Точка невозврата

Начало — Грейнджер! Малфой! — голос профессора Синистры, преподавателя астрономии, был ледяным и строгим, когда она остановила свою речь и перевела взгляд на двух учеников, стоящих в задней части класса. Она не была склонна к лишним словам, и её молчание длилось всего несколько секунд, но в этом молчании ощущалось такое, что любой, кто оказался в её поле зрения, чувствовал на себе всю тяжесть её взгляда. — Я надеялась, что у вас двоих хватит ума не нарушать дисциплину на занятиях. Но, похоже, я ошиблась. Гермиона и Драко обменялись короткими взглядами, их лица выражали спектр эмоций — от ярости до усталости. В классе царила тишина, все сосредоточились на своих книгах, но никто не мог скрыть любопытства. Они знали, что между Грейнджер и Малфоем всегда существовала некая напряжённость. — На неделю оставляю вас на дополнительных занятиях, — продолжила профессор, и её голос стал ещё более жёстким, как холодный ветер в зимний вечер. — Время для восстановления дисциплины — ровно неделю. А в эту неделю вам предстоит работать вместе. Для вас это шанс научиться контролировать свои эмоции. От вас обоих я ожидаю полного участия. Гермиона, сжав зубы, готовилась к буре, которая вот-вот начнётся. Она прекрасно понимала, что для неё эта неделя будет сущим адом. И не из-за работы, а из-за того, что её партнёр по этим дополнительным занятиям — Малфой, тот самый, кто умудряется находить способ возмутить её даже за минуты, когда все остальные молчат. — Это абсолютно несправедливо! — вырвалось у неё, и она, не выдержав, схватила свою сумку. — Мисс Грейнджер, — холодно ответила Синистра, не взглянув на неё. — Мое решение не обсуждается. Малфой стоял рядом,наблюдая за происходящим. Его лицо оставалось холодным, но в глазах скользила нескрываемая усмешка, будто всё это было для него забавным зрелищем. Конечно, он не переносил её самодовольное поведение, это наивное ощущение превосходства, которое она вечно выставляла на показ. Но было в этом что-то притягательное — возможность целую неделю выводить её из себя, заставлять её сжигать себя гневом, наблюдая, как она теряет терпение. Он наслаждался её реакцией — этой яркой, но одновременно раздражённой, — как гриффиндорская принцесса пыталась держать себя в руках, несмотря на всё своё презрение к нему. В классе наступила напряжённая тишина. Профессор Синистра вернулась к своей лекции, но, несмотря на её стремление сохранить дисциплину, в классе оставался лёгкий шёпот. Гермиона и Драко были как два полюса, каждый из которых тянулся к своей собственной цели. После урока астрономии день продолжился, но напряжение, возникшее между Гермионой и Драко, не спадало. В гостиной, среди кучи учебных материалов, Гермиона сидела за столом, но её взгляд был отстранённым, а мысли — далеко. Каждое слово, сказанное Драко, продолжало звучать в её голове, раздражая до глубины души. Она понимала, что эта неделя отработки будет не просто трудной — это было испытание, которое она ещё не готова была принять. — Ты как? — спросила Джинни, присаживаясь рядом с Гермионой. — Каким образом ты получила отработку, так еще и с белобрысым хорьком – с любопытством спросила младшая Уизли Гермиона тяжело вздохнула и резко закрыла книгу, как будто пыталась изгнать его из своих мыслей. —Я получила эту чертову отработку, потому что он довёл меня до точки кипения прямо на уроке. Этот идиот язвил, перебивал и выставлял меня полной идиоткой. В этот момент в комнату зашли Гарри и Рон. По лицу последнего сразу стало ясно — он уже в курсе. — Мы слышали, — сказал Рон, бросая сумку на пол. — Ты всерьёз сорвалась на уроке? — Он заслужил, — мрачно добавил Гарри, садясь напротив. — Малфой всё время нарывается. Гермиона кивнула, опуская взгляд. — Профессор Синистра не стала даже вникать в детали. Рон хмыкнул, сжимая кулаки. — Если он хоть слово не то скажет или пальцем тронет — я клянусь, Гермиона, мы с Гарри ему устроим. — Серьёзно, — подтвердил Гарри. — ты не одна. Пусть только попробует перейти грань. Гермиона слабо улыбнулась. не то чтобы угрозы друзей могла остановить Малфоя, но в её груди стало чуть теплее. — Спасибо, — тихо сказала она. — просто… я справлюсь. — Ты справишься, — уверенно сказала Джинни. — Я должна была быть спокойнее, — сказала она с утомлением. — Но, чёрт, как только он начал говорить, как будто весь мир крутится вокруг его эго, я просто не сдержалась с порывом эмоций В Слизерине атмосфера была другой. Драко сидел с командой по квиддичу, обсуждая последние детали матча с Когтевраном. Его мысли, однако, продолжали возвращаться к неделе, которую ему предстоит провести с Грейнджер. Он уже смирился с этим, и его это даже немного забавляло. — Малфой, ты в порядке? — спросил один из его товарищей, заметив, что он выглядит несколько рассеянно. Драко невозмутимо ответил, продолжая сдерживать улыбку: — Да, просто думаю, как мне провести неделю с Грейнджер. Это будет... интересно. — А, ты не переживай, — подмигнул ему Блейз. — Ты же знаешь, что с гриффиндорской принцессой лучше не спорить. Драко пожал плечами и продолжил обсуждать матч.. С самого утра они встретились в коридоре, и сразу же их взгляды пересеклись, полные ожидания и раздражения. Профессор Синистра, стоявшая у дверей, скользнула по ним взглядом, который не предвещал ничего хорошего. По её строгому лицу было видно, что она не собирается проявлять снисходительность. — «Грейнджер, Малфой, — её голос прозвучал как удар молнии. — Надеюсь, сегодняшняя работа будет хоть немного более продуктивной, чем ваши предыдущие попытки. Не позволяйте мне разочаровываться в вас.» В кабинете Астрономии было тихо. Тусклый свет луны пробивался сквозь широкие арочные окна, окрашивая каменные стены в серебристо-синий. — Хорошо, — начала профессор, не поднимая глаз. — Ваше задание — выбрать одно из созвездий северного неба и представить его на следующей неделе. Подробный доклад: история, структура, мифология, магическое значение.. Она подняла глаза и добавила с заметной долей строгости: — И, пожалуйста, обойдёмся без очередных представлений. Гермиона сдержанно кивнула, пряча раздражение. Драко вальяжно прислонился к колонне, скрестив руки на груди, и бросил на неё оценивающий взгляд. — Ну что, гриффиндорская энциклопедия, — усмехнулся он. — У тебя наверняка уже есть пять идей и один черновик. Может, расскажешь, или просто сама всё сделаешь, как привыкла? — Я не обязана тащить тебя, — резко ответила она. — Выбирай созвездие, и начнём. Он подошёл ближе, склонив голову. — Предлагаю "Драко", — медленно произнёс он, и усмешка на его губах стала шире. — Звучит символично, не находишь? Гермиона скрестила руки и отвернулась, пытаясь сохранять самообладание. — Ты не устал от собственного эго? — Я его обожаю, — ухмыльнулся он. — Особенно когда оно доводит тебя до истерики. Она тяжело вздохнула. Драко, лениво листая справочник по звёздным телам, пробормотал: — Кстати, ты знала, что Драко — одно из самых протяжённых созвездий на небе? В отличие от твоего терпения. Оно, я полагаю, сжалось до точки. Гермиона сжала кулаки под столом. Молчать — единственный способ не дать ему победу. — Будем работать или ты дальше будешь компенсировать что-то своими шутками? — прошипела она. Он чуть наклонился к ней, прошептав: — Работай, мисс Гриффиндор. Покажи мне, каково это — быть идеальной. Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось. Неделя только началась. И она уже была на грани Прошло несколько дней. Их работа над проектом шла... молча,что было удивительно. Ни одной вспышки, ни одной громкой ссоры — только ледяное напряжение, протянутые друг другу книги, редкие замечания, сказанные сквозь зубы, и гнетущая тишина, словно воздух сам боялся пошевелиться между ними. Малфой больше не язвил, не усмехался, не пытался её задеть. Он просто сидел напротив, время от времени кидая равнодушный взгляд, в котором читалось прежнее пренебрежение, будто Гермиона была не больше чем раздражающий фоновый шум. Она чувствовала, как он оценивает каждый её жест — хмуро, отстранённо, будто ждал, когда она допустит ошибку. Гермиона в ответ холодела ещё сильнее. Она не собиралась давать ему ни малейшего шанса почувствовать себя выше. Каждую встречу она вела себя безупречно: чётко отвечала, обсуждала только необходимое, игнорировала его колкости, которые он всё-таки иногда отпускал мимоходом, будто машинально. В последние дни отработки, когда Малфой всё же соизволил появляться, напряжение между ними только усилилось. Он по-прежнему почти не говорил, но иногда всё же бросал короткие, колкие фразы, не поднимая взгляда от бумаги: — Не вздумай опять всё переписать за меня, Грейнджер. Я знаю, что ты обожаешь делать всю работу одна, чтобы потом выставить остальных идиотами. Гермиона стиснула зубы, продолжая писать, будто его не существовало. Но внутри всё кипело. Не от злости — от какой-то глубокой усталости. От желания, чтобы всё это уже закончилось. Или... хотя бы прояснилось. — Ты бы хоть раз попробовал делать что-то сам, — всё-таки сказала она однажды вечером, не выдержав. Он усмехнулся. Холодно. Пусто. — Удивительно, как тебе ещё не надоело спасать всех и вся. Даже на отработках не можешь не сыграть в героиню. Она молчала. Слишком устала, чтобы сражаться. Только посмотрела на него — не со злостью, не с раздражением. С тоской. И с вопросом, на который он, как всегда, не дал ответа. Они закончили в тишине. Последний день отработки не отличался от других. Только вот уходя, Гермиона поймала себя на мысли, что ей... грустно. Она не хотела повторения этих вечеров, но и не хотела, чтобы всё исчезло вот так — с пустыми фразами и недосказанностью. Драко с силой захлопнул книгу, которую даже не читал. Он сидел в углу библиотеки, куда пришёл под предлогом “доработать детали проекта”, но по факту — просто сбежать. От себя. От раздражения. От заучки Грейнджер. Он злился. Настолько, что не мог сосредоточиться даже на обычной чепухе. Её лицо стояло перед глазами, как назло. Она снова что-то высказывала, слишком быстро, слишком чётко, с той своей уверенностью, которую он ненавидел. Всегда знал, что она слишком правильная. Слишком умная. Слишком много думает. Но почему, чёрт возьми, это начало его волновать? — Это блядь просто... раздражает, — прошептал он себе, поджав губы. — Она просто... раздражающе во всём хороша. Это раздражение. А не интерес. Интерес — это для идиотов. Он откинулся на спинку стула. Внутри всё бурлило. Она не смотрела на него, не цеплялась. И делала свою часть работы чётко, сдержанно. Не позволяла себе перепалок. Не провоцировала. Он даже почти начал скучать по её язвительным взглядам. Он выругался про себя. Нет, скучать — это уже глупость. Просто стало... тихо. А в тишине он начал слышать собственные мысли, а это куда хуже. На выходных в Хогвартсе ожидался матч между Слизерином и Когтевраном. С утра вокруг только и было разговоров о предстоящей игре — ставки, споры, волнение. Гермиону это обычно раздражало. Но в этот раз, особенно — потому что всё, что она слышала в комнате, касалось одного человека. Малфоя. — Ты видела, как он тренируется? — безмозглая Лаванда мечтательно вздохнула, вцепившись в подушку. — Я не понимаю, как человек с таким характером может так… выглядеть. — Да, — хихикнула Парвати. — У него отличная посадка на метле. Такая уверенность… даже раздражает. — Уверенность? — фыркнула Гермиона, закрывая книгу. — Это наглость, самодовольство и патологическая потребность унижать всех вокруг. Я бы назвала это иначе. Девочки переглянулись, но никто не стал спорить. Гермиона отвернулась к окну, сжав губы. От одной мысли, что кто-то может считать Малфоя привлекательным, её передёргивало. На матче она сидела рядом с Гарри и Роном. Ветер развевал шарфы, стадион ревел. Малфой вылетел на поле первым, гордо выпрямившись на метле, будто всё вокруг принадлежало только ему. Толпа слизеринцев взревела в восторге. Гермиона наблюдала за ним с холодной отстранённостью. Он поймал её взгляд — и усмехнулся, почти небрежно. Словно знал, что бесит её этим. А может, и правда знал. — Гарри, ты смотри, твой любимчик выходит, — пробормотал Рон, закатывая глаза. — Лучше бы он вышел за пределы школы, — ответила Гермиона тихо, и Гарри сдержал смешок. Слизерин, конечно, победил. Малфой ловко поймал снитч, и его подхватили на руки свои. Гермиона встала и, не говоря ни слова, пошла прочь, пока вся трибуна гудела.

После матча они с ребятами пошли в Хогсмид. Снег уже начал ложиться на улицы, а в "Трёх мётлах" было тепло и шумно. Гермиона пила горячий шоколад, сидя между Гарри и Джинни, пока Рон ел третий пирог подряд. Гермиона бросила взгляд на окно. Вдалеке, у книжной лавки, она увидела знакомую фигуру — белые волосы, чёрный плащ, надменный взгляд. Малфой стоял в одиночестве, держа в руке пергамент, словно и не собирался заходить внутрь. И всё же, когда он вдруг повернулся и, проходя мимо, задержал на ней взгляд — холодный, оценивающий — ей стало неуютно. Но она не отвела глаз. Он — тоже. Просто прошёл мимо, будто ничего не значило. Будто они не были связаны этими днями, перепалками, молчанием и ледяной тенью странной зависимости. Она отвернулась первая. — Он даже в Хогсмиде — как в доспехах, — подумала она. Матч был выигран, и это, без сомнения, радовало Малфоя. Он ощущал привычную волну самодовольства, когда под свист и рев трибун врезался в воздух, словно король неба. Его руки сжали снитч с такой лёгкостью, как будто победа — это нечто само собой разумеющееся. Он принял поздравления с холодной грацией, не выказывая особых эмоций. Как и подобает Малфою. Но даже эйфория от победы не избавила от странного осадка. На трибунах он то и дело ловил взгляды — Поттера, Уизли, а особенно — Грейнджер. И хоть она сидела далеко, он заметил, как она смотрела. Не с восхищением, нет. С отстранённой холодной злостью. С презрением. И почему-то это цепляло. Он вышел на улицу Хогсмида после матча, пройдясь вдоль лавок. В руках — записка от Блейза с чем-то вроде плана на вечер, но ему вдруг расхотелось с кем-либо говорить. Погода была тихой, морозной, люди смеялись, покупали сладости. И тут он заметил их — Поттер,рыжие Уизли, Грейнджер. Все как один. Сидят, пьют, смеются. И почему-то это снова вызвало раздражение. Он сжал губы и отвернулся. Она, конечно, отвернулась тоже. "Как будто мы в дурацкой игре на выдержку", — подумал он. И всё равно — почему-то заметил, как она сегодня заплела волосы. Как будто это важно. Как будто это вообще его касается. Он зашёл за угол, выкинул записку в урну и направился к замку. Лицо — ледяное. Спина — прямая. Внутри всё кипело. "Хватит. Ни грамма интереса к этой всезнайке. Она не особенная. Просто раздражающая. Просто... непереносимая". И всё-таки в голове не выходила её фраза с последней отработки. И ход её мыслей. И то, как она не позволила ему взять верх. "Надо закончить это", — подумал он. — "И выбросить её из головы". Но внутри была опасная тень — не ярость, не гнев. Что-то другое. Непризнанное. Он оттолкнул её прочь, как всегда.