Принцу Лань к тому времени будет двадцать один — он старше омеги из Юньмэна на три года. Единственная уступка, которую смог добиться Император Цзян Фэнмянь — вопреки явному недовольству императрицы — это просьба не забирать приёмного сына сразу в Гусу. По условиям помолвки, Вэй Ину позволено оставаться в ЮньМэне до недели перед свадьбой, но к нему был приставлен Старейшина из Гусу, чтобы наблюдать за подготовкой будущего императорского омеги. И вот уже четыре года, с момента помолвки, каждый день принца направлен лишь на одно — подготовку к роли омеги, который должен объединить Юньмэн и Гусу. Жертва ради союза двух великих империй. Иногда Старейшину из Гусу вызывают обратно, чтобы тот отчитался о прогрессе омеги перед Дворцом Облачных Глубин — будущим домом Вэй Ина. Именно в эти дни принц счастливее всего: шалит у причала, сбегает с Цзян Чэном за ворота внутреннего дворца и собирает семена лотоса, чтобы отнести их старшей сестре, Цзян Яньли. Когда наследный принц занят уроками, Вэй Ин проводит время со своим телохранителем и другом, Сяо Синчэнем. Он обучает его тому виду культивации, который Вэй Ин любит больше всего. Этот способ отличается от того, чему его учит Старейшина Гусу. «Правильный метод», как его называет наставник, требует строгой медитации и сосредоточенности, тогда как их с Сяо Синчэнем путь — тайный и построен на эмоциях. Вэй Ин прекрасно справляется с обеими техниками, но именно в последней чувствует себя по-настоящему живым. — Синчэнь, почему я не могу использовать только эту культивацию? Другая утомляет. Слишком уж она тяжёлая, — как-то раз пожаловался Вэй Ин. — Ваше Высочество, вы ведь изучали историю. Мне напомнить, что случается с теми, кто культивирует Инь? — мягко напомнил Сяо Синчэнь. — Не забывай — это наш с тобой секрет, — добавил он, подмигнув принцу. Его улыбка лишь подчёркивала необыкновенную красоту черт. Если бы Вэй Ин не знал Сяо Синчэня с тех пор, как тому было семь, он вполне мог бы подумать, что его телохранитель — омега. Необычайно сильный омега. Но раз уж Синчэнь до сих пор не «проявился», а омега не может пробудиться так поздно, Вэй Ин решил, что телохранитель — просто необычайно красивый бета. Телохранитель принца был поистине исключительным. Однажды, когда Вэй Ину было шесть и императорская семья ехала с визитом в ЛаньЛин, он улизнул в лес, погнавшись за вонючим жуком. Там его подстерегали бродячие культиваторы, спрятавшиеся в ветвях деревьев. Они ждали возможности похитить кого-то из знати — ради золота и серебра. У Вэй Ина к тому времени уже было сформировано золотое ядро, но он лишь начинал культивацию — не ровня трём взрослым культиваторам с верёвками, подавляющими дух. Сяо Синчэнь служил его стражем уже два года. Заметив, что принц убегает, он немедленно бросился следом, зная: тот обязательно попадёт в беду. Когда остальные стражи добрались до принца и его охранника, трое нападавших уже лежали без сознания на земле. Верёвки были рассечены мечом и валялись у ног мальчика. А Синчэнь спокойно снимал с головы белую повязку, закрывавшую оба глаза. Сражался ли девятилетний страж с тремя взрослыми противниками вслепую — и при этом не запятнал даже уголка своей одежды — знал только Вэй Ин. Но на любые расспросы у принца был один ответ: — Я не видел, как это случилось. Я искал жука, чтобы подбросить его в одежду А-Чэна. После этого происшествие замяли, а бродячих культиваторов отправили в столицу на казнь. Но с тех пор между Вэй Ином и Сяо Синчэнем возникло особое взаимопонимание — только между ними двумя. Пять лет прошло с тех пор, как Вэй Ин стал обручён с принцем из Гусу, и вот, как обычно, его будит личный слуга. Остальные слуги стоят рядом, дожидаясь, когда принц встанет, чтобы одеть его и подать завтрак. Хотя Сяо Синчэнь должен охранять дверь в покои принца снаружи, он уже зашёл внутрь — на случай, если придётся нести спящего Вэй Ина в купальню. Разбудить Вэй Ина в шесть утра — самое трудное задание, которое когда-либо знал Мо Сюаньюй. С сонными глазами, губами в недовольном «пятачке» и волосами, растрёпанными сильнее гнезда после шторма, омега-принц поднялся. Мо Сюаньюй и остальные склонились в поклоне, как того требует их положение, дожидаясь приказов. — Даже ты, А-Юй? Невероятно! Сколько раз я говорил — не нужно этого? Согласно императрице Юй, Вэй Ин — сын слуги. И он с этим не спорит. Не то чтобы он отказывался от царского обращения — ему даже нравится. Но напоминать себе, откуда он родом — единственный способ сохранить в памяти то, кем он когда-то был. Членом счастливой семьи. Своей семьи. Где-то в глубине души он держит образ: он играет с отцом на поляне, а мама смотрит на них с тёплой улыбкой. Он хочет, чтобы четкий звук смеха отца, сопровождаемый мелодичным хихиканьем матери, был записан в его памяти, навсегда запечатлен в трещинах его мозга. Но с каждым днём он чувствует, как эти воспоминания ускользают. И светлые, и горькие — все. Это случилось четыре года назад, когда ему было всего четыре. Император ворвался в их хижину в горах за пределами Илина. Он сидел на краю кровати, рядом с уже холодным телом матери, и плакал всё утро. Даже не понимая, что именно происходит. Даже эта последняя нить памяти о его матери, бледной, лежащей холодной и безжизненной, уже канула в Лету. Как бы он ни цеплялся за фрагмент воспоминаний, которые мог хранить его тогда четырехлетний разум, с течением дней эти фрагменты все исчезают вместе с ним. — Если вы не перестанете кланяться, я хоть пользу из этого извлеку: пусть вы кланяетесь весь день, а я вернусь в постель и посплю! — — заявил он, зевая так широко, что, казалось, выплюнет лёгкие. Сяо Синчэнь, понимая, что внутри его больше не ждут, молча вышел на своё место у двери. — Ваше Высочество, вы снова зевнули, не прикрыв рот, — напомнил Мо Сюаньюй. — Уже поздно, А-Юй. В следующий раз напомни заранее, — усмехнулся Вэй Ин. Остальные слуги едва сдерживали смешки, следуя за принцем, который направился к гардеробу. Увидев, что те готовят одежду с символикой рода Цзян, он удивился: — А-Юй, почему цвета Цзян? Я ведь не иду сегодня ко двору? Он не носит мантии Цзян большую часть времени. Он предпочитает свои красные и черные мантии, которые достаточно подходят ему для того, чтобы комфортно двигаться, чей покрой закрывает только те части, которые необходимо прикрыть, и чья длина не требует от него носить слишком много дополнительной ткани, чтобы окутать другого человека с головы до ног. — Его Императорское Величество призывает всех членов королевской семьи. Его Высочество, принц-наследник Цзян, и Её Высочество, принцесса Цзян, также вызваны, — с уважением сообщил Мо Сюаньюй. Честно говоря, по мнению Вэй Ина, именно Мо Сюаньюй куда больше подходит на роль придворного омеги. Движения юного слуги — выверенные и грациозные, в то время как сам Вэй Ин зачастую действует импульсивно и хаотично. В то время как молодой слуга говорит с мягкостью и изяществом, молодой принц выплевывает первое, что приходит ему в голову, чаще всего неуместное. Но это легко объяснимо: когда Вэй Ина привели во дворец, Мо Сюаньюй и Сяо Синчэнь появились почти сразу вслед за ним. Император назначил их слугой и телохранителем Вэй Ина, и с тех пор они сопровождали его на все занятия — от этикета и культивации до шести искусств. — Сколько же чайных даров собираются преподнести Цзини по случаю помолвки Яньли, раз для этого нужна вся королевская семья? — пробурчал Вэй Ин. Он был не зол — даже польщён тем, что его пригласили как члена семьи. Просто сегодня он и другие ученики должны были устраивать стрельбу по воздушным змеям — а стрельба из лука была его любимым из шести искусств. К тому же наставник из Гусу как раз сегодня отсутствовал — редкая удача. — Пожалуйста, не хмурьтесь при дворе, ваше высочество, — говорит Мо Сюаньюй, пока закалывает волосы молодого принца остальными заколками. — Я уверен, что глаза императрицы будут пристально следить за вами. Уверен, императрица будет следить за вами очень внимательно. Я слышал от евнуха Пэйчжи, что сегодня во двор прибудут гости из Гусу. — Вот почему меня вызвали. Где есть кто-то из Гусу, там должен быть и я. Держу пари, что речь идет о регулярном визите в Гусу в рамках помолвки. Вэй Ин уже смирился: так же, как ускользают воспоминания о настоящих родителях, исчезает и его титул омеги из Юньмэна. На смену ему приходит новая роль — омеги, предназначенного для брака с принцем из Гусу. Если это последнее, что он должен сделать, чтобы отплатить Императору Цзяну за то, что тот приютил его и дал новую семью — он готов заплатить цену. Даже если на бирке, что будет на нём в день свадьбы, исчезнет имя «Вэй» — вместе с его прошлым и тем, кто он есть. Мо Сюаньюй кивнул одному из слуг, и тот тут же подал чашку чая Вэй Ину. — Пожалуйста, Ваше Высочество. Вы уже два дня как пропускаете прием чая. Слуга уже знал: его господин изо всех сил старается избегать этого чая — того самого, что подавляет аромат и течку омеги. Он упросил заранее, чтобы не пришлось вновь уговаривать. — Теперь все, А-Юй. — Сказал Вэй Ин сразу после того, как выпил чай одним глотком. Слуга удивленно посмотрел на него, увидев, что он выпил чай, не сопротивляясь.— Это не для тебя, — буркнул принц. — Я чувствую, течка близко. Не хочу скандала, когда появлюсь при дворе, пахнущий как… ну, ты понял. Говоря это, он не мог скрыть в голосе презрения — не столько к слуге, сколько к самому себе и своей природе. — Можете быть свободны, — приказал Мо Сюаньюй, убедившись, что принц полностью готов. Он был не только слугой, но и другом. И как друг, он сразу заметил: в обычно сияющих глазах принца притаилась грусть. — Тебя пока не увозят в Гусу. Это всего лишь визит. Первый из многих — до твоего совершеннолетия. Скажите, Ваше Высочество, почему у вас такая губа, что её видно даже Синчэню снаружи? — А-Ю, кто тебя научил так разговаривать с принцем? — ответил Вэй Ин, но в глазах уже снова играла улыбка. — Да никто, кроме вас, Ваше Высочество, — отозвался Мо Сюаньюй. Теперь, когда их никто не слышал, он говорил как друг, а не как подчинённый. — Вы ведь знаете, где бы вы ни были — я и Синчэнь всегда рядом. — Знаю. И благодарен вам за это. Но если бы я был бетой — как ты и Синчэнь — может, мне разрешили бы остаться здесь. А не продаваться в Гусу… Я ненавижу их три тысячи правил, которые должен повторять каждый день. Ненавижу, что должен их соблюдать. Ненавижу их культивацию через медитацию и самоконтроль. Ненавижу холод у них. Ненавижу их безвкусную еду. Их дурацкие ленты на лбах. И их принца, который согласился на этот брак, даже не увидев меня! Да, сейчас Вэй Ин уже по-настоящему ныл. Но кроме приёмных брата и сестры, только Мо Сюаньюй и Сяо Синчэнь были для него настолько близкими, чтобы он мог позволить себе быть настоящим — слабым, шумным, живым. — Принцесса Цзян, — прозвучал громкий голос Сяо Синчэня у входа, прерывая их разговор. — Впустите ее, — отвечает Вэй Ин. — Дай Гусу шанс. Дай шанс и своему суженому. Вдруг он, как и ты, не имел выбора? Но зная тебя, СяньСянь, тебе всё по плечу — стоит только захотеть. Гусу отличается от Юньмэна, да, но там не так уж плохо. Я слышал, у них лучшее вино во всех пяти империях. Услышав голос сестры, Вэй Ин тут же вскочил и низко поклонился. — Не нужно, младший брат, — сказала Цзян Яньли и мягко подняла его за плечо. — Я думал, ты сразу идёшь ко двору, сестрёнка. Разве не сегодня начинаются формальности по твоей помолвке? — спросил Вэй Ин, беря её за руку и прижимаясь губами к её пальцам. Цзян Яньли тихо рассмеялась от его выходки: — Иду. Просто заглянула к тебе и А-Чэну, пока ещё есть минутка. Дальше — только хлопоты. И кто знает, будет ли время спокойно поговорить с вами вдвоём до отъезда в ЛаньЛин. — Я просто хочу напомнить вам обоим: мы трое, ты, А-Чэн и я — всегда вместе. Что бы ни случилось. Расстояния могут нас разлучить, но сердца наши всегда будут звать друг друга семьёй. Закончив, она обняла брата крепко-крепко. По голосу было слышно: она изо всех сил сдерживалась, чтобы не расплакаться. — Мы всегда вместе. Ты — наша самая добрая сестра, я — шалун, и наш ворчливый малыш А-Чэн, — отозвался Вэй Ин, стараясь рассмешить сестру… и не разрыдаться самому. Сестра одарила его нежной улыбкой: — Хорошо. Пойду, СяньСянь. Я слышала, сегодня приедет делегация из Гусу, так что веди себя прилично. Мо Сюаньюй, присмотри за ним. Ты же знаешь, какой у тебя господин. С этими словами, сдерживая всхлип и утирая предательские слёзы, она развернулась к выходу. — Я пойду с А-Чэном. Увидимся во дворце, сестрёнка, — крикнул ей вслед Вэй Ин. Когда принцесса скрылась из виду, вошёл Сяо Синчэнь и передал свернутый свиток. — Письмо от нашего друга, Ваше Высочество. Пришло сегодня утром. — Спасибо, Синчэнь, — ответил Вэй Ин, пряча свиток в рукав. — Пойдём завтракать. Похоже, сегодня нас ждёт долгий день во дворце. Он вышел из покоев и направился в трапезный зал, где его уже ждал брат — наследный принц Цзян Чэн. — Надо отметить этот день в календаре, — поприветствовал его брат, когда тот сел рядом. — Это почему же, младший брат? — спросил Вэй Ин, сосредоточившись на поданной еде. — Потому что ты уже бодро шагаешь, полностью одет, а ещё и восьми нет, — усмехнулся Цзян Чэн, прихлёбывая суп. — Ах, так ты хочешь начать с самого утра, а, братец? Повезло тебе, что я сейчас облачён в эти тяжёлые слои одежды — и не могу даже пальцем пошевелить. Да и голоден я, лучше поем, чем буду с тобой пикироваться и потом голодать во дворце. — Ладно, во имя завтрака — перемирие. Тем более ты, похоже, выпил чай. Я даже не чувствую… Он не успел договорить — Вэй Ин заткнул его пельменем. — Ешь давай, братец. Во дворце уже ждут наследного принца. Меня и мой запах оставь в покое, — сказал Вэй Ин и принялся быстро доедать, зная, что Цзян Чэн не оставит это безнаказанным. Вдруг он заметил свёрток бумаги под рукоятью меча брата, лежащего между ними. Увидев очередной шанс для нападения, Вэй Ин схватил бумагу и сел на неё. — Вэй Усянь! — воскликнул Цзян Чэн, увидев, что схватил брат. Оба не могли кричать слишком громко — в зале ели все: старейшины, ученики, придворные. И встать он тоже не мог — на них уже смотрели все, ведь они были единственными, кто сидел за столом, отведённым для императорской семьи. — Вот тебе и перемирие. Ты просто ничего не можешь сделать при всех, — прошипел Вэй Ин с ехидной улыбкой. — продолжает поддразнивать Вэй Ин, наблюдая, как тот сжимает кулаки так крепко, что костяшки побелели. — Верни письмо. Я ещё его не читал! — процедил Цзян Чэн, уже на грани — от злости, раздражения и отчаяния. — Кто-то снова получил послание от своей ненаглядной из Цинхэ, — заметил Вэй Ин, и его насмешливая улыбка только добавила масла в огонь. — Говорит тот, кто сам сегодня с утра просил новую бумагу и чернила. Я знаю, ты тоже кому-то пишешь. Надеюсь, не какому-нибудь другому альфе. А то твой жених из Гусу вряд ли будет в восторге. — Я не пишу никакому другому альфе! — возмутился Вэй Ин. — Это ты так говоришь. А вот мать меня точно выслушает, — парировал Цзян Чэн, пуская в ход козырь. Теперь он явно на коне. — Нечестно, — буркнул Вэй Ин и швырнул письмо обратно в сторону брата. Он мог бы продолжить ссору, но не сегодня. Если вдруг дойдёт до того, что Императрица ЮЙ прикажет ему вывернуть рукава, ему придётся показать письмо, которое передал Сяо Синчэнь. И тогда оно вполне может сойти за любовное письмо от другого альфы, а не за то, чем является на самом деле. А Вэй Ин уже чувствовал: что бы там ни было — об этом не должен узнать никто. Особенно семья Цзян.
