Падаем вместе

8.

«Гермиона Джин Грейнджер. После выпуска из Школы чародейства и волшебства Хогвартс занималась зельеварением, участвуя в разработке зелья и препаратов по заказу Министерства Магии.» Малфой мельком пробегал по тексту досье, которое предоставил Вайс. Детство в маггловском Лондоне, отрывки учёбы в Хогвартсе, старые фотографии из газет. Здесь вырезки из семейного архива, где Грейнджер с забавными кудряшками играет с родителями, фотографии папарацций, немногочисленные фото военных лет, когда золотое трио разыскивали по всей стране. Склонившись над стеклянным столиком Малфой перебирал фотографии, раскладывая их в разные стороны. Детские- справа, Хогвартс- слева, и по центру- последние несколько лет. Теплый французский закат медленно озарял кабинет алым светом, напоминая о том, что очередной летний день подходит к концу. Вокруг поместья кружили бабочки, а птицы тихо щебетали за окном, окружая жизнь здесь тонкой вуалью гармонии и радости. Кабинет Драко Малфоя был единственным местом в доме, где царил хаос. Однако, даже в хаосе всегда выстраивалась своя иерархия, неподвластная обычному взгляду. На спинке рабочего кресла покоился черный пиджак, у входных дверей стояла пара начищенных туфель, а на полу у ножек дивана- стакан воды. Горы бумаг были разложены по столу и полкам в собственном порядке и под определенным углом. «С 200? является единственным владельцем и руководителем книжного издательства «Свет». Что-то знакомое. Свет, свет, свет. — Дядя Драко, что такое свет? — Ну-ка, — мужчина всмотрелся в страницу, чтобы понять, о чем идет речь. — Это название книги? — Компания, которая напечатала книгу. Это их название. Малфой чиркнул пером в конце прочитанного предложения и обернулся к книжной полке у окна. Гребанный ты свет, каждая вторая книга- дело рук Грейнджер. «Мисс Грейнджер состояла в отношениях с мистером Роном Биллиусом Уизли в течение двух лет после окончания обучения в школе. Пара рассталась после отказа Гр. выйти замуж за Уи. (фото №14)» Черно-белый снимок в стиле романтической драмы. Уизли на одном колене с кольцом в бархатной коробочке, вокруг толпа родственников и друзей, многих Малфой помнит еще с Хогвартса. А в центре Грейнджер в изумительном, предположительно, красном платье, сшитом словно по каждому миллиметру ее тела, едва заметно шепчет «нет». А затем разворачивается, взмахивает длинными волосами и скрывается в толпе. Люди вокруг прикрывают рты ладонями, округляют глаза, и колдоснимок повторяется. Два года после войны… На снимке еще совсем юная девушка, и только едва заметно дрожащий указательный палец, поглаживающий боковой шов платья, выдавал с потрохами все ее переживания. Ситуация на снимке выглядит даже комично. Наивно было полагать, что девушка на снимке, которая предстала перед взглядом Малфоя, выглядит словно сам творец подарил миру идеал, а знает без трех строчек столько же, сколько к концу жизни знали профессора Хогвартса, скажет «да» ну… Ну Уизли. О подробностях их взаимоотношений можно было только догадываться, хотя итог все же был один- она сказала нет, и после этого их вместе больше не видели. «Последние годы мисс Грейнджер не раз появлялась в объективах журналистов с разными мужчинами, но ни с одним их не связывали романтические отношения. Последний, с кем мисс Гр. предположительно имела романтические отношения, был мистер Сэм Мёрфи Ривз. Ривз- сотрудник центра сети летучего пороха Министерства магии Великобритании.» Пиздец, Грейнджер. Хотя бы не сектор контроля за метлами. Любовь зла. «Пара познакомилась на рабочей встрече с Кингсли Брувствером, посвященной вопросам свободы домашних эльфов. Предварительная причина расставания- неверность со стороны Рв.» Ни одной совместной фотографии от журналистов, но оно и неудивительно. Сэм был особенно уродливым тощим смарчком, скорее похожим на Филча, чем на человека. Наверное Грейнджер временно ослепла, раз посчитала, что такой кадр адекватно будет смотреться хотя бы в одном поле зрения с ней, не говоря уже про «рядом». Личная жизнь ведьмы хоть и была интересно-неожиданной, но мало волновала Малфоя. Да, судя по всему Грейнджер была той еще сердцеедкой, раз при виде ее зеваки роняли челюсть, но главной задачей Вайса было собрать информацию немного другого характера, а именно…

«Судебные выписки»

Вот оно. Мужчина откинулся на спинку дивана, сложил ноги на кофейный столик и взмахнул палочкой, когда документы поднялись в воздух и развернулись перед ним. Верхние пуговицы белой рубашки были неопрятно расстегнуты, а развязанный галстук безвольно свисал с плеч. Малфой потер глаза, размял шею и настроился на вдумчивое чтение, когда почувствовал за дверью знакомое присутствие. Чувство тепла, легкости и зеленых глаз. Щекотливое и выжидающее, будто наблюдатель собрался постучать, но вместо этого поглаживает дверь кончиками пальцев, повторяя резные деревянные элементы. И в голове его крутятся сотни вариантов развития событий, но он продолжает медлить и выстраивать нужную фразу. Нарцисса. Она редко являлась без предупреждения, поэтому, очевидно, пыталась подобрать слова. Вечерние визиты были совсем нехарактерны для нее, она чаще назначала встречи за завтраком или прогулки в обед, нежели разговоры на закате. Малфой выждал еще пару минут, возвращая бумаги на место, наложил на них чары, скрывающие текст, и направился к двери, не оставляя гостье шансов на раздумие. Малфой чувствовал Нарциссу на расстоянии в сотни километров, словно она всегда находится рядом. Такова была их крепкая родственная связь, нерушимая обстоятельствами и невзгодами. Он всегда слушал мать, учитывал ее мнение, но делал так, как считал нужным. Не позволял ей знать о нагнетающей опасности и делал все, чтобы Нарцисса жила в своем тихом размеренном мире, проводила часы в саду и занималась тем, что приносит ей удовольствие. Оберегал ее, как самое драгоценное сокровище, оберегал единственного оставшегося родного по крови человека. Характер Малфоев затмевал характер Блэков, миссис Малфой была свободолюбивой женщиной, не терпела ограничений во всех вариантах проявления. И сегодняшний ее визит был очередным того доказательством. — Добрый вечер, мама, — произнёс Малфой прежде, чем успел открыть дверь. Но женщина не смутилась, вежливо улыбнулась и прошла в кабинет, не произнося ни слова. За ней в комнату последовал прохладный свежий поток воздуха. Она медленно осмотрела комнату, заострив внимание на босых ногах сына, скрытых текстах и фотографиях на столике в центре комнаты. Нарцисса была в хорошем расположении духа, ее медленные плавные движения и размеренное дыхание идеально гармонировали с тишиной вокруг. Белое простое платье переняло на себя алые лучи заката и окрасилось в пламенный оранжевый цвет. — Прошу прощения, что без предупреждения, — женщина последовала примеру сына и аккуратно сняла босоножки, а затем направилась к креслу, стоящему у дивана, — Надеюсь, я не нарушила твой рабочий процесс, — она еще раз осмотрела сына снизу вверх, — Хотя, полагаю ты не работал. — Работал, — прочистил горло Малфой и направился обратно к дивану, — Но тебе не нужно предупреждать меня о своих визитах. Думаю, понимаю зачем ты пришла. Мой ответ — нет. Он взмахнул палочкой, чтобы впустить в душный кабинет свежий летний воздух. — Ты уверен, что у меня одна повестка вечера? — Нет, я скорее уверен, что их несколько, но давай остановимся на главной. И все же на все ответ един, мама. Не хочу показаться грубым, но в этих вопросах я не могу пойти на уступки, — Малфой откинул голову на спинку дивана и вдохнул полной грудью. — Значит, есть некоторые трудности, если охрана ходит за мной попятам, будто на меня в любой момент может что-то свалиться? — Ты преувеличиваешь. Пока это необходимо, но нет повода для волнения, — Малфой старался выглядеть как можно более расслабленным, словно за обсуждением погоды. — Не предложишь даже чай? — после некоторых раздумий Нарцисса сменила тему. Спорить с сыном бесполезно. — Много работы. Я буду завтра утром. Нарцисса взяла в руки абсолютно черный лист бумаги, на котором за чарами скрывалась детская фотография Грейнджер, внимательно осмотрела его, а затем вернула на стол, развернув лист иначе, чем он лежал прежде. Она аккуратно убрала волосы за спину, разгладила платье на коленях и поднялась из кресла. — Прелестная фотография. Но наводить справки на мисс Грейнджер… Впрочем, это меня не касается. Хорошего вечера, Драко. Не трать время на пустяки, организму требуется сон для хорошей работоспособности, — Нарцисса подхватила с пола босоножки и последний раз кивнула Малфою, скрываясь за дверью. Сегодня миссис Малфой была особенно красноречива. Она оставила обсуждение других вопросов на будущее, оставила споры и пререкания, как оставила сына в той же тишине, в которой застала. За окном громко и отрывисто крикнула птица, звук раскатился эхом по всей округе, наполняя пространство вокруг неприятным чувством пустоты и бессилия. Сменяя сигарету одну за другой, Малфой рассматривал фотографии на столе до тех пор, пока черты лица и малейшие движения не въелись в память, не стали частью его разума. Он запомнил каждый завиток детской прически и каждую крапинку в зрачках девушки с той самой портретной съемки, кадр с которой стоял у Грейнджер в квартире на стеллаже. Мужчина нахаживал шаги по кабинету, засматриваясь в распахнутое окно, взъерошивал и затем снова приглаживал волосы, садился за рабочий стол, перебирал документы, а затем вновь возвращался к фотографиям в центре комнаты. Рассматривал, изучал, запоминал, собирал воедино и снова раскладывал по стопкам. Старался собраться с мыслями, но ни одна не приходила в его голову. Желание разгадать Грейнджер, добраться до ее истины было той же силы, что и полностью оставить ее с командой и не возвращаться в Британию ни при каких условиях. Но было поздно. Он уже поклялся. Не дал непреложный обет, нет, он дал клятву хуже той, за неисполнением которой стоит смерть. Он пообещал себе, что никто не пострадает. Больше никто. Мятный горький дым дурманил разум, и когда тьма проникла в кабинет, приглушая цвета и оттенки, девушка на снимках уже, казалось, вела с своим зрителем немой диалог. Судебные выписки так и остались нетронуты.

***

«Буду ждать. Молли Уизли.» За последние пол часа эти слова пролетели в голове Гермионы Грейнджер сотни раз по кругу. Ее отношения с семьей Уизли продолжали быть теплыми и близкими уже много лет, балансируя между дружбой с Джинни и полным разладом с Роном. Они молча приняли факт того, что Гермиона ни разу не приглашала их в гости, часто не принимала приглашения на семейные ужины и вела скрытный образ жизни. Помимо Рона и Джинни никто не знал даже кем она работает и на что живет. Скверная погода за окном не добавила решительности, чтобы двинуться к камину. Девушка поправляла причёску, всматривалась в отражение в зеркале, выпила чашку чая и налила еще одну. Близилось время встречи, но сомнения только набирали обороты. Можно было остаться дома, сославшись на работу, либо просто молча пропустить ужин. А можно было под предлогом медико-санитарной безопасности, ведь такое скопление разных Уизли на одной территории несло явную опасность. Однако, Джинни и Гарри не пропускали ни один ужин, несмотря на беременность девушки. Сегодняшним вечером Гермиона выбрала красный свитер и мешковатый джинсовый комбинезон с вышивкой на переднем кармане, собрала волосы в хвост и надела черные босоножки. Ее перестали смущать Авроры, снующие в траве вокруг дома, скорее даже стали привычной частью обзора из окна. Живоглот с интересом рассматривал каждого, а к концу его осмотра как раз происходила смена караула, поэтому практически весь день кот был занят делом. Гермиона бросила идею запомнить каждого в лицо, не могла вычислить с какой периодичностью и в какой последовательности дежурят команды, поэтому каждое утро подходила к первому встречному и просила передать следующим, что на веранде графины с водой и лимонадом в полном распоряжении как авроров Гарри, так и их французских коллег. Грейнджер потушила сигарету, положила окурок на камин и через два вдохда перенеслась в квартиру. Но желание пройтись и смахнуть пыль она оставила на поздний вечер, сразу же перемещаясь в Нору, где ее уже встречало буйство ароматов, звуков и рыжих волос. За большим длинным столом встретилась вся семья и близкие. По комнате летали бумажные самолётики и всевозможные вредилки Фреда и Джорджа. А за окном толпой бегали садовые гномы, то и дело пытающиеся вырывать с грядки то морковь, то лук. — Клянусь, я сожгу вас адским планем! — кричал голос за окном, кажется, это был Фред. А в ответ ему летела нецензурная писклявая брань. И пока Гермиона рассматривала окружающую обстановку, из ниоткуда перед ее глазами появилась Джинни. — Садись рядом со мной, — кричала она шепотом с округлившимися глазами, — А лучше…- ее взгляд опустился вниз. Нечто похожее на паука в синем платье врезалось ей в ногу. Не успела Грейнджер рассмотреть существо, как Джинни пнула его под диван. — Гермиона! — воскликнула Молли, которая ровно также из ниоткуда появилась рядом, — Мы так рады тебя видеть, наконец-то ты снова с нами! — она произнесла обеззараживающее заклинание и принялась обнимать гостью. Молли была невероятной женщиной с, проще сказать, кучей детей. Каждый, кто попадал в ее дом, в полной мере чувствовал себя ребёнком. Маленьким, окруженным любовью и вниманием, выросшим в заботе ребёнком. Ее любви хватало на каждого. С каждым она находила общий язык, время для разговора и слова поддержки. У Молли были самые тёплые объятия, в которых ты чувствуешь себя в безопасности, и сразу все тревоги и сомнения уходят прочь. — Я тоже рада вас всех видеть, — Грейнджер заглянула за спину женщины, где все сидящие за столом махали ей по очереди и что-то кричали. И Джинни с сконфуженным лицом, пытающаяся изобразить жестами что-то похожее на «Я хочу пить. Мне врезали в лицо. Болит голова.» — Присаживайся, дорогая, — Молли поспешила вернуться за стол, где Артур уже заглядывался на тарелку жены, — Ты так похудела с нашей последней встречи, сегодня как раз у нас столько вкусного на столе. Не стесняйся, чувствуй себя как дома! Место Гермионы было между Джинни и Роном, напротив сидел Гарри. Его взгляд упрямо пилил тарелку пополам, и он даже не обращал внимание на все происходящее вокруг. — Привет, — буркнул слева Рон. — Как здоров, что сегодня все в сборе! — торжественно произнёс Артур, поднимаясь с места. В его руках был бокал, полный сока. Все постепенно начали затихать, обращая головы в одну сторону. Мимо на носочках пронесся Фред, плюхаясь на стул. Его пальцы были в чем-то зеленом, и когда их с Гермионой взгляды встретились, он сделал тошнотворное лицо, чем заставил девушку сдержать смешок. — Привет, — шепнула Грейнджер в ответ Рону. Фред игнорировал речь отца, строя смешные гримасы. Гарри напротив ковырялся в тарелке, отделяя горошек от риса. — Мне очень приятно, что сегодня каждый нашел время, чтобы посетить наш дом. Надеюсь, каждый из вас бережно следит за своим здоровьем! Гермона, — признательно кивнул Артур в сторону девушки, — Все мы уже прочли новости. Должен сказать, премного благодарен тебе за то, что взяла в свои руки такую ответственную работу. Ни один из присутствующих не сомневается в твоих способностях. За Гермиону Грейнджер! — торжественно поднял бокал мужчина. Все повторили за ним, произнося поздравления и благодарности. В этот момент Грейнджер как никогда ощутила груз на своих плечах. Груз ответственности за ту работу, в которой она ежедневно сталкивалась с трудностями, переступала через себя и подвергала опасности окружающих, стоящих на страже ее дома, лаборатории и четверых уставших в подвале волшебников. Спустя годы смуты волшебное сообщество получило надежду на борьбу с эпидемией. — Не хочешь поговорить? — шептал Рон, не поворачиваясь к девушке. Джинни активно начала дёргать Грейнджер за рукав, посылая немые сигналы. — Позже. — По правде говоря, мы не выходим из дома уже пару недель, потому что дочь нашей соседки… — полушёпотом лепетала Флёр рядом с Молли. Ее английский с годами становился только лучше, — Не помню ее имени, ее дочь в больнице уже месяц, и мы догадываемся о страшных вещах. Под диваном что-то хлопнуло, а затем оттуда повалил синий дым. — Джордж, это ваш идиотский дерьмук! — вскрикнул Перси. И снова поднялась суматоха. Дерьмук, дерьмо+ паук — новая вредилка на стадии разработки.

***

— Спасибо, милая, — Грейнджер обняла маленькую девочку, складывая подаренный цветок в передний карман комбинезона. Всего пару раз ей удалось встретиться с дочкой Флёр и Билла — Луизой Уизли. Это была скромная девочка с белоснежной кожей, главной особенность ее внешности были разные ресницы, на правом глазу- белые, на левом- рыжие. Она молча протянула Гермионе цветок из сада и убежала к родителям, чтобы вернуться через камин домой. Гости расходились, в Норе становилось все тише. Гарри с Джинни остались за столом, беседуя о чем-то своём, а Гермиона направилась на улицу. Рон следил за ней, она это чувствовала и знала, что он сразу последует за ней. — Он их загонял, — хмыкнул Уизли. Пять садовых гномов валялись на траве без сил. — О чем ты хотел поговорить? Это было глупо. У Гермионы Грейнджер и Рона Уизли не осталось ни одной темы для разговора. Они разошлись на плохой ноте, продолжили жить свои жизни отдельно друг от друга, но Рон продолжал настойчиво следить за всем, что пишут в газетах, говорят на улице и додумывать сверху деталей для драматизма. Они изредка встречались в Норе за ужином, оба ссылались на кучу разных причин, время от времени интересуясь делами друг друга через Гарри. — То, что пишут в Пророке… — очевидно. — Какая разница, Рон? — сегодня Грейнджер не была настроена на обсуждение работы, газет и сплетен. — Решила снова спасать мир? — каждый разговор с Роном начинался и заканчивался одинаково. Тучи над Норой продолжали сгущаться под стать атмосфере диалога. Еще десять минут назад ветер игриво шумел между деревьев, но уже сейчас завывал, словно раненый зверь на одной из опушек леса. — Да, я взялась за этот проект, потому что… Начинался дождь. — Меня волнует Малфой! Как ты могла? — и в этот момент небо озарила яркая вспышка молнии, за которой последовал оглушающий раскат грома. Вдали закаркали темные вороны, взлетели к небу и мгновенно скрылись среди серых туч. — Я не буду это обсуждать, Рональд. Ты переходишь все границы, — девушка развернулась к дверям, чтобы уйти внутрь, но Рон схватил ее за локоть, не позволяя сдвинуться с места. — Отпусти немедленно! Но он будто не слышал ее, все сильнее сжимая руку. Его глаза бегали по лицу Грейнджер, абсолютно дикие, горящие огнем, искали ответы на вопросы. Первые капли тёплого летнего дождя коснулись его лица, словно упавшие слёзы, но Рон не сбавлял пыл. Ветер трепал его волосы, рубашка начала мокнуть под дождём, и в другой руке он крепко держал палочку. Можно подумать, Гермиона Грейнджер собралась на него напасть. — Посмотри на себя, Гермиона! Опомнись! — он встряхнул девушку, за чем последовал ещё один раскат грома. Природа не на шутку разбушевалась, повторяя каждое действие Уизли. Таким он был перед Грейнджер впервые. Рон Уизли до сего момента не был конфликтным человеком. Обычно он оставался в стороне от громких ссор и предпочитал обсуждать накопившиеся вопросы тет-а-тет. Вывести его из себя второсортной статьей из Порока было трудно, но, как оказалось, возможно. Или это был накопительный эффект. За дверью послышался спешный топот, значит прямо сейчас… — Прекрати, Рон! — она точно услышала голос Гарри впервые за этот вечер. Вид его был уставшим, загруженным и слегка задумчивым. — Как ты можешь оставаться в стороне? Ты что, совсем ослеп раз не видишь происходящего? — Мы с тобой уже все обсудили. Отпусти ее, — Гарри направил палочку на друга, когда ситуация того не требовала. Один жест, перечеркнувший все, через что они прошли вместе. Золотое Трио- так их называли до сих пор прохожие, журналисты, даже знакомые. — Я не буду повторять дважды, Рон. Еще сильнее дернув Грейнджер за руку, он нахально хмыкнул, а затем отступил. Рон встряхнул головой, убрал палочку в карман и аппарировал прочь. Молча. Боковым зрением Грейнджер видела, как из окна на все смотрит Джинни, поглаживая округлившийся живот. А в голове пронеслось обещание, которое она дала Гарри несколько месяцев назад — не беспокоить Джинни по пустякам, дабы не провоцировать ее бурный характер. Похоже, Рон и Гарри успели побеседовать до ужина, потому Гарри весь вечер сидел без лица, а Джинни пыталась подавать знаки. Рука предательски ныла, отдавая пульсирующей болью в кисть. И эта боль вперемешку с выбросом адреналина в кровь въелась в самое сердце. Гарри так и продолжал смотреть в упор туда, откуда апрарировал Рон. Его взгляд все сильнее мутнел, а образ становился тяжёлым под грузом мыслей, произошедшего и усиливающегося дождя. Третий раз ударил гром. Садовые гномы уползали в траву, чтобы переждать непогоду. Но Гарри и Гермиона продолжали мокнуть, погруженные в собственные мысли. Соприкоснувшись плечами, старые друзья продолжали остывать под летним дождем. Не требовалось слов, оба понимали произошедшее, осознавали тяжесть того, что носил в себе Рон уже несколько дней. Но не существовало оправдания его поступку. — Не вини его, Гермиона. — Он взрослый человек. И каждый его поступок — следствие его решений, — неоспоримый факт.

***

— Значит, Уизли? — мужчина протягивал каждую гласную, покручивая в руке палочку. — Не твоего ума дело, — парировала Грейнджер, сидя напротив за другим концом стола. Между ними было, по меньшей мере, пару метров стеклянного стола, три конфеты и крошечный желтый цветок в кружке, жизнеспособность которого поддерживала магия. Еще немного и искры между собеседниками подожгли бы невинное растение. За панорамным окном прошел Аврор, шелестя травой, выросшей уже чуть выше колена. Он не повернул голову, но на секунду покосился на картину, сложившуюсь внутри дома, а затем ускорил шаг. — Все, что происходит с моими коллегами и подчиненными по ходу работы и за ее пределами — моего ума дело, — Малфой стучал по столу пальцем в такт каждого сказанного слова, — Прекрати посылать к чёрту моих авроров из своего офиса. Они не уйдут оттуда без моего приказа, — с каждым словом его лицо искажалось в гневную гримассу, — Даже мертвыми, — Малфой сжал кулак, готовый ударить по столу. — Ты не имеешь… — возмущенно начала Грейнджер, но мужчина напротив все-таки прервал ее ударом по столу. Кружка с цветком задребезжала, а конфеты в красной обертке подпрыгнули на стеклянной поверхности. — Уизли, значит? В следующий раз притащишь его сюда, чтобы он поотрывал руки моим людям? — вскинул брови Малфой, провоцируя дальнейшую перепалку. — Откуда тебе знать… — но он снова не дал ей сказать. — Мне не нужен ни один из этих авроров, — он махнул в окно, где на расстоянии пары десятков метров стоял человек в фиолетовой манти. Палочка его была направлена в небо к защитному куполу, — Чтобы знать все. Здесь, Грейнджер, — он постучал по виску и опустился на стул. Грейнджер молчала. Постепенно приходило осознание сказанных слов, но вместо принятия фактов, она предпочла оставить их в качестве догадок. Открытый жёлтый сарафан наглядно демонстрировал тело, покрытое мурашками, и можно поспорить, что вдоль позвоночника у девушки их не меньше. Однако, она продолжала упорно сверлить взглядом собеседника. — Мне не интересны твои игры, Малфой. Я делаю свою работу, — о, это пожалуй самое бесполезное, что можно было сейчас только произнести. — Я в курсе. Поэтому в твоей работе ступор уже… Какую неделю? — он сделал наигранно задумчивый вид, — Может, вторую? — Верни мне палочку. — Нет, ты дослушаешь, — он повысил голос, — Это напрямую касается меня. Каждый день промедления стоит мне всего. Это стоит мне денег, отсутствия моих главных специалистов на рабочем месте. Это стоит, Грейнджер, угроз мне, моей семье и всему моему окружению, — с каждым словом он все сильнее ужесточал тон, — Если вам нужна помощь — нужно говорить сразу, а не тянуть до последнего момента. Ты сидишь здесь, — он махнул в сторону, — в полной безопасности. Но все равно считаешь, что за пределами дома царит мир и покой. Грейнджер, — ее фамилия из его уст звучала как настоящее оскорбление, — За твоей головой идет охота. Он поднялся со стула, разгладил пиджак и оставил на столе палочку ведьмы. — С завтрашнего дня мы работаем впятером, хочешь ты того или нет. Признавать поражение перед Драко Малфоем, похоже, самое сложное с чем сталкивалась Грейнджер по сей день. Он отчитал ее, как маленького ребенка, который разрисовал стены в доме, не думая о последствиях. Но признать, что проект, который должен, о, как минимум спасти человечество от неминуемой смерти, несет в себе ряд подводных камней, нюансов, просчетов и недостатков, было сравнимо с падением с высотки вниз.

***

В жизни Драко Малфоя было сотни и даже тысячи человек. Десятки лиц сменялись ежедневно. Все они были, конечно, разные и безусловно уникальные. Но только одного их них невозможно было обвести вокруг пальца. Точнее, одну. Пэнси Паркинсон обладала и третьим, и четвёртым глазом, внутренним чутьем, рентгеновским зрением и слухом, распознающим звуки на уровне ультра тонких и мега-невероятно-невозможных вибраций. Потому что она была девушкой? Возможно. Хитрой? Определённо точно, она была лисой. А теперь она была не просто хитрой девушкой, но и мамой, что добавляло ей еще более удивительно-загадочного шарма. В детстве Пэнси всегда знала в какой руке Драко прячет конфеты за спиной. Чудесным образом не приходила на вечеринки в Хогвартсе, которые заканчивались выговором от преподавателей. Пэнси всегда делала шаг в сторону за пару секунд до того, как в нее прилетит со спины снежок. И никогда не общалась с теми людьми, которые через время оказывались подставными или предателями. Ей не нужно быть в помещении, чтобы знать в каком свете обсуждают ее люди, находящиеся там. Так складывалась жизнь Паркинсон всегда. Она была отличным окклюментом, но навыки легилименции всегда отрицала, ссылаясь на женское чутье. Пэнси Паркинсон невозможно было обмануть. Это непременно помогло ей выстроить превосходную карьеру в сфере дизайна в тот период, когда одного профессионализма и связей было мало. Восстановить репутацию после войны девушке было не менее трудно, чем остальным, поэтому путь пришлось выгрызать огромнымиусилиями, доказывая не только мастерство, но и собственную человечность. Она не оставляла работу в беременность и после рождения Арии, выполняя самые безумные задумки клиентов. Рядом всегда был любящий Блейз, готовый буквально на все ради любимой жены. У Драко с Пэнси было связано много добрых воспоминаний из детства. Они вместе бегали по начищенным полам в именитых поместьях чистокровных семей. Позже все одногодки дружно поступили в Хогвартс, в большинстве своём попав на один факультет. Драко всегда считал Паркинсон невероятно талантливой и трудолюбивой девушкой, несмотря на плохую успеваемость в школе. И стоило ей найти свое дело и опору в виде любимого мужа- это проявилось в полной мере. Пэнси всегда была где-то рядом, от чего их с Малфоем отношения ощущались словно отношения брата и сестры. Несмотря на это, вокруг было принято считать, что в будущем Пэнси и Драко обязательно будут жить в крепком браке. Однако, ни один из них двоих такого будущего не планировал. Первое время Астория не могла смириться с удивленными взглядами окружающих, которые ожидали видеть рядом с Драко другую девушку. Малфой, как постоянно выражался Блейз, являлся достопочтенным другом семьи Забини. Любое времяпрепровождение Малфоя с любым из трёх Зибини автоматически становилось лучшим событием дня/недели/месяца, хотя, честно сказать, более чем на месяц он никогда не покидал всех троих. Друзья проводили вместе большинство праздников. С наступлением лета почти каждые выходные Пэнси устраивала ужины в поместье в Италии, подавая на стол благородные сорта вин. Они проводили долгие часы за разговорами, обсуждая то работу, то политику, то погоду или планы на будущее. Драко помогал Блейзу с виноградником в Италии, по колено в грязи они восстанавливали затопленные насаждения. Прошло три года, но те двое суток мужчины помнят поминутно, предпочитая в рассказах ограничить скромным «это был сущий ад». А с Пэнси Малфой мастерил ее гардеробную в новом доме. Не сказать, что это было проще, чем возиться в грязи, ведь небольшая комната сошкафами по важности не уступала целым гектарам земли в Италии. И даже перед рождением Арии Пэнс взяла Драко с собой, чтобы выбрать детскую одежду, ссылаясь на неизменные зелёные штаны Блейза, как на показатель скверного вкуса. Малфой вернулся из размышлений, когда вдоль зелёного ряда кустарников показалась фигура девушки. Ранее утро в Италии среди рядов винограда сопровождалось сладким медовым ароматом и ласковым пением птиц. Малфой даже подумывал приобрести небольшой дом неподалеку, чтобы как можно чаще встречать местные рассветы. Виноградник уходил вниз по склону, а с возвышенности открывался вид на лазурное побережье. Мужчина медленно прогуливался по плантации, пробуя сладкие ягоды винограда с куста, в надежде вспомнить в какой стороне растет лимонное дерево. Воздух был еще прохладный, но первые солнечные лучи уже грели кожу. Девушка грациозно шагала ему навстречу, и Драко совсем забыл, как выглядит Пэнси без высокого каблука, не в деловом костюме, без идеальной укладки. На ней был простой спортивный костюм коричневого цвета с прямыми штанами, а на ногах чёрные шлепки. Она подняла солнечные очки, убирая темные волосы назад, и мягко улыбнулась, обнимая друга. — Похоже, я разбудил тебя, — он правда этого не хотел. И рассчитывал на прогулку в одиночестве, дожидаясь когда семейство Забини вдоволь выспится. — Я так плохо выгляжу? — Я этого не говорил. Они обменялись искренними улыбками, и Пэнси молча повела друга куда-то левее, пробираясь сквозь ароматные кустарники. Драко мягко придерживал ветви магией, открывая путь вперед. Спустя порядка шести раз «Проходи боком, нельзя задеть виноград» и всего двух недовольных вздохов они оказались на небольшой поляне, где в центре росло невысокое лимонное дерево, а под ним стоял круглый кофейный столик. Яркие желтые лимоны блестели среди пышной листвы, а сладкий аромат винограда здесь граничил с цитрусовыми нотами. Это дерево Малфой посадил здесь еще крошечной косточкой в первый месяц после окончания войны. Тогда всем необходима была перезагрузка и Забини собрал слизеринцев на вилле в Италии. Кто-то молча переживал личную трагедию, а кто-то напивался до беспамятства, чтобы забыться. В один из особенно трудных дней Малфой забрёл на небольшую поляну в руках с любимым угощением- с лимоном. И оставшиеся от него косточки решил посадить в землю. На следующий день он покинул Италию на полтора года, посвятив все свободное время науке, бизнесу и стройке. Маленькая косточка выросла в полноценное и здоровое дерево, радующее сладкими плодами редких гостей. Пэнси и Блейз никогда не понимали любви Малфоя к лимонам. Он, однако, ел хотя бы один ежедневно и всегда признавался, что плоды с собственно посаженного дерева вкуснее и слаще любых других в десятки раз. — О чем хотела поговорить? — спросил Малфой, опускаясь на плетёный стул под дерево, где небольшая крона еще не пропускала лучи рассвета, создавая прохладную тень. Накануне Малфой в очередной раз разбирал почту, среди которой едва не пропустил конверт Пэнси, что было достаточно странным, ведь она не пользуется совиной почтой уже пару лет, предпочитая очные встречи или Патронус. Она отправила письмо прямиков из Италии, будучи в заслуженном отпуске, когда обычно первый месяц она даже не встречала гостей на вилле, прикрываясь недомоганием. Это было интересным положением дел, потому Малфой разыскал протключ в Италию за пару часов и полночи не мог уснуть, поначалу перебирая возможные варианты случившегося, а потом успокаивая себя тем, что Пэнси, в целом, непредсказуемая девушка. Пэнси опустила на стол палочку и солнечные очки, села в кресло напротив и вздохнула так тяжело, что в голове Малфоя начали проноситься самые худшие варианты событий. И он продолжал лишь только молить, чтобы это была очередная драма в стиле «Стены нашего поместья ужасно старомодного цвета, срочно нужно перекрасить на полтора тона светлее». — Позавчера сработала защитная магия в нашем доме в Британии. Эльфы заметили человека, который настойчиво старался разрушить защитный купол, — после этих слов Малфой потянулся в карман за мятой пачкой сигарет, потому что до последнего не готовил себя к худшим новостям. Пение птиц перестало быть легким и весёлым. Теперь оно звучало скорбным эхом, напоминая скорее насмехательство над собеседниками. — Есть зацепки? — Малфой удерживал между губ сигарету, свободными руками раскладывая на столе клочок пергамента, перо и хлопковый мешочек- разработка Вайса. Непримечательный кусок ткани с шнурком-затяжкой обеспечивал статическое нахождение содержимого внутри, не позволяя сработать скрытым заклинаниям и ранить волшебника. Он изо всех сил старался держать лицо и не показывать наружу весь спектр мыслительного процесса в голове. Перед глазами сразу пронеслось прочитанное досье на Грейджер, все судебные выписки и колдофото, вложенные внутрь дел. Малфой словно перелистывал перед глазами все лица, которые старался разглядеть в воспоминаниях тех, кто напал на Нову. Он даже вспомнил каждое фото, которое положил ему на стол Вайс в ходе собственного расследования. — Ты не дослушал, Малфой, — Пэнси моментально приобрела привычную твёрдость, скрыв следы усталости и переживаний, — Последнее время я постоянно ощущала на себе пристальные взгляды… Знаешь, будто кто-то пялится. Но я была уверена, что это усталость. Недосып, работа, я постоянно боюсь заболеть, переживаю за Арию. Блейз начал думать, что у меня паранойя, — Пэнси подбирала каждое слово, чтобы в точности передать происходящее, — Драко, — шепнула она, оглядевшись вокруг, будто прямо сейчас их окружают десятки людей, — Я даже перестала доверять нашим аврорам, хотя никаких доказательств, кроме собственного ощущения, у меня нет. Малфой слушал ее внимательно, раскладывая в уме по полочкам каждое предложение. В случае Пэнси это никогда не было паранойей. В глазах девушки читался только страх и непонимание происходящего. Сам Малфой продолжал скрывать свое учащённое сердцебиение и по кирпичикам выстраивать стену окклюменции. Потому… — В прошлый раз… — но он не стал продолжать. Также они сидели в гостиной Слизерина после летних каникул на шестом году обучения. Пэнси рассказывала, как месяцы дома ее преследовало ощущение чужих глаз, но Малфой уже знал наверняка о том, что планирует Темный Лорд, какой переворот свершится уже в ближайшие месяцы. Подростки вокруг болтали о беззаботно проведённом лете, обменивались фотографиями и открытками из разных стран, а Малфой успокаивал Пэнси, надев на лицо каменную маску. Ему самому, что тогда, что сейчас не помешала бы поддержка и вера в лучшее. — Все было точно также, — с ужасом произнесла Пэнси, когда в ее собственной голове всплыли страшные воспоминания последних лет обучения в Хогвартсе, — Но… Она положила на стол обугленный листок. Кровавые смазанные буквы кричали «Малфой». Жар, словно само адское пламя, и холод с вековых ледников столкнулись в воздухе над головами слизеринцев. Так сталкиваются добро и зло, жизнь и смерть, доказывая собственное превосходство и силу. Это казалось злой шуткой и чудовищной ошибкой, помноженные на бесконечность. Пэнси бледнела на глазах, а внутри у нее начали трястись поджилки в такт покачивания листвы над головами друзей. Сквозь пальцы утекали песчинками надежды на спокойное и счастливое будущее. Малфой покрутил записку с помощью невербальной магии, убедившись в ее безопасности. Хоть Пэнси и неоднократно прикасалась к ней голыми руками. — Это оставили на границе купола, — Пэнси сглотнула, а затем вернула солнечные очки на глаза в надежде скрыть истинные эмоции. Ее страх не был похож на тот, что она испытывала будучи подростком в Хогвартсе. Это не был страх за свою жизнь и безопасность, ведь Пэнси закрывала спиной свой главный смысл жизни- свою дочь. Все, что девушка делала в жизни, каждый шаг и каждое решение было принято для благополучия и счастья Арии. Они с Блейзом сосредоточили всю свою жизнь вокруг дочери, потому что она была их одним и единственным смыслом жизни, смыслом каждого дня и борьбы. Девушка ждала объяснений, а Малфой… Малфой запаковывал записку в мешочек, накладывая поверх всевозможные заклинания защиты и необнаружения. С этим позже разберется команда авроров. Он не поднимал глаз, оттягивая минуты, борясь внутри с чувством вины за произошедшее. Это было не прямой ошибкой, скорее упущением. Малфой не посвящал друзей в происходящие события, вероятно, они даже не интересовались новостями в газетах, будучи погруженными в работу. — Похоже, ваш дом приняли за мой, — он непринужденно пожал плечами, решив начать с самого простого и прикинуться дураком. — Чем хуже ситуация, тем глупее твои версии, Драко, — тоскливо хмыкнула девушка. Пэнси чувствовала все происходящее, хоть и не могла видеть это напрямую своими глазами, — Значит, не расскажешь… Между друзьями повисло долгое молчание, которое никто не осмеливался прерывать. Оба погрузились в размышления, прокручивая сказанное и услышанное в ответ. Вранье в отношении Пэнси не имело никакого смысла, поэтому Драко принял позицию молчания или ухода от темы. Он закатал рукава, поднялся с кресла и принялся за сбор лимонов, предоставив Пэнси «случайно забытую» пачку сигарет на столе, немного времени и прохладу тени. Пэнси курила редко и скрытно, уверенная в том, что это ее секрет, о котором все же были осведомлены отдельные знакомые. Все продолжали подыгрывать, кроме, конечно же, Блейза и с недавнего времени Драко. — Я знаю, что ты выгнал Асторию, — Пэнси нарушила молчание первой, выдыхая дым из легких. Она запрокинула голову назад, когда шелест листвы резко прекратился. Малфой замер, когда их взгляды встретились, а затем снова вернулся к лимонам, — Мы встретились с ней в переулке, она все рассказала. — Она… — но не успел он задать вопрос, как его перебили. — Не выглядела несчастнее тебя, — Пэнси закатила глаза, недовольно взмахнув рукой. У нее с Асторией были личные счеты, вряд ли когда-то их можно было назвать подругами, — Не мне судить, но давно пора, — слизеринка стряхнула пепел на землю и поднялась с кресла. В детстве, еще до поступления в Хогвартс, сестры Гринграсс и Паркинсон держались вместе исходя из того, что в девчачьей компании было спокойнее отсидеть очередной ужин с взрослыми, пока мальчишки без конца получали нагоняй от взрослых за проказы. Справедливости ради, девочки нередко участвовали с ними, но вовремя прикрывались тем, что они, как раз таки, девочки. — Ты из глубоких страданий прыгаешь из страны в страну по несколько раз в день? — Пэнси умело находила больную точку и говорила даже ту правду, о которой не сразу догадываешься сам. — Все-то ты знаешь, — Малфой сложил собранные цитрусы на стол и оттряхнул ладони. Выбранное русло разговора совсем не обрадовало его, Пэнси это знала, но намеренно выводила друга, чтобы добиться той информации, которую он сам выкладывать не хотел. — Знаю. Куда дальше сбежишь? Мэнор? Франция? Работа без сна? А может… — перечисляла Пэнси, загибая пальцы и строя наигранно задумчивый вид. — Прекрати, Пэнс, — Малфой взял со стола палочку, указывая рукой на тропу к вилле, — Я останусь. Девушка скорчила еще более драматично-удивленную гримасу, а затем театрально изобразила обморок. Солнце уже давно пронзило горизонт, когда Драко и Пэнси начали свое неспешное восхождение к вилле вверх по холму. Воздух, пропитанный солью и терпким ароматом лозы, был кристально чист и прохладен, как дорогое белое вино. В этот ранний час, мир замер в предвкушении тепла, окутанный нежной розовато-жемчужной дымкой. Они шли сквозь бесконечные ряды виноградника, раскинувшегося по крутому склону холма. Тяжелые, покрытые сизым налетом гроздья прятались среди резных листьев, на которых еще дрожали крупные капли росы, вспыхивающие редкими искрами в зарождающемся свете. Почва под их ногами, прогретая за долгие недели итальянского лета, отдавала последнее ночное тепло, смешивая его с утренней свежестью. За их спинами, далеко внизу, расстилалась безмолвная морская гладь. Вода казалась тяжелым полотном из жидкого серебра, неподвижным и величественным, и лишь тонкая полоса прибоя едва заметно белела у подножия скал. Тишина здесь стала почти абсолютной, нарушаемая лишь шорохом их шагов по гравию и едва уловимым шелестом листвы. Впереди, на самой вершине холма, венецианской терракотой сияла вилла. Ее стены, обвитые плющом, постепенно окрашивались в золотистые тона, а распахнутые окна казались приглашением в мир безмятежного покоя. Пэнси слегка приподнимала длинные штаны, чтобы не намочить их в росе, а Драко, заложив руки в карманы, щурился на первые лучи, пробивающиеся сквозь кипарисы. В этом мгновении, зажатом между уходящей ночью и наступающим днем, время словно замедлило свой ход, позволяя им стать частью этого вечного пейзажа. Угловая комната на втором этаже, которую Драко Малфой бессменно выбирал каждый сезон, была обителью тишины и созерцательного одиночества. Она располагалась в той части виллы, где старинный камень стен встречался с бескрайним небом, и само ее положение делало комнату похожей на капитанский мостик призрачного каменного корабля. Главной особенностью спальни были высокие арочные окна, выходившие на две стороны света. Из окон открывался величественный вид на террасные виноградники, уходящие к горизонту, где изумрудная зелень лоз сливалась с золотистым маревом итальянских холмов. Отсюда можно было бесконечно наблюдать, как водная гладь меняет свой цвет от нежно-бирюзового на рассвете до глубокого, почти черного индиго в сумерках. Солнечные блики, отражаясь от волн, метались по потолку комнаты причудливыми «зайчиками», оживляя строгий интерьер. Вдоль одной из стен расположился массивный шкаф из темного дерева, чьи полки прогибались под тяжестью редких фолиантов и рукописей. Корешки книг — от старинной кожи до современного пергамента — создавали пестрый узор. Рядом, в самом светлом углу у окна, стоял широкий рабочий стол. Его поверхность, покрытая темным сукном, всегда содержалась в безупречном порядке: здесь неизменно лежали серебряная чернильница, пара отточенных перьев и стопка тяжелой бумаги, края которой слегка подрагивали от морского бриза. Воздух в комнате всегда был особенным — в нем смешивались ароматы старой бумаги, дорогого одеколона с нотами сандала и соленый запах моря, врывающийся через приоткрытые ставни. Здесь не было ничего лишнего, никакой суеты, лишь эстетика холодного благородства, смягченная теплым светом итальянского солнца. В этом пространстве Драко находил ту редкую форму свободы, которую может дать только место, где время, кажется, окончательно остановилось. — Пару часов на сон, — произнес Драко в дверном проеме. Пэнси всегда провожала его до комнаты, словно ей требовалось убедиться, что Малфой действительно дойдет до места отдыха, а не перехватит по пути стопку писем или бумаг для работы, — Мне есть о чем поговорить с тобой и Блейзом, — он взъерошил волосы на голове, — Но сначала, разумеется, время с Арией, — легкая улыбка коснулась его уставшего лица. — Мы весь день здесь, — тихо произнесла Пэнси, развернулась и скрылась в коридоре.

***

Лето в Италии было одним из любимых периодов Малфоя. Даже воздух здесь был пропитан волшебным ароматом спокойствия, безопасности и дурманил своими сладкими нотами. Италия летом не требует от тебя быть кем-то. Она позволяет тебе быть просто живым. Чувствовать вкус вина, тепло камня, запах трав и биение собственного сердца в унисон с этим древним, солнечным краем. Это отдых, который лечит не тело, а душу, наполняя ее светом, который останется с тобой даже когда за окном пойдет снег. Здесь время теряет свою линейность, подчиняясь ритму солнца. Утро начинается не с будильника и работы, а с того, как первые золотые лучи пробиваются сквозь ставни из темного дерева, рисуя на белоснежных простынях дрожащие полосы света. Воздух еще прохладен и прозрачен, напоенный запахом росы, влажной земли и далекого моря, которое где-то внизу лениво шуршит галькой. День разворачивается медленно, тягуче, как мед. Вилла, утопающая в зелени, становится крепостью от суеты. Старые каменные стены, хранящие прохладу ночи, контрастируют с раскаленным воздухом снаружи. Здесь, на террасе за длинным столом из оливы, покрытым скатертью в клетку, проходят самые теплые сердцу беседы. Пэнси оставляет работу и становится приземленной спокойной мамой и женой, Блейз наслаждается любимой работой на винодельне, Ария бесконечно утопает в любви и заботе двух родителей одновременно, резвясь в бассейне, на море или среди кустов винограда, а Малфой напрочь забывает о рабочих делах во Франции. Три часа крепкого сна полностью вернули Малфою силы после бессонной ночи и перемещения в другую страну. Впервые за долгое время он позволил себе медлительное утро. Прохладный душ смыл окутавший тело сон, легкая зарядка привела тело в тонус. В шкафу как и всегда висит льняной серый костюм — Блейз лично поставляет его для гостя. И роскошные минуты наблюдения за развернувшейся на террасе картиной. Пэнси чувствовала, что он проснулся, не поднимая взора к окну. Блейз на шезлонге у бассейна в традиционных зеленых штанах читал газету, а Ария бегала с домовым эльфом среди рядов растений. Сегодня стол сервирован на троих. Три чашки с обжигающим кофе, полное отсутствие еды и любых закусок говорят лишь о серьезном настрое Пэнси на предстоящую беседу. — Ничего серьезного, — твердо произнес Малфой, когда две пары глаз вопросительно уставились на него, требуя объяснений, — Я уже упоминал о проекте, который мне предложил Кингсли… — Ты была на работе, — добавил Блейз, когда Пэнси всем своим видом показала недовольство, — Что? Это было во всех газетах. — Я не читаю ширпотреб, — огрызнулась Пэнси в своем привычном стиле. — Дело все в том, что с двух сторон оказались недоброжелатели, — размеренным голосом продолжал Малфой, не обращая внимание на перепирания супругов. — Ты допускал, что они тебе бошку хотят открутить? — уточнила Пэнси, поднося к губам чашку с кофе. — Они и так хотят, Пэнс, — бросил Блейз, не отрывая глаз от Малфоя. — Хотят. Но нет повода для волнения, — все также спокойно продолжал Малфой. — Они приперлись к нам домой. — Это стандартное запугивание, любимая, — цокнул Блейз, словно ничего не произошло. — Что за проект? — резко одернула Пэнси. — Разрабатываем лекарство совместно с Министерством, — все также Малфой старался вести конструктивный диалог. — Ты хотел сказать с Грейнджер, — Блейз игриво вскинул брови и подмигнул. — С Гермионой Грейнджер? , — Пэнси была действительно удивлена. Она сняла солнечные очки и слегка подалась вперед, сократив расстояние для того, чтобы ответ звуковыми волнами как можно скорее достиг ее ушей. — Малфой будет спасать волшебников от неминуемой гибели на больничных койках, — весело подначивал Блейз, абсолютно позабыв суть разговора. — Какие недоброжелатели упали на вашу голову? — супруги не давали Малфою вставить и слова. — Ее постоянно кто-то хочет убить из личных соображений, меня — из финансово-рабочих, — невозмутимо отпил кофе мужчина и отклонился в сторону, заглядывая за спину Пэнси, где уже виднелась макушка Арии, идущей за руку с эльфийкой в сторону бассейна, — Стараюсь все контролировать, если нужна будет подмога — направлю вам отряд авроров. — Забудь, — отмахнулся Блейз, — Пустяки. Не бери в голову. — Драко, тебе следует быть аккуратнее. — Пэнси, наслаждайся заслуженным отдыхом, — Малфой кивнул в привычной вежливой манере, — Ты зря переживаешь. Блейз прав, это детские приемы, на которые даже не стоит обращать внимание. У девушки не было выбора — верить ли в сумбурные аргументы двух взрослых мужчин, пытающихся скрыть от нее существующие проблемы. Была только необходимость отпустить переживания и убедить себя в том, что они оба знают, что делают.

***

Это произошло спонтанно среди очередной бессонной ночи. На пустой кухонной тумбе в лунном свете покоился блистер с маггловским парацетамолом и бутылек с зельем. Они оба блестели так, словно были посланы сверху для рождения чего-то абсолютно нового, и, если тщательно присмотреться, в обоих отражалось звездное небо. Грейнджер протерла глаза, а затем придвинула оба предмета ближе друг к другу. 4. Че-ты-ре. Ровно столько дней и ночей не спала Гермиона Грейнджер, когда ее голову посетила гениальная мысль о создании абсолютно нового лекарства для волшебного населения. Положение в волшебном сообществе еще не требовало решения, на тот момент, несуществующей проблемы. Все ограничивалось разговорами среди сотрудников Министерства и парой статей в Пророке, где упоминались трудные течения болезней отдельных волшебников. При первой только мысли уже стало ясно — это будет трудно. Не просто трудно, а скорее неподъёмно в одиночку. Поскольку описать на бумаге идею и обосновать ее эффективность — не равно доказать это на деле. Работа предполагает ряд тестов и углубленный анализ, которые невозможно будет провести в условиях одной лаборатории. После войны на тот момент прошло чуть меньше года, и люди вокруг только учились жить как прежде. Кто-то учился заново доверять, как это был Гарри. Кто-то — отстраивал разрушенный дом, как Молли и Артур Уизли. Фред и Джордж, например, давали второе дыхание магазину вредилок. Гермиона же тогда продолжила свой путь в Министерстве. Кингсли лично пригласил ее на должность, пообещав любую поддержку, личный кабинет и доступ к лаборатории Министерства магии по первому запросу. До первых угроз все шло своим чередом, медленно и уверенно. Грейнджер обустраивала новую Квартиру в Лондоне, тщательно подбирая каждую деталь декора. По будням — занималась любимым делом на работе, параллельно консультируя сотрудников других отделов по вопросам актуальных проектов и законопроектов. По выходным — встречалась с друзьями. А на досуге — мечтала и ставила цели о своём книжном издательстве. Чуть позднее во время обучения в университете жизнь свела их лбами с Леоном. В прямом смысле этого слова- будущие друзья и коллеги изо дня в день встречались за чтением в библиотеке. Друг напротив друга, склоняя головы над книгами, однажды они стукнулись лбами. Сначала вежливые приветствия, затем обсуждение прочитанного, позже все это переросло в научные дискуссии и встречи вне учебных стен. Так, в один из вечеров за чашкой чая, друзья выяснили, что их общая мечта — издательское дело. Два года учёбы включали в себя дважды в год очную сессию, во время которой друзья не только успевали учиться, но и выстроить реальный план по открытию собственного издательства. Переезд Леона после окончания учёбы в Лондон был спровоцирован именно созданием издательства «Свет». И хотя окружающие приписывали друзьям романтические отношения, Гермиона и Леон никогда не воспринимали друга друга более, чем друзьями. Молодой человек с университетской скамьи состоял в крепких отношениях, а Гермиона старалась выстроить личную жизнь с Роном. На начальные этапы работы, переговоров и контрактов выпало и первое нападение на Грейнджер в одном из темных переулков, затем предательство и разрыв с Роном, а позже и заявление Гарри о необходимости переезда. Тогда Леон взял на себя всю публичную работу, предоставив Грейнджер возможность разобраться с делами, а в последующем, после еще двух «инцидентов», Леон представлял интересы компании от своего лица. Крайне редкие были случаи, когда Грейнджер общалась с клиентом лично, раскрывая себя как владельца компании. Пришло время и Гермионе Грейнджер начинать жизнь с чистого листа. В «Свете» дела шли стабильно в гору, поскольку Леон был прирожденным дипломатом и отличным переговорщиком. Спустя несколько месяцев странствий Грейнджер и Поттер подобрали идеальное место для строительства дома, спрятанного от чужих глаз. Папарацции все сильнее сходили с ума, а Грейнджер все реже выходила на публику. Затем в жизни девушки появилась Диона, с которой они не только выстроили рабочие отношения, как помощница и начальник, но нашли общие точки соприкосновения в литературной среде. Диона начала писать, а Грейнджер- во всем её поддерживать. Работа в Министерстве отошла на второй план, оставив после себя приятные воспоминания и стопку папок, сложенных в стол «на потом», одну из которых позже придётся достать, перечитать и дать будущее. Ведь ситуация в «Святом Мунго» ухудшится настолько, что спровоцирует первое громкое восстание среди волшебников, потерявших веру в свое выздоровление и выздоровление своих близких. В строящемся доме было принято занять подвал большой лабораторией, в которой Грейнджер позже приготовит первую пробу исцеляющего зелья для Джинни. — Гермиона, я… — уже час Гарри добивался от подруги лишь одного, — Никто не сделает этого. — Но я не колдомедик, это из головы взятое решение, которое несет в себе уйму «но». Что говорят в Мунго? — Ждать. Мы ждём неделю! -Остальные ждут месяцами. Это подсудное дело, — девушка старалась сохранить беспристрастный вид, пока внутри у нее боролись две стороны — зельевар, неготовый взять ответственность за зелье, несущее в себе с пару дюжин недоработок, и подруга Джинни, готовая броситься в огонь с головой. — Если все описано, в чем тогда трудность, Гермиона?

***

— Я слушаю, Грейнджер, в чем же наша трудность? — эхом от стен отразился холодный голос, возвращая Гермиону в один из самых трудных периодов ее жизни. В дни, когда от волнения дрожали не только руки, но и каждая клеточка тела. Стены домашней лаборатории тому свидетели. Девушка подняла взгляд к настенным часам. Через пять минут сменялся караул, а через десять команда обычно только встречалась за рабочим столом. Сегодня Малфой решил приступить заранее. Но не раньше Грейнджер, которая спустилась сюда на пол часа раньше обычного. Малфой медленно спускался по лестнице, простукивая стену пальцами. Его неизменная белая рубашка и черные брюки, как неудивительно, сегодня сидели ровным счётом как и всегда- словно их каждое утро сшивают уже на мужском теле, чтобы не допустить малейшей складки или прочей неровности. — Ты читаешь отчёты ежедневно, — с упреком произнесла девушка, мысленно перебирая свой гардероб, дабы понять что из её гардероба когда-либо могло также идеально сидеть на фигуре. Оставаясь фактически у себя дома, для работы она часто делала выбор в пользу летних платьев, нежели классических офисных образов. Это не только давало комфорт и свободу движения, но и разбавляло обстановку красками. — Я хочу услышать твое мнение, а не прочесть каракули Хораса, — твердо произнёс Малфой, накинув на плечи белый рабочих халат, взявшийся буквально из ниоткуда. — Ждем остальных, Малфой, рабочий день еще не начался, — она вернулась к чтению древнего фолианта, расположившегося по центру общего стола. — Прошу заметить, ты уже здесь и уже работаешь, — Малфой оперся бедром о стол по правую руку девушки, загораживая белый свет лампы. Его палочка легла на стол, словно жест обезоруживания. Большая, скорее даже огромная тень практически полностью скрыла и без того мутный текст на странице, — Что касается остальных… — Малфой на секунду замялся, — Они будут к обеду. Возможно. Он продолжал стоять, опираясь о стол, и Грейнджер едва сдерживалась, чтобы не поднять взгляд вверх. Текст перед глазами был абсолютно нечитаем, но девушка продолжала бегать глазами по странице, имитируя активное вдумчивое чтение, пока ледяное ощущение настойчиво сверлило ее макушку. — Выходной? — Вроде того. Основной проблемой, возникшей во время работы, оказалось то, что готовое зелье требует резонанса с индивидуальной магической подписью пациента. При совмещении волшебного зелья с маггловскими препаратами активный компонент зелья должен образовать устойчивую связь не только с биохимией организма, но и с уникальной магической подписью каждого волшебника. Без этой синхронизации молекулы зелья кристаллизуются в неправильной форме или вовсе распадаются, а смешивание с маггловскими препаратами дает непредсказуемый эффект: от полной неэффективности до временной утраты магической чувствительности, вплоть до кратковременных утечек воспоминаний. Подпись каждого волшебника не просто индивидуальна, она меняется под воздействием эмоций, травм, усталости и даже времени суток. Использование традиционных волшебных компонентов, которые «настраиваются» под подпись либо редки и этически проблематичны… — Вроде слез феникса? — задавал уточняющие вопросы Малфой, изредка прерывая монолог девушки. — Именно. Либо дают такой же индивидуальный препарат, что невозможно использовать в массовом лечении. Помимо этого, маггловская химия требует абсолютно точных молекулярных форм для безопасной интеграции, в то время как «волшебная составляющая» по своей природе гибка, почему и конфликтует с маггловской фармакологией. Глядя снизу вверх на Малфоя, девушка старалась осознать всю серьёзность и одновременно нелепость сложившейся ситуации, будто кто-то умело издевается над Грейнджер, подкидывая ей все новые жизненные испытания. Отдаленно за приоткрытой тяжёлой дверью лаборатории, там, наверху, с каждым часом солнце все сильнее обжигало кожу, опечатываясь яркими веснушками на лице. Щебетали птицы, и погода обещала очередной летний знойный день. — Это очевидные вещи, Грейнджер, — прищурился Малфой, — Не пудри мне мозги тем, что лежит на поверхности. Я ставлю голову на отсечение, что ты уже перепробовала парочку обходов и напоролась на тупики. Более того, я всем нутром чувствую, что ты уже однажды обошла систему, — едва заметная улыбка коснулась его губ. — Нет. — Я перечислил несколько вещей, — язвительно произнёс мужчина, опускаясь на высокий стул во главе стола. Они оба понимали, что именно требуется для обсуждения. И пока Грейнджер умалчивала то, что Малфой видел невооружённым глазом, он сам продолжал ей подыгрывать и выжидать, насколько далеко все может зайти. На лестнице показался Живоглот, вальяжно подкачивающий хвостом в разные стороны. Наверху начала прибывать новая смена авроров- об этом как и всегда свидетельствовали тихие непрекращающиеся звоночки, режущие тишину. — Я не собираюсь выкладывать все, что тебе только захочется, — девушка наложила заглущающее заклинание на дверь, а затем демонстративно вернулась к чтению, своим всем видом показав нежелание общаться. По телу медленно ползла дрожь- дрожь волнения и легкого страха от неизвестности следующих действий. После окончания войны Министерство магии приняло закон, запрещающий применение собственно изготовленных зелий. Начался строгий контроль за оборотом каждого существующего бутылька. Зельеваренье отныне «от» и «до» контролировалось и отслеживалось. Варка зелий в домашних условиях требовала письменного уведомления, в котором волшебник указывал не просто цель, но и составляющие ингредиенты каждого зелья. Все это стало необходимым для пресечения черного сбыта, отравлений и последующих летальных исходов. Волшебники, конечно, информировали Министерство магии по своему усмотрению, ведь инспекций по частным домам с целью пресечения нарушений не предполагалось. Каждый действовал по своей совести, выборочно отправляя данные. Но если в ходе различных мероприятий выяснялось, что тот или иной волшебник варит дома очередное незаконное бодроперцовое, его обязательно вызывали на заседание Визенгамота. В Азкабан отправляли в исключительных случаях. Несмотря на все нововведения, Грейнджер осталась практикующим зельеваром, стабильно по пятницам отправляя очередную сову со списком стандартных зелий, чтобы не вызывать подозрений, а в лаборатории работала над совсем другими вещами… Так, одним из самых охраняемых секретов и одновременно очень важным решающим элементом пазла было то самое зелье, которое полностью исцелило Джинни. Первая и единственная, при всем этом успешная проба, которую Гермиона и Гарри обязались скрывать не только от посторонних, но и от самой Джинни. — Но тебе придётся, потому что мы работаем вместе. Работаем, а не играем в игры, — его поза была по прежнему расслаблена, руки лежали на столе, на плечах покоился халат. Малфой не был раздражён, не выпытывал информацию, а будто отыгрывал роль заинтересованного. Стальной взгляд не выражал ни одной эмоции. — Вроде слез феникса? Слезы феникса. Именно этот путь выбрала Грейнджер. Негуманный и этически проблематичный. Гарри искал ингредиент по всем черным рынкам мира, отдав огромные деньги, чтобы зелье сработало. И оно сработало. Всего двух капель хватило, чтобы поднять Джинерву на ноги. Друзья пообещали друг другу, что это был их первый и последний риск перед законом и собственной совестью. Но на тот момент разработать другое решение Грейнджер была не в силах, нужно было действовать незамедлительно, чтобы не столкнуться с особенностями течения болезни. Сегодня проект встал перед проблемой, решение которой будто вовсе отсутствовало. — Хорошо, — он только пожал плечами, — Тогда я ожидаю дальнейших указаний, мисс Грейнджер.

***

Каково же это, работать один на один с Драко Малфоем в подвальном помещении площадью порядка двадцатипяти квадратных метров? Сложно, странно и неописуемо. Напряжённо, тихо и холодно. Было принято решение не выгонять Живоглота, поэтому монохромную обстановку разбавляли рыжий кот на полу и оливковое платье Грейнджер. Время текло медленно и вязко, будто застывший воск. Грейнджер склонялась над древними фолиантами, выискивая в пожелтевших строках хоть крупицу знаний о том, как обойти магическую подпись волшебника. Малфой же методично сверял рабочие записи: формулы, пояснения, выписки и отчёты проходили через сито его внимания. Каждый час он беззвучно поднимался со стула и исчезал за дверью, а следом, игриво перебирая лапами по каменным ступеням, устремлялся Живоглот. Также молча он возвращался, Живоглот падал пластом на прохладный пол, и работа продолжалась в том же беззвучном режиме. Постепенно в воздухе рассеивался шлейф мятного табака, а тишину прерывали только тяжелые вздохи, шелест страниц, изредка грифель карандаша, упорно стачивающийся о бумагу, и раз в два часа звонки о перемещениях в камине. Пока Малфой был погружён в документы, его магическое присутствие отступало. Тот самый холод, что раньше змеями обвивал лодыжки, и липкая тревога, ползущая по позвоночнику, растворялись. Он двигался по комнате, как призрак, огибая углы столов и стульев с пугающей бесшумностью. Порой откладывал бумаги, опускался в кресло и закрывал глаза — будто прокручивал в голове прочитанное, собирая разрозненные факты в единую цепь. Рабочий день продолжался в тишине за чтением. Практически без магии, исключением была левитация листов со стола на стол. Время от времени Малфой уходил в комнату, которая была организована под перерывы на обед, возвращаясь оттуда каждый раз с новой чашкой кофе, с которой позже уходил на улицу. В обеденной умещался небольшой круглый стол, шкаф с кофе и чаем, а также пару огромных бутылей с питьевой водой. На второй день работы Хорас пополнил запасы сладостей в шкафу, а на начало третьего рабочего дня по всей лаборатории были обнаружены шоколадные лягушки. Гермиона весь день провела за общим столом над древними фолиантами, добытыми в дебрях книжных магазинов и библиотек. Но ни в одном из них не нашла хотя бы намека на решение проблемы. Рабочий процесс зашел в полный тупик, и девушка к концу дня погрузилась в отчаяние. Вечером Малфой ушел. Молча оставил халат на спинке стула, сложил изученные записи в отдельную стопку и покинул лабораторию. Он оставил после себя аромат табака и мяты, звенящую тишину и полное отсутствие ясности. За целый рабочий день не шло обсуждений, не было вопросов или споров, к которым морально готовила себя Грейнджер. Возможность реализации была на грани между реальностью и фантастикой.