Silver shadow

Малфой-Мэнор больше не был домом. Там, где раньше в коридорах пахло благовониями, где по утрам сквозь мраморные окна лились золотые потоки света, теперь царила мрачная тишина, прерываемая лишь шорохами чёрных мантий.  Кассандра, босиком ступая по прохладному полу, двигалась, будто по чужому дому.  Шаги её были лёгкими и неслышными — за лето она научилась передвигаться так, чтобы её не замечали. Особняк кишел Пожирателями Смерти.  В гостиной, некогда месте для семейных приёмов, теперь стоял длинный стол, уставленный свитками, оружием и кубками с тёмным вином.  За ним часто собирались те, чьими именами пугали детей: Яксли,Долохов, Роули… и Волан-де-Морт.  Иногда он просто сидел в тени, в полной тишине, позволяя другим говорить.  Но когда говорил он — молчали все. Даже стены, казалось, задерживали дыхание. Кассандра знала, что находится под постоянным наблюдением.  Ей нельзя было доверять, это чувствовали все. Но и тронуть её пока не решались — Беллатриса была рядом. Тётя. Если раньше Кэсси думала, что та — просто безумная фанатичка, то теперь понимала: Беллатриса была хищницей.  Она чувствовала страх, как собака кровь, и наслаждалась властью. Обучение тесной магии стало ежедневной пыткой. — Смотри мне в глаза, Кассандра! — кричала она, снова и снова. — Если ты отворачиваешься — ты слаба. А слабых здесь не любят. И тогда заклинания срывались с уст Беллатрисы, сжигая манекены и круша стены. От неё пахло гарью, злостью и опасной решимостью. — Я не хочу быть такой, как ты, — однажды бросила Кэсси, подняв на неё глаза. — Я не животное. В ответ Беллатриса рассмеялась. Смех был пронзительный, как лезвие по стеклу. — О, ты станешь такой. Или умрёшь. Выбора нет.

***

Однажды вечером, когда дом окутал туман, в кабинет Люциуса, пустовавший с момента его ареста, зашёл Драко.  Он выглядел старше. Бледнее. Резче. На запястье — свежая метка.  Он не показывал её Кассандре, но ей не нужно было видеть — она чувствовала. Они не говорили много. Сидели напротив друг друга, разделённые столом, который помнил их отца.  Столом, за которым Люциус читал «Пророка» и пил кофе по утрам. — Он дал мне задание, — произнёс Драко, не поднимая глаз. — Какое? — голос Кассандры дрогнул. — Убить Дамблдора. Тишина опустилась на комнату.  Только часы на стене тикали, безразличные ко всему, кроме времени. — Он сказал, что если я не справлюсь… он убьёт тебя и маму. — Глаза Драко были сухими. Это пугало больше всего. — Ты не должен это делать, — прошептала Кэсси. — Мы найдём способ… — Способ? — Драко горько усмехнулся. — Тут не Хогвартс, Кэсси. Здесь не работают дружба, любовь и благородство. Здесь работает только страх. Он встал, будто разговор был окончен. Но у дверей остановился. — Береги себя, — сказал тихо. — Если тебя убьют, я не переживу. Даже если всё это — глупая, обречённая игра. И ушёл.

***

Ночью Кассандра не могла уснуть. Стены давили. Шёпоты в коридорах казались голосами мертвецов.  Она выбралась из комнаты и на цыпочках прошла мимо постов.  До заброшенного сада, где всегда пахло плесенью и заброшенностью. В центре сада стояло зеркало — старое, покрытое пылью. Её собственное отражение смотрело на неё пустыми глазами. Она подошла ближе. — Кто я теперь? — прошептала. — Малфой? Пленница? Ведьма? Орудие? Отражение не ответило. Но в глубине зеркала ей показалось: на мгновение она увидела лицо Гарри.  Неясное, но настоящее. Его зелёные глаза. Её имя на его губах. Кассандра коснулась стекла ладонью. — Подожди меня, — прошептала она. — Я найду путь.

***

Вечером Малфой-Мэнор утопал в полумраке. Дом словно затаил дыхание — воздух был плотным и напряжённым, как перед грозой. Беллатрисса позвала Кассандру в один из боковых залов, где когда-то устраивали приёмы. Теперь здесь царила пустота и холод. — Сегодня ты научишься закрывать разум, — прошипела тётя, кружа вокруг неё. — Окклюменция. Защита мыслей, чувств, воспоминаний. Если ты хочешь выжить — ты обязана этому научиться. Кэсси молча кивнула. Глаза Беллатриссы сверкали безумием, но в голосе была стальная уверенность. — Заклинание читается: «Легилименс», — она вытянула палочку, — но ты не говори ничего. Просто держись. — Я готова, — тихо ответила Кэсси. — Посмотрим. Легилименс! Её разум разорвался на части. Образы ворвались без предупреждения — резкие, яркие, живые: Гарри — его руки, его взгляд. Как он касается её щеки в темноте Выручай-комнаты. Его голос: «Я с тобой, даже если всё будет против нас». Поцелуй на лестнице, когда они впервые остались одни. Крик: «Кэсси!» — тогда, на Гриммо-плейс. Его отчаяние. Она стиснула зубы. В голове — гул. Она пыталась закрыться, как учили в книгах: мысленно строить стены, уводить сознание в пустоту. Но чувства — слишком живые. Слишком сильные. И вдруг — всё прекратилось. Кэсси пошатнулась. Пот выступил на лбу, дыхание сбилось. Беллатрисса стояла напротив, не убирая палочку. Её глаза сузились — и вдруг она… просто улыбнулась. — Слабовата. Но ты… крепче, чем кажешься. — Вы что-то… — начала Кэсси, но та подняла руку. — Повторим завтра. Свободна. Она развернулась и ушла, оставив девушку одну — среди гулких теней, пустоты и вопросов.

***

Поздно ночью Кэсси сидела на кровати, сжимая в руках зачарованный блокнот. Комната была тёмной, тишина почти звенела.  Где-то за стенами бродили тени, шёпоты, чьи-то шаги. Но здесь, в этой тишине, был её единственный свет — тонкая связь с тем, кто ещё помнил, кто она есть на самом деле.  Кэсси коснулась страницы палочкой, прошептав: «Скрипторис виват» — и написала: “Гарри?” Ответ пришёл сразу, будто он ждал. “Ты в порядке?” “Жива. Не уверена, что это считается «в порядке», но я здесь.” “Что случилось? Беллатриса?” “Она провела урок по окклюменции. Вторглась в мои мысли. Я не успела построить защиту. Всё вылетело наружу. Все воспоминания… наши. Она видела их. Я уверена.” “Она что-то сказала?” “Ни слова. Просто посмотрела и ушла. Сказала, что продолжим завтра. Я не понимаю… это хуже, чем если бы она накричала. Страшнее.” “Она, наверное, поняла, насколько ты не сломалась. Или… может, она хочет сохранить это знание при себе. Но если она знает о нас — Кэсси, тебе надо быть осторожнее.” “Я и так живу на краю. Каждый день. Здесь Волан-де-Морт. Он ходит по дому. Он смотрит на меня, и мне кажется, он знает, что я не как все. А Драко… Драко теперь один из них. У него тёмная метка. Он ничего не говорит, но я слышала. Ему дали задание. Он не спит по ночам.” “Я знаю. Орден что-то подозревает. Но точно никто не говорит. Всё покрыто страхом. Люди исчезают. Министерство едва держится. Я живу в доме Сириуса. Тут безопасно, но это как затишье перед бурей. Все понимают, что она грядёт.” “Я боюсь. Но не за себя. За тебя. За Драко. За маму. За папу.Всё рушится, Гарри. Медленно, почти красиво, как стекло — сначала звенит, потом трескается, потом распадается.” “Если всё начнёт рушиться — я найду тебя. Пусть весь мир сгорит, я всё равно приду. Я не дам тебе исчезнуть в этом.” “Ты единственное, что держит меня на плаву. Иногда, когда становится особенно темно, я просто закрываю глаза и думаю о тебе. О твоих руках. О том, как ты однажды сказал, что не отпустишь. Я держусь за это, Гарри. За тебя.” “Я здесь. Всегда. Даже если молчу. Даже если далеко. Ты моё «всё будет хорошо», Кэсси.” “Если бы ты был рядом… я бы сейчас просто уткнулась тебе в грудь и молчала. Ничего не говорила. Просто слушала твоё дыхание. Это — тишина, в которой можно выжить.” “Мы встретимся. Обязательно. Я сделаю всё, чтобы нас не разорвали. Даже если придётся сражаться со всем их чёртовым миром. Клянусь.” “Я верю тебе. Как никому. Даже себе не всегда. Но тебе — да.” “И я тебе. Спи, если сможешь. Я буду думать о тебе, пока ты не уснёшь.” “Я буду думать о тебе, чтобы не проснуться в холоде.” Чернила медленно угасли, словно слова не хотели исчезать.  Кэсси закрыла блокнот и крепко прижала его к груди.  Мир за окнами трещал, рушился, темнел. Но внутри неё теплился огонёк. Гарри. 

***

Косой переулок уже давно потерял праздничный блеск.  Люди, даже волшебники, теперь шептались, обходили лавки стороной и смотрели по сторонам чаще, чем на витрины.  Но в «Всевозможных Волшебных Вредилках» жизнь всё ещё бурлила.  Яркие упаковки, гремящие коробки, безумные цвета — всё кричало о веселье, будто это был последний островок света в надвигающейся темноте. Гарри стоял у окна на втором этаже магазина и рассеянно смотрел на переулок.  Рон, рядом, пытался удержать в руках коробку с фальшивыми волдырями, которые явно пытались прицепиться к его лицу. Но вдруг Рон, стоявший у окна, заметил знакомую фигуру.   — Это Малфой? — спросил он, сужая глаза.    Гарри тут же повернулись в ту же сторону.   — Что он делает в Косом переулке? — нахмурился Рон. — Давай выясним, — предложил Гарри.   Они незаметно вышли из магазина и последовали за Драко.  Тот шёл вдоль переулка, пока не остановился у магазина «Борджин и Беркс» — лавки, известной продажей тёмных артефактов.   Гарри и Рон замерли у окна, наблюдая за ним.   — Смотрите! — прошептал Рон.   Малфой разговаривал с владельцем, Борджином.  На его лице было высокомерное выражение, но в глазах скользнуло нечто похожее на беспокойство.   — Я хочу, чтобы это было готово, — говорил он, указывая на что-то вглубь магазина.   Рон прищурился.   — Он показывает на шкаф?   Гарри кивнул.   — Что в нём особенного?   — Не знаю, но явно что-то важное, — ответил он.   В этот момент Малфой наклонился вперёд и тихо сказал Борджину что-то ещё.  Тот побледнел и торопливо закивал.   — А теперь слушай, — голос Малфоя стал угрожающим. — Если ты не сделаешь, как я сказал, то… ты пожалеешь.   Борджин сглотнул, но ничего не ответил.   Рон обменялся тревожным взглядом с Гарри. — Что-то здесь не так, — пробормотала он. Гарри продолжал смотреть на Драко. В его лице не было обычного высокомерия.  На этот раз — только холод. Холод и усталость. Он выглядел… измученным.  Почти испуганным — под всей этой маской угроз. Где же Кэсси? — пронеслось у него в голове. — Знает ли она, во что втянут её брат? Или уже тоже знает слишком много? Но вместо ответа пришла лишь знакомая пустота.  Та, что всегда оставалась, когда он думал о ней и не мог достать до неё рукой.  Когда между ними — фамилия, война, и грядущая буря.  Малфой развернулся и вышел из магазина.  Друзья поспешили скрыться, прежде чем он их заметит.

***

Станция «Кингс-Кросс» гудела, как улей.  Сквозь толпу родителей, учеников и тележек с чемоданами, Гарри пробирался к барьеру между платформами девять и десять.  Казалось, всё было как обычно — привычная суета, ожидание, волнение.  Но на этот раз что-то висело в воздухе, что-то невидимое. Магия, тревога, тени, что прятались даже при дневном свете. Он перешёл барьер, оказавшись на платформе 9¾.  Алый поезд «Хогвартс-Экспресс» уже пыхтел, готовясь к отправлению.  Гарри заметил Рона с Гермионой у вагона и направился к ним. — Не могу поверить, что мы снова здесь, — сказал Рон, улыбаясь криво. — Будто всё нормально. Будто… ничего не изменилось. Гарри кивнул. Всё изменилось. И он знал это как никто.

***

Когда Гарри зашёл в купе и увидел Кэсси, сидящую одна — с книгой в руках и отрешённым взглядом, — он словно почувствовал, как напряжение в груди ослабло.  Он закрыл дверь за собой, но на этот раз не сел сразу. — Можно?.. — тихо спросил он. Она подняла глаза — и улыбнулась, мягко и тепло. — Я ждала, когда ты зайдёшь. Он вошёл, закрыл дверь и, поколебавшись, щёлкнул защёлкой замка.  Затем медленно потянулся к шторке и опустил её. Купе погрузилось в полумрак, скрытое от посторонних глаз. Кэсси молча наблюдала за каждым его движением.  Она отложила книгу на сиденье и поправила прядь светлых волос, слегка нервничая — хотя в голосе её этого не было. — Прячешься от кого-то? Или просто хочешь спрятаться со мной? — С тобой. Он сел напротив, но спустя несколько секунд пересел рядом.  Расстояние между ними исчезло — осталась только тишина и мягкое дыхание. — Знаешь… — начал он, не глядя прямо на неё. — Всё лето я думал, каково это будет — снова увидеть тебя. Я даже боялся, что всё будет иначе. Что ты — изменишься. Что я… — А ты изменился, — тихо сказала она. — Ты стал выше. И сильнее. Но это не страшно. Я просто… снова учусь тебя чувствовать. Она повернулась к нему — так близко, что он почувствовал аромат её волос. Он протянул руку и чуть коснулся её пальцев. — Кэсси… можно?.. Она не ответила словами — только кивнула, почти невидимо, и сжала его ладонь. Он приблизился. Их лбы почти соприкоснулись. Пауза затянулась — но не от сомнений. Это была та тишина, в которой рождалась настоящая близость. — Я скучал по тебе до боли, — прошептал он. — Я тоже, — едва слышно. И тогда их губы наконец встретились — мягко, осторожно, с затаённой нежностью и беспокойством.  Целоваться с ней было, как дышать после долгого подводного плавания.  Его рука скользнула к её щеке, вторая — на её талию. Она подалась навстречу, дрожащая, но уверенная, будто этот поцелуй возвращал им обоим части себя. Ни слова. Ни шума. Только биение двух сердец в темноте вагона. Когда они отстранились, оба дышали чуть чаще.  Она прижалась лбом к его плечу, он обнял её за плечи, и они просто сидели так, слушая гул колёс, что уносил их обратно в мир, где им приходилось быть врагами. Гарри чувствовал, как её дыхание смешивается с его собственным — сбивчивое, тёплое, наполненное тем, что нельзя было выразить словами.  Её губы были мягкими, вкус — тревожным и родным одновременно.  Когда Кэсси чуть отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза, он не смог больше держать дистанцию, которую сам же установил. Он нежно обнял её за талию и медленно, не торопясь, притянул к себе.  Она оказалась у него на коленях, её лёгкое тело словно нашло место, где должно было быть всегда.  Она смотрела на него чуть исподлобья, губы приоткрыты, щеки чуть порозовели. В её взгляде не было страха — только доверие и затаённое волнение. Гарри провёл пальцами по её спине, чувствуя тонкую ткань мантии и тепло под ней.  Он изучал её движения, как будто хотел запомнить каждое дыхание, каждый вздрагивающий нерв.  Его рука скользнула по изгибу её талии, задержалась на бёдре. Всё было осторожно, бережно.  В нём не было желания овладеть — только бесконечное стремление почувствовать, что она здесь, реальна, с ним. — Ты настоящая?.. — выдохнул он, глядя на неё снизу вверх. Кэсси чуть улыбнулась и накрыла его ладонь своей. — Пока ты меня держишь — да. Он провёл пальцем по её шее, по линии ключиц, изучая её, как нечто драгоценное.  Он видел её глаза — полные противоречий, желания, света и тьмы, которую она прятала даже от себя.  Но сейчас она не пряталась. Ни от него, ни от мира. Она наклонилась к нему вновь, и их губы встретились ещё раз — глубже, медленнее, с большей жаждой.  Его пальцы чуть вцепились в её спину, будто боялся, что она исчезнет.  А она обвила его руками за шею, зарывшись лицом в его волосы, чувствуя, как у него бьётся сердце — быстро, громко, только для неё. Мир исчез. Не было войны, семьи, страха. Только они. В этом купе. В этом мгновении. Когда их губы разошлись, Гарри прижался к её виску и прошептал: — Я не отпущу тебя. Ни здесь, ни потом. Она кивнула, не поднимая головы. И тихо ответила: — Я не хочу, чтобы ты отпускал.

***

Гарри пробрался к купе слизеринцев. Внутри он увидел Драко, Паркинсон, Забини и ещё нескольких студентов.    Затем Гарри залез на полку,в надежде что его не заметят.  Они обсуждали будущее Хогвартса и Волан-де-Морта, но ничего конкретного не говорили.   Когда поезд замедлил ход, приближаясь к станции, Малфой посмотрел на Забини и Паркинсон.   — Уходите, — приказал он.   Те переглянулись, но подчинились.   Оставшись один, Малфой резко поднял палочку и прошептал:  — Петрификус Тоталус!   Гарри, всё ещё находясь под мантией,почувствовал удар, а затем упал с полки. Малфой ухмыльнулся, наклонился к нему и процедил:  — Думаешь, я идиот, Поттер? Думаешь, не заметил, как ты подслушиваешь?   Затем он занёс ногу и с силой наступил Гарри на лицо. Послышался треск — его нос сломался.   — Теперь ты будешь знать, что соваться в чужие дела — не лучшая идея.   Удовлетворённо оглядев свою работу, Малфой покинул купе, оставив Гарри лежать на полу.

***

Когда поезд замедлился у Хогсмида, ученики начали собираться на выход. Кэсси шла в числе первых, но, оглянувшись, вдруг поняла: Гарри не с ними.  Не с Гермионой, не с Роном. Не видно нигде. Что-то внутри похолодело. Она замерла у выхода, отступила назад и спряталась в тени между двумя вагонами.  Драко вышел последним. Его лицо было бледным, губы сжаты. Он окинул площадку взглядом и пошёл прочь, не заметив её. Как только он скрылся, Кэсси юркнула обратно в поезд.  На полу, в углу купе, подмяв под себя плащ, лежал Гарри.  Его нос был в крови, а глаза едва открыты. — Гарри! — Кэсси бросилась к нему, опустившись на колени. Он с трудом приподнялся, пытаясь сесть. — Прости… — выдохнул он. — Он… заметил меня. — Тсс, не говори. — Она вынула палочку. — Эпискей! Заклинание мягко осветило его лицо, кости с лёгким щелчком срослись, кровь остановилась.  Гарри болезненно зажмурился, потом открыл глаза — и впервые с облегчением увидел её лицо над собой. — Спасибо, — прошептал он. — Ты меня спасла. — Взаимно, — чуть улыбнулась она и помогла ему подняться. Когда они вышли из поезда, перрон был почти пуст. Вдалеке уже собирались ученики, чтобы сесть в кареты.  Гарри шёл чуть медленнее, Кэсси — рядом с ним, едва касаясь его плеча, как будто защищая. — Он сказал что-то… про Фенрира, — пробормотал Гарри, когда они приблизились к замку. — Кажется, угрожал кому-то. Я не слышал всё. Кэсси сжала губы. — Тогда ты прав — он действительно что-то скрывает. И в темнеющем небе над Хогвартсом пролетела стая тёмных птиц, как предвестие года, который уже начинался не так, как прежде.