Падаем вместе

15/2

Обстановка в британских газетах нагнетала с каждым днем все сильнее. Сумасбродные статьи печатались в совершенно разных газетах — от «Пророка» до «Ведьмополитена». Где-то авторы уверяли читателей в новых заговорах министерских чиновников, где-то — что сам Темный Лорд воскрес и решил истребить мирное население новым способом. Время от времени на улицах собирались небольшие митинги, где волшебники требовали помощи от власти, но они заканчивались еще не успев начаться. Те, кто попадал в больницу Св. Мунго, не виделись с близкими, потому что главный целитель приказал отменить визиты «в связи с ухудшением эпидемиологической обстановки». Официальных обращений от Кингсли или Оуэнса не было. Гермиона и сама не поддерживала ни с кем из них связь после визита в Мунго во время прошедшей недели. Гарри все реже наведывался в гости и все чаще для проверки защитных чар направлял ответственного сотрудника. Джинни на поздних сроках беременности ограничивалась визитами в Нору, пару раз в неделю направляя Гермионе письма с извинениями за то, что ее собственный муж запретил ходить по гостям. Хорас, Генри и Джек до официального приема во Франции ушли на заслуженные выходные. В последнюю их встречу Джек без конца рассказывал о замечательных британских девушках, пока Хорас искал в чемоданчике затерявшийся «узелок» с домашним печеньем, которое они готовили для Гермионы собственноручно. Печенья были изумительные — с шоколадной начинкой. Французы вежливо согласовали с Гермионой распоряжение Малфоя о выходных и вприпрыжку скрылись в пламени камина. Работа над проектом встала колом и в действительности перестала требовать столько рабочих рук. Формулы были готовы, руны подобраны, но испытать их оказалось невозможным без содействия Оуэнса. В издательстве дела шли стабильнее некуда. Леон продолжал радовать прекрасными отчетами и дружелюбными письмами, в которых рассказывал о новостях в коллективе и новых авторах. Диона передала новую главу романа, прикрепив к ней милую открытку с их совместной фотографией. Грейнджер наслаждалась свободными от работы днями в полной мере, заглушая тревожные мысли, которые оседали на ее плечах и шептали над ухом. Она отказывалась от встреч, не получала почту и попросила Диону убрать из поступающей корреспонденции все газеты. Дала себе время для размеренных будней, постепенно текущих мыслей и ничегонеделания. Она заперлась в своем доме-крепости и пожелала никогда не возвращаться к привычной жизни. Тишина в коттедже стала её единственной спутницей. Она наполняла комнаты, как вода наполняет пустой сосуд, проникая в каждую щель. Гермиона научилась жить в этой тишине — она больше не пугала и не давила. С первым выходным днем она сняла заклинание оповещения с камина, поэтому смены авроров теперь проходили в полной тишине. Утро начиналось всегда одинаково. Она просыпалась поздно, когда солнце уже поднималось над холмами, и первые лучи проникали сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась на пол длинными золотыми полосами. Она лежала в постели, слушая, как тикают часы на стене, и позволяла себе роскошь — лежать и смотреть, как свет медленно ползёт по стене, меняя свои очертания. Постепенно ночной сон стал крепким и глубоким. Ночные кошмары начали отступать. Потом был кофе. Она варила его медленно, почти ритуально, наблюдая, как тёмная жидкость стекает в чашку, и вдыхая терпкий горьковатый аромат, который заполнял кухню. Она пила кофе, сидя у окна, и смотрела на привычный пейзаж, который, однако, всегда был разным. Днем она возвращалась к кухонной тумбе, брала любимый нож, наточенный до совершенства, и нарезала сладкие лимоны, подаренные Хорасом. Цитрусовый аромат наполнял собой все пространство вокруг, от чего тело и разум расслаблялись лучше, чем от любой гимнастики. Она выходила на прогулку, когда солнце поднималось выше и воздух становился теплее. Гермиона обходила дом по кругу, касаясь рукой мокрых листьев, чувствуя, как прохлада проникает в её кожу, и слушая, как ветер шумит среди травы. Иногда она останавливалась и смотрела на холмы, которые уходили к горизонту, и думала о том, что там, за этим горизонтом, лежит мир, который она, честно сказать, не желает больше видеть. Гермиона не вылазила из своей большой пижамы, заплетала кудри в длинную косу, позабыла о Сэме и снах, в которых смерть стала ее лучшей подругой. Она размеренно работала над подобранными рунами, расписывая различные вариации и методики их нанесения. И в итоге собрала целую папку с наработками. Она изо всех сил старалась не вспоминать о Малфое. Буквально запретила себе это делать. Но запреты не всегда работают, и иногда, когда она сидела у окна и смотрела на дождь, её мысли сами собой возвращались к их последней встрече — к его серым глазам. Она отгоняла эти мысли, как отгоняют надоедливых мух, но они возвращались снова и снова, и каждый раз оставляли в её душе особенное послевкусие, которое она не могла объяснить. Между ними что-то происходило. Она чувствовала каждой клеткой своего тела, и это пугало её больше, чем любые угрозы и любые запреты. Она не хотела думать о том, что это было, не хотела давать этому имя, не хотела признавать, что это существует. Она просто отворачивалась от этой мысли, как отворачиваются от слишком яркого света, и убеждала себя, что это ничего не значит. Дни текли медленно, один за другим, и она позволяла им течь, не пытаясь их остановить. Она читала старые книги, которые когда-то любила, и слова в них казались ей теперь другими — более простыми и ясными, словно она научилась видеть то, что раньше проходило мимо. Она сидела на веранде, когда шёл дождь, и слушала, как капли бьют по крыше, и в этом звуке было столько покоя, сколько она не чувствовала уже много лет. Она пыталась отвлечь себя делами, которые не требовали ни магии, ни размышлений о формулах и рунах. Она перебирала книги на полках, протирала пыль с рамок, в которых застыли улыбки давно ушедших дней. Она даже попыталась испечь пирог по рецепту, который когда-то дала ей Молли. Тесто вышло слишком тугим, начинка вытекла, а запах горелого сахара ещё долго витал на кухне. Живоглот не отходил от неё ни на шаг. Кот спал у неё на коленях, когда она читала, грел ей ноги по ночам и требовательно мяукал, когда она слишком долго смотрела в одну точку. Его присутствие было единственным, что связывало её с реальностью, не давая окончательно раствориться в собственном мире. Она часами смотрела на небо, которое медленно меняло свои оттенки. В такие минуты ей казалось, что она может просто исчезнуть, стать частью этого пейзажа, раствориться в шуме ветра и шелесте травы. Но даже в эти минуты тишины, когда мир казался таким далёким, она чувствовала, как где-то глубоко внутри неё живёт упрямая искра, которая отказывалась гаснуть. Она не знала, что с ней делать. Она хотела задушить её, забыть о ней, оставить её в прошлом вместе со всеми своими ошибками и разочарованиями. Но искра горела, и в её свете она видела его лицо, глаза и руки, которые так уверенно держали сигарету. И она знала, что уже не сможет убежать от этого, как бы далеко она ни спряталась.

***

За панорамными окнами простирался Париж — город огней, который никогда не спал, но здесь, за толстым магическим стеклом, его шум казался далеким и нереальным. Огни мерцали внизу, словно рассыпанные драгоценные камни, но Драко Малфой не смотрел на них. Его взгляд был прикован к разложенным на столе документам — планам поместья, спискам гостей, схемам расположения комнат и садов. Каждая деталь была выверена до миллиметра, каждый путь просчитан. Малфой сидел в глубоком кресле, откинувшись на спинку. В одной руке он держал бокал с огневиски, который почти не пил, позволяя холоду стекла касаться пальцев. Лед медленно таял, превращаясь в прозрачную воду, стекающую по стенкам. В другой руке, зажатая между длинных пальцев, догорала сигарета. Он сделал глубокий вдох, позволяя горькому дыму обжечь легкие, и открыл глаза. Тишину нарушил легкий, почти бесшумный звук, которого Малфой ждал весь день. Пожилой мракоборец был одет в свой неизменный темно-серый костюм, и его лицо, похожее на кусок гранита, вновь не выражало никаких эмоций. Под глазами у него залегли тени, а кожа казалась сероватой — он не спал, наверное, уже вторые сутки. — Вы ждали меня, — произнес Вайс, и его голос прозвучал ровно, почти безразлично. Он остановился в нескольких футах от стола, сложив руки за спиной, и его поза, как всегда, была безупречной. — Всегда жду, — усмехнулся Малфой. — Ты — единственный, кто приносит мне либо хорошие новости, либо смерть. Сегодня что? Вайс выдержал паузу. Его глаза, темные и глубокие, как бездонные колодцы, встретились с серыми глазами Малфоя. — Операция против Вейна завершена, — произнес он, и его голос был лишен всяких интонаций. — Мы уничтожили два его склада с запрещенными ингредиентами. Канал поставок через Марсель полностью перекрыт. Его лучший целитель вышел на сотрудничество с нами. Он предоставил документы, которые связывают Вейна с незаконными лабораториями в Швейцарии и Франции. Малфой медленно кивнул. — И что с ним? — спросил он, поднимая бокал и делая глоток. — Где он сейчас? Вайс шагнул ближе. Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе появилась почти злая удовлетворенность. — Он в панике, — сказал Вайс. —Наши источники утверждают, что он мечется по своему поместью, как зверь в клетке. Он пытается связаться с теми, кто может помочь ему восстановить поставки, но все его контакты либо молчат, либо говорят, что ничего не могут сделать. Боятся, что их свяжут с ним, и тогда они окажутся в той же ловушке. Малфой слушал внимательно, не перебивая. — И это все? — спросил он, и в его голосе послышалась стальная нота. Вайс выдержал паузу. Его глаза встретились с глазами босса, и в них не было ни тени сомнения. — Я выполнил ваш приказ, — сказал он, и его голос прозвучал тихо, почти шепотом. Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой конверт и положил его на стол перед Малфоем. Внутри были колдографии — темные, размытые, но достаточно четкие, чтобы понять, что на них изображено. На снимках были головы. Две головы. Они лежали на каменных ступенях у входа в поместье Вейна, аккуратно сложенные рядом, как экспонаты на витрине. Лица застыли в вечном крике, глаза были широко раскрыты, и на лбу каждого были вырезаны инициалы «Д.М». — Я лично проследил, чтобы они оказались на пороге его дома, — продолжил Вайс. Малфой долго смотрел на фотографии. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри него поднималась волна удовлетворения и ледяной ярости. Малфой не любил убивать, как не любил кровь и насилие. Но иногда это было единственным языком, который понимали такие люди, как Кассиан Вейн. — Вы сделали все правильно, — сказал он наконец, отодвигая фотографии в сторону. Вайс кивнул. — По нашим данным, он немедленно усилил охрану своего поместья и отменил все внешние встречи. Он ищет виноватых внутри своей организации, и это отвлекает его от главной задачи. Малфой поднялся из кресла и медленно прошел к окну. За стеклом простирался ночной Париж — огни Эйфелевой башни мерцали вдалеке, а город казался бесконечным. — У меня нет доказательств, что он попытается напасть на предстоящем вечере, — честно сказал Вайс. — Но у меня есть все основания полагать, что он не упустит такой возможности. Вы объявляете о создании зелий, которые уничтожат его бизнес. Он знает, что если вы выступите первым, у него не останется шансов. Он либо попытается дискредитировать вас, либо… — Вайс сделал паузу, — нанести удар. Малфой резко развернулся. Его глаза вспыхнули холодным огнем. Вайс подвинул к нему свои листы с планами. Они были исписаны мелким аккуратным почерком, и каждый пункт был пронумерован. Вайс был систематиком до мозга костей. Малфой слушал внимательно, не перебивая. Его глаза скользили по планам, запоминая каждую деталь. Он уже предполагал, где будут стоять его люди, но хотел убедиться, что Вайс продумал все до мелочей. Вайс построил крепкую систему оцепления всего периметра, которую наврятли смог бы разрушить даже знающий человек. Основным риском, на который пошел Малфой, стала неосведомленность британской стороны. Кинсгли, уверявший всех вокруг в том, что за безопасностью мисс Грейнджер стоят непременно мракоборцы британского министерства, был не посвящен в ее предстоящий визит в другую страну. На мероприятие, где придется рискнуть жизнью. И ни один представитель свиты Кингсли не будет присутствовать на том мероприятии. Если только Грейнджер сама не разболтает об этом всей округе, но это совсем было не похоже на ход ее действий. После того, как новости с бешеной скоростью полетят по миру, а Кингсли и Поттер узнают о том, как их (главных героев) оставили в стороне, придется выслушать пару ласковых слов и больше не рассчитывать на взаимовыгодные отношения. Поэтому придется воспользоваться не самым легальным методом перемещения. К тому же на сутки раньше, чтобы на всякий случай запутать всех. — Что насчет мисс Грейнджер? — спросил Вайс. —Она будет в центре зала, — продолжал Малфой, не дожидаясь ответа. — Она не должна оставаться одна ни на секунду. Мы поставим Хораса рядом. — Понимаю, — коротко ответил Вайс. Он не стал задавать вопросов, хотя они вертелись на языке. Малфой никогда не говорил о ней так — с такой настойчивостью, почти одержимостью. Вайс знал, что Грейнджер была важна для проекта, но в голосе Драко слышалось что-то большее. Что-то личное. — И еще, — добавил Драко, и в его голосе послышалась та особенная сталь, которая появлялась у него, когда он отдавал приказ, не терпящий возражений. — Если ситуация станет критической, я хочу, чтобы вы лично эвакуировали Грейнджер в безопасное место. Не через камины, не через аппарацию — через портключ, который не отследить. — Вы готовы к тому, что будет после приема? — спросил Вайс, и его голос прозвучал тихо, почти доверительно. — Вы понимаете, что, объявив о своем проекте, вы станете мишенью? — Это бизнес, Вайс. Он требует риска, — его глаза вспыхнули холодным огнем. — Я хочу сказать, — медленно произнес мужчина, — что вы слишком много вкладываете в этот проект. Я видел это много раз. Люди, которые слишком сильно привязываются к другим, совершают ошибки. Они перестают видеть угрозы, потому что их внимание приковано к чему-то одному. Малфой смотрел на него долгую мучительную секунду. В его груди поднималась волна гнева. Он хотел ответить, хотел сказать, что Вайс ничего не понимает, что его безопасность не имеет значения, что он вкладывает в проект не чувства, а расчет. Но слова застряли в горле. Потому что он знал, что Вайс прав. Его мысли были заняты Грейнджер больше, чем следовало. Он знал, что каждое утро, просыпаясь, он проверял цепь на своей шее, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Он знал, что ее лицо преследовало его даже во сне, что он слышал ее голос в тишине своего кабинета. Это переходило все дозволенные границы, потому что он не мог контролировать происходящее, как и не мог объяснить это словами. Вайс открыл дверь и шагнул в темноту коридора. Дверь закрылась за ним с глухим стуком, и Малфой остался один. Он стоял у окна, глядя на ночной Париж, и в его груди разливалась тяжесть. Он знал, что Вайс был прав — он слишком много вкладывал в этот проект. Но он не мог остановиться. Или не хотел останавливаться. Он провел рукой по шее, касаясь серебряной цепи, которая была спрятана под воротником рубашки. Она была холодной, почти ледяной, но под его пальцами она вдруг отозвалась едва заметной пульсацией. Она была в своем коттедже, и в этот момент ее мысли были заняты чем-то, что заставляло ее сердце биться быстрее. Малфой закрыл глаза. И в темноте, которая сомкнулась за его веками, он снова увидел ее лицо — ее карие глаза, которые смотрели на него с вызовом и страхом одновременно. Ее волосы, которые падали на плечи, когда она наклоняла голову. Он открыл глаза. В комнате было тихо, и только тиканье старых часов напоминало о том, что время не стоит на месте. Малфой подошел к столу и взял бокал, который так и остался стоять на столе почти нетронутым. Он сделал глоток, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает горло. И отправился вслед за Вайсом домой.

***

Был пятый час вечера, и летнее солнце уже начало клониться к горизонту. Воздух над холмами был густым и неподвижным, пропитанным ароматами нагретой за день земли. Гермиона стояла на террасе своего коттеджа, опершись руками о деревянные перила, и смотрела вдаль. Ветер играл с её волосами, разбрасывая тёмные кудри по плечам и спине, и она не пыталась их убрать. Она позволила ветру делать с ними всё, что он хотел, потому что в этот вечер ей казалось, что её неуправляемая и непредсказуемая жизнь, готовая измениться в любой момент, тоже была на ветру. На ней было легкое струящееся платье с открытой спиной и тонкими бретелями, которое колыхалось при каждом порыве ветра, обнажая стройные лодыжки. Она выбрала его интуитивно, не думая о том, как оно выглядит или что о нём подумают другие. В руках она держала небольшую кожаную сумочку, привезенную когда-то из-за границы. Живоглот, словно понимая, что его хозяйка уезжает, не проявлял беспокойства. Он лениво потянулся на пороге, зевнул и, повернувшись к ней спиной, направился в дом. Она оставила ему миску с едой на несколько дней вперёд и чистую воду. Кот не нуждался в постоянном внимании и прекрасно чувствовал себя в одиночестве. А если ему вдруг понадобится ласка, авроры, которые патрулировали периметр, всегда могли его погладить. Она предусмотрела и это. Вокруг коттеджа, в высокой траве, уже зажигались первые светлячки, мерцая в сумерках, как крошечные звёзды, упавшие на землю. Она знала, что Малфой придёт сегодня. Утром один из авроров подошёл к ней и с лёгким акцентом произнёс, что мистер Малфой заберёт её с первыми лучами заката. Грейнджер тогда просто кивнула, не задавая вопросов. Она просто приняла это как данность, потому что за последние недели она научилась доверять его решениям. И вот теперь она стояла на террасе, глядя на линию горизонта, и молчаливо ждала. Она не знала, сколько времени прошло. Минуты растягивались, как резиновые, и каждый звук казался ей предвестником его появления. Где-то глубоко внутри зарождалось волнение, которое она не могла подавить. Она услышала Малфоя раньше, чем увидела. Сначала едва уловимый шорох шагов, позже тихий вздох, который смешался с шумом ветра. И наконец — его присутствие, которое она чувствовала кожей, каждой клеткой своего тела, прежде чем он коснулся её взглядом. Гермиона не обернулась. Она просто продолжала смотреть вдаль, позволяя ему подойти ближе. Он остановился в нескольких шагах от неё, и она чувствовала его пронзительный взгляд на своей спине. Малфой сделал ещё один шаг, и теперь они стояли плечом к плечу, глядя в одном направлении — на линию горизонта. Ветер также играл с его светлыми волосами, и они падали на лоб, делая его лицо более мягким. На нём была белая рубашка с расстёгнутым воротником и закатанными рукавами, открывающими предплечья с едва заметными шрамами и выцветшей темной меткой. Они молчали. Гермиона чувствовала тепло его тела на расстоянии нескольких дюймов, и это тепло было таким же реальным, как ветер и светлячки в траве. Её дыхание замедлилось, и она заметила, как его плечо слегка коснулось её плеча — случайно или намеренно, она не знала, но от этого прикосновения по коже пробежали мурашки. Прошло несколько минут или целая вечность — она не могла сказать. Время потеряло смысл. Наконец он повернулся к ней. Она почувствовала это движение — едва заметное, но такое важное, как будто он принял решение, от которого зависело всё. Гермиона подняла голову, встречаясь с ним взглядом, и в его серых глазах она увидела отражение собственного лица. — Сними чары, — произнес он хриплым, как после сна, голосом. Грейнджер просто подняла руку и, не глядя, сделала короткий взмах палочкой. Воздух вокруг них дрогнул, словно кто-то провёл пальцем по поверхности воды, и защитное поле, которое окутывало дом, начало медленно таять. Она чувствовала, как чары спадают, как магия, которая сковывала пространство, освобождается, позволяя внешнему миру снова проникнуть внутрь. Это ощущение было странным — как будто она снимала с себя невидимый панцирь, оставляя себя уязвимой. Она опустила руку, и в этот момент он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Гермиона чувствовала его дыхание на своей коже — тёплое, слегка влажное, с едва уловимым запахом мяты и дыма. Её сердце забилось быстрее, и она с трудом сдерживала дрожь, которая пробегала по телу. Драко медленно достал из внутреннего кармана брюк небольшую вещь. Гермиона услышала лёгкий звон металла, и когда она посмотрела на его руку, то увидела компас. На нём не было стрелок. Он протянул ей компас, и она осторожно взяла его в ладонь. От металла исходила едва заметная вибрация, как будто внутри него что-то жило. Он не объяснял, как это работает. Он просто протянул руку и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были холодными — такими же холодными, как серебро, которое они держали. Но в этом холоде было что-то успокаивающее, почти умиротворяющее, как будто он отдавал ей часть своей магии, своего тепла, своей защиты. Она чувствовала его пульс — ровный, сильный, бьющийся в такт с её собственным. Они стояли так, глядя друг на друга, и в этом молчании было столько всего, что они могли бы сказать, но не говорили. Гермиона смотрела в его серые глаза, и ей казалось, что она видит в них отражение собственной души. Ветер снова коснулся её волос, и она почувствовала, как его пальцы слегка сжали её ладонь. — Будет неприятно. Он сделал глубокий вдох, и компас в их руках начал мерцать. Сначала едва заметно, затем ярче, пока серебряная поверхность не засветилась холодным призрачным светом. Гермиона почувствовала, как магия просыпается внутри металла, обвивает их руки и тела, готовясь к рывку. Он посмотрел на неё в последний раз, а затем мир вокруг них взорвался.

***

Когда их ноги коснулись твёрдой земли, он почувствовал, как Грейнджер пошатнулась, и инстинктивно поддержал её, не разжимая пальцев. Она подняла голову, и в её широко распахнутых глазах он увидел смесь удивления и восторга. Воздух здесь был солёным и влажным. Она повернулась в сторону моря, и он видел, как ветер играет с её волосами, разбрасывая тёмные кудри по плечам. Малфой смотрел на неё, наблюдая за реакцией. Он видел, как её дыхание изменилось, она вдохнула полной грудью, словно пробуя воздух на вкус. Её глаза, устремлённые на горизонт, отражали свет уходящего солнца. Она не была красивой в том смысле, к которому он привык — не было ни идеальной причёски, ни безупречного макияжа. Но в её простом, искреннем восхищении было что-то, что приковывало взгляд. — Что это было? — спросила она, и её голос был сиплым после непривычного перемещения. — Особенный артефакт, — ответил он, убирая компас в карман. — Он не оставляет магического следа. Грейнджер наверняка знала, что такие артефакты существуют, и понимала их ценность. Она была достаточно умна, чтобы осознать, что этот жест — доверие, которое он редко кому оказывал. — Что это за место? — спросила она, оглядываясь по сторонам. — Побережье Ла-Манша, — ответил он коротко. Её взгляд скользил по дому, по садам, по бескрайней глади моря вдали. — Хочешь посмотреть территорию? Она повернулась к нему, и её глаза горели искренним интересом. — Конечно. Он кивнул и повернулся, приглашая её следовать за ним. — Поместье было построено в начале семнадцатого века, — начал он, указывая путь внутрь. — Малфои владеют им уже более трёх столетий. Она медленно кивнула, и он видел, как её взгляд скользит по фасаду здания, по массивным дубовым дверям и окнам с витражами. — В сравнении с Мэнором оно небольшое, — добавил он. — Но здесь есть всё, что нужно для жизни и работы. Малфой открыл перед ней дверь, и они вошли в холл. Воздух внутри был прохладным, с едва уловимым запахом старого дерева. Он шёл впереди, и его шаги по мраморному полу были почти бесшумными. Гермиона шла за ним, и он слышал её ровное спокойное дыхание. Малфой показал ей гостиную — просторную комнату с высокими окнами, выходящими на море, и тяжёлыми бархатными портьерами глубокого синего цвета. Длинный стол из тёмного дерева стоял в центре, и свет, льющийся из окон, отражался в его полированной поверхности. Затем мельком оставшиеся комнаты первого этажа, где практически не бывал сам. — Первый этаж открыт для всех. Гостиная, кухня, столовая, бальный зал, доступ на террасу и к ближайшему саду. Второй этаж закрыт для посетителей при любых обстоятельствах, — он мельком взглянул на реакцию девушки, — На третьем этаже находятся гостевые комнаты. Грейнджер хотела спросить что-то, но не стала. Ее губы слегка приоткрылись и снова сомкнулись. Она просто кивнула и пошла за ним дальше. Они прошли через столовую, где длинный стол был покрыт белоснежной скатертью, и хрустальные люстры мерцали, как звёзды. Они вышли через заднюю дверь, и он увидел, как лицо Грейнджер изменилось, когда она оказалась в саду. Сад простирался перед ними, уходя к самому горизонту, где небо встречалось с морем. Он был создан не для показной роскоши, которой славились многие чистокровные поместья, а для тихого, уединённого наслаждения красотой. Дорожки из белого камня, нагретого за день солнцем, вились между цветочными клумбами, и воздух здесь был наполнен таким множеством ароматов, что кружилась голова. Малфой стоял чуть позади, сложив руки в карманы брюк, и наблюдал за ней. Он видел, как её взгляд скользил по саду, как она вдыхала этот воздух, позволяя ему заполнять лёгкие. В её глазах, обычно таких настороженных и серьёзных, сейчас светилось что-то, что он не мог назвать иначе как детским восторгом. — Здесь есть всё, — сказал он, останавливаясь у небольшого фонтана в центре первой террасы. — Сады, фонтаны, бассейн и отгороженный пляж. Грейнджер перевела взгляд на фонтан, и он видел, как её глаза задержались на изящных каменных фигурах, из которых струилась вода. Фонтан был старым, с выщербленными от времени краями, и на его поверхности зеленел мох. — Зачем нужен бассейн, когда есть море? — спросила она, и в её голосе послышалось искреннее любопытство. Малфой слегка приподнял бровь. Он сам задавался этим вопросом много раз, но так и не нашёл ответа. Предки, построившие это поместье, были людьми с причудами, которые он не всегда мог понять. — Не знаю, — честно ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая, почти незаметная нотка иронии. — Предки любили роскошь. Даже когда она была излишней. Она не стала спрашивать дальше. Вместо этого она просто кивнула и пошла вперёд по дорожке, и он последовал за ней, сохраняя небольшую дистанцию. Первый сад, в который они вошли, был посвящён розам. Бесконечные ряды кустов, уходящие вдаль, были усеяны бутонами всех мыслимых оттенков — от нежно-кремовых до тёмно-бордовых, почти чёрных. Цветы были крупными, тяжёлыми, и их лепестки, влажные от вечерней росы, источали насыщенный аромат. Он видел, как женские пальцы касались лепестков, и они были влажными от вечерней росы. В этом жесте было столько нежности и внимания к деталям, что он невольно задерживал взгляд. — Здесь больше сотни сортов, — сказал он, когда она остановилась у одного особенно крупного бутона тёмно-пурпурного цвета. — Некоторые из них были выведены специально для этого сада. — Они прекрасны, — сказала она, и в её голосе послышалось искреннее восхищение. — Я никогда не видела таких роз. Она наклонилась к цветку, и Драко видел, как её волосы коснулись лепестков. Они пошли дальше, и сад начал меняться. Розы уступили место лаванде, которая росла широкими, волнистыми полосами, и её фиолетовые соцветия колыхались на ветру, как море. Аромат здесь был более пряным и тёплым, он смешивался с запахом соли, создавая уникальную симфонию. Они прошли мимо фонтана, который был скрыт за живой изгородью из самшита. Это был небольшой, почти камерный фонтан, где вода струилась из чаши, которую держала каменная нимфа. Вокруг фонтана росли папоротники и мхи, создавая ощущение, что это место существовало здесь всегда, еще задолго до того, как был построен сам дом. — Это моё любимое место в саду, — Малфой не понял, зачем сказал это. Слова вырвались сами собой. — Здесь тихо. Во взгляде Грейнджер мелькнуло, возможно, удивление. Она молча подошла к фонтану и провела пальцами по поверхности воды. Капли упали на её ладонь, и она смотрела на них, как на маленькое чудо. Дальше дорожка вела в старый сад, где росли яблони и груши, чьи ветви были усыпаны мелкими, ещё зелёными плодами. Деревья были старыми, их стволы были покрыты мхом и лишайником, и казалось, что они росли здесь не первое столетие. Между деревьями стояли белые кованые скамейки, и на одной из них лежала забытая книга. — Здесь пахнет детством, — сказала она, и в её голосе послышалась ностальгическая нотка. — Мой дедушка выращивал яблоки. — Этот сад был посажен моей прабабушкой. Она любила яблоки и груши. Говорила, что они напоминают ей о доме. — О каком доме? — Не знаю, — ответил он честно. — Она никогда не говорила об этом. Они прошли через яблоневый сад и вышли к небольшой возвышенности, где стояла беседка. Она была старой, с резными деревянными колоннами, которые были покрыты побелкой, уже начавшей осыпаться. Внутри стоял небольшой стол и два кресла, и с террасы открывался вид на море. Грейнджер вошла в беседку и остановилась у перил, глядя на воду. Ветер продолжал играть с её волосами, и они развевались за её спиной, как тёмное знамя. Он видел, как её дыхание стало глубже и как она вдохнула полной грудью. — Я могла бы сидеть здесь вечно, — сказала она искренне. — Это место… оно такое спокойное. Малфой не ответил. Он просто стоял рядом, и они смотрели на море в тишине. Дорожка от беседки вела дальше, и они прошли через ещё один сад с декоративными кустарниками, которые были подстрижены в форме разных фигур. Здесь росли рододендроны, и их крупные разноцветные цветы создавали яркие пятна среди зелени. Воздух здесь был наполнен ароматом горьковатого мёда. Сады здесь плавно сменяли друг друга, открывая всё новые и новые виды. Они остановились у небольшого фонтана в форме овальной чаши, и вода в нём была необычного бирюзового цвета. Вокруг фонтана росли ирисы, и их синие цветы отражались в воде, создавая иллюзию, что они растут прямо из неё. Они прошли мимо бассейна, и дорожка привела их к живой изгороди. Она была высокой, выше человеческого роста, и состояла из густых переплетённых ветвей, которые создавали непроницаемую стену. Листья были тёмно-зелёными, почти чёрными, и они отражали свет так, что казалось, будто изгородь была сделана из полированного камня. Она остановилась перед изгородью, и Драко видел, как её взгляд задержался на ней. Он знал, что она чувствует, что там, за этой стеной, находится что-то, что он не хочет показывать. — Что там? — спросила она с долей стеснения. — Место для тренировок. Они прошли через широкую поляну, где трава была мягкой и шелковистой, и вышли к тропе, ведущей вниз к песчаному пляжу. Малфой остановился у начала тропинки. — Я подожду здесь. Она посмотрела на него, затем на тропинку, и в её глазах мелькнула благодарность. Она не сказала ни слова, только кивнула и начала спускаться. Вечер опускался на берег медленно, как последний вздох умирающего дня. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя на небе лишь тонкую золотую полосу, которая медленно таяла, уступая место первым звёздам. Малфой не знал, зачем смотрел. Он не знал, почему не мог отвести взгляд. В его голове не было ни одной мысли, которая оправдала бы это наблюдение. Просто девушка, с которой он работал над проектом. Просто Грейнджер. Но что-то внутри него, глубокое и тёмное, что он не мог контролировать, заставляло его стоять здесь и смотреть. Он медленно достал из кармана серебряный портсигар. Длинные пальцы привычным движением извлекли тонкую сигарету. Мятный аромат, горьковатый и свежий, коснулся его губ, когда он зажал фильтр между ними. Щелчок зажигалки — и крошечный язычок пламени осветил его лицо на мгновение. Этой и без всего прочего напряженной ночью потребуется бутылка хорошего крепкого огневиски, иначе завтрашний день будет провален. Он затянулся, и мятный дым наполнил лёгкие, оставляя на языке холодную горечь. Этот вкус был знакомым, почти успокаивающим. Но сейчас, глядя на неё, он чувствовал, что даже этот привычный вкус не мог заглушить то, что зарождалось внутри него. Грейнджер стояла у кромки воды босая. Он снова затянулся, и мятный дым смешался с солёным воздухом, создавая странный горьковато-свежий аромат, который, казалось, принадлежал только этому мгновению. Он думал о том, что уже однажды наблюдал за ней так же в лаборатории. Несколько дней назад он не мог оторвать взгляда от девушки за оконным стеклом Но сейчас Малфой понимал, что это уже не было случайностью. Это был выбор. Он мог уйти и мог оставить её одну. Не водить ее по садам и тропам, по каким не водил ни одного гостя. Не перестраивать планы, чтобы забрать ее во Францию через свой портключ. Но Малфой стоял здесь, позволяя минуту слабости. Ее присутствие заполняло собой всё вокруг. Она была как море. Бесконечная и непредсказуемая, способная поглотить его целиком, если он позволит себе подойти слишком близко. Грейнджер шагнула в воду, и холодная волна коснулась её ног. Он видел, как она вздрогнула, её тело напряглось на мгновение, а затем расслабилось, подчиняясь воде. Она сделала ещё один шаг, и вода омыла её лодыжки. Ещё шаг и вода коснулась её икр. Она стояла в воде, подхватив платье, её отражение дрожало на поверхности, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Она была частью этого мира, частью вечера и частью этого берега, где море встречалось с небом. Малфой выпустил дым, и он медленно поднялся вверх, смешиваясь с вечерним воздухом. Ее присутствие проникало сквозь все барьеры, сквозь все его защиты и стены. Он смотрел на неё, и в его груди разливалось что-то… Он не хотел даже думать об этом. Потому что если он назовёт это, если он позволит себе осознать, то всё, что он построил, все стены, которые он возвёл вокруг себя, рухнут в одно мгновение. Малфой снова затянулся, и мятный дым обжёг горло. Грейнджер не была похожа на других. Она не боялась его, не пыталась угодить и не искала его одобрения. Она просто была собой, и в этом её «просто» было то, что заставляло Малфоя смотреть на неё снова и снова. Малфой думал о том, как она стояла в его саду, касаясь лепестков роз, как будто они были чем-то священным. Он думал о том, как она смотрела на море, как будто видела его впервые. Он думал о том, как она не задумываясь сняла босоножки, как будто это было самым естественным жестом в мире. Она была той, кто видел красоту там, где он видел только привычное, той, кто чувствовал то, что уже было недоступно Малфою. И это пугало его больше всего. Грейнджер повернулась и их взгляды встретились. Она улыбнулась ему, как луч света, проходящий сквозь облака. И в этой улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как его сердце предательски пропустило удар. Он не смог ответить на ее улыбку. Просто стоял и смотрел, позволяя мгновению длиться вечность. Его рука с сигаретой замерла в воздухе, и мятный дым тонкой струйкой поднимался к небу, смешиваясь с вечерним светом. Она медленно вышла из воды, и песок прилип к её мокрым ногам. Она подняла босоножки и, не надевая их, начала подниматься по тропинке. Он смотрел, как она приближается, и в каждом её шаге было столько грации, что он почувствовал, как его дыхание сбивается к чертям. — Спасибо. — Это просто море, — его голос прозвучал резче, чем он хотел. Грейнджер слегка опешила, но не сказала ни слова, просто кивнула и пошла вперёд к дому. Малфой докурил сигарету и, взмахнув палочкой, отправил окурок в небытие. Мятный аромат всё ещё витал в воздухе. Когда они подошли к дому, он вежливо проводил ее на третий этаж в гостевую комнату. — Меня не будет завтра до вечера. Эльфы помогут, если что-то понадобится. Дом в твоем распоряжении. Когда дверь за ней закрылась, Малфой остался стоять на пороге, глядя на закрытую дверь. Он медленно повернулся и направился на второй этаж в собственные покои. Но образ девушки, стоящей в воде с распущенными волосами и лицом, повёрнутым к закату, остался с ним. Он уже не мог стереть из памяти эту картину.

***

Дверь за её спиной закрылась с тихим щелчком, и Гермиона осталась одна. Она сделала шаг вперёд, и паркет под её ногами — всё ещё босыми и влажными от морской воды — отозвался тихим скрипом. Этот звук как будто принадлежал дому с самого его рождения. Она огляделась. Комната была угловой, как и её спальня в коттедже. Ее любимое место в доме, где она проводила долгие вечера за чтением, засыпала под шум дождя и чувствовала себя в безопасности. Комната была просторной, но не пустой. В ней не было роскоши, которой славились многие чистокровные поместья. Здесь всё было иначе. Стены были выкрашены в мягкий кремовый оттенок. Высокий потолок был украшен лепниной без лишней вычурности, и на нём висела небольшая люстра из кованого железа, в которой горели свечи. У дальней стены стояла большая кровать с высоким резным изголовьем. Балдахин был сделан из лёгкой полупрозрачной ткани. И он струился до самого пола, создавая ощущение уюта и защищённости. Постельное бельё было белоснежным, с едва заметной вышивкой по краям. Слева от кровати стоял небольшой столик из светлого дерева, и на нём стояла ещё тёплая чашка, из которой поднимался пар с тонким ароматом мяты и ромашки. Она подошла к туалетному столику, который стоял у стены напротив окна. Он был старым, с выдвижными ящиками и резными ножками, и его поверхность была покрыта тонким слоем почти благородной пыли, которая появляется в домах, где живут много лет. На столике стоял тёмный бутылёк. Гермиона замерла. Она медленно протянула руку и взяла бутылёк в ладонь. Стекло было холодным и гладким, и оно тяжело легло в её руку, как будто весило больше, чем должно было. Она откупорила пробку, и в воздухе разлился аромат ванили. Рядом с бутыльком лежали два цветка ванили. Они были сухими, но всё ещё хранили свой аромат, и он смешивался с запахом масла, создавая особенный шлейф, который она так любила. Грейнджер поставила бутылёк обратно на столик, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат. Она не хотела думать о том, что это значит. Она не хотела думать о том, что этот жест мог быть чем-то большим, чем просто жестом гостеприимства. Девушка повернулась от туалетного столика и подошла к прикроватной тумбе, на которой стоял букет. Полевые ромашки и васильки, переплетённые с тонкими веточками лаванды. Они были собраны в небрежный, почти случайный букет, который не был похож на вычурные композиции, которые обычно украшают гостиные в богатых домах. Гермиона наклонилась и коснулась пальцами одного из лепестков. Он был влажным, как будто его только что сорвали. Девушка заглянула в ванную. Комната была небольшой, но уютной. Стены были выложены белым кафелем. В центре стояла глубокая ванна на изогнутых ножках, и рядом с ней лежали пушистые полотенца и небольшой флакон с маслом — снова ванильным. Гермиона закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как её дыхание становится неровным. Она не знала, что думать. Она медленно подошла к окну. Оно было высоким, от пола до потолка, и выходило на запад, откуда открывался вид на сады и море. Закат уже почти погас, но его отблески всё ещё золотили горизонт, создавая иллюзию, что море горит изнутри. Ветер играл с лёгкими занавесками, и они колыхались, как крылья огромных птиц, создавая ощущение движения и жизни. Гермиона посмотрела вниз, и её взгляд скользнул по садам, которые они проходили несколько минут назад. Она видела лавандовые поля, которые уже начали темнеть. Видела белую беседку, где они стояли, глядя на море. Видела бассейн, который мерцал в лунном свете, как кусок чёрного стекла. Она искала глазами то место, которое Малфой назвал «местом для тренировок» — высокую живую изгородь, за которой скрывалось что-то, что он не хотел показывать. Изгородь была на месте, но за ней ничего не было видно. Только тени и тьма, как будто это место было скрыто от глаз, чтобы никто не мог увидеть, что находится за ней. Это определенно были деликатно наложенный чары, которые было трудно отличить от реальности. Запретный плод всегда сладок, поэтому внутри зарождалось сильное любопытство. Она почувствовала, как внутри неё разливается странное чувство — смесь усталости и растерянности. Она не хотела думать о том, что это значит. Она не хотела думать о том, почему он сделал всё это. Она хотела просто лечь в кровать, закрыть глаза и забыть о том, что она находится здесь, в его доме, в его мире. Грейнджер подошла к кровати и медленно легла, чувствуя, как её тело расслабляется, подчиняясь мягкости матраса и прохладе простыней. Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором снова всплыл его силуэт. Гермиона закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом чувстве, позволяя себе забыть о том, кто она и где она. Она не знала, что ждёт её завтра. Но она знала, что этот вечер останется с ней навсегда.

***

Гермиона Грейнджер не могла уснуть. Это было не изматывающее бессонье, которое преследовало её, когда за закрытыми веками прокручивались формулы, лица мертвых и голос Кингсли, произносящий слово «протокол» с интонацией приговора. Сегодня бессонница была тихой и ласковой. Она лежала на широкой кровати под балдахином, и простыни были прохладными, и подушка пахла лавандой, и всё вокруг было безупречно, невыносимо спокойно. А внутри неё что-то гудело. Тонко, как натянутая струна, которую кто-то задел пальцем и забыл отпустить. Она перевернулась на бок. Лунный свет падал через панорамное окно на паркет, рисуя длинные, серебряные прямоугольники, которые медленно ползли по полу, отсчитывая часы. За стенами дома море дышало ровно и тяжело, как спящий зверь. Ветер шевелил занавески, и ткань касалась её обнаженного плеча, прохладная и невесомая. Мысли не давали покоя. Взгляд на тропинке, когда он смотрел на неё, выходящую из воды. Его пальцы, сжавшие её ладонь у портключа. И ванильное масло на туалетном столике. И ромашки в кувшине. И чашка мятного чая, который она так и не выпила. Грейнджер села на кровати. Мысль пришла внезапно и по-детски наивно. Небольшая шалость, подумала она, и от этой мысли на губах появилась виноватая улыбка. Гермиона Грейнджер собирается посреди ночи поплавать в чужом бассейне, как девчонка, сбежавшая из гостиной Гриффиндора. Скомканный и забытый купальник нашёлся на дне сумки. Черный без завязок и украшений. Она натянула его, чувствуя, как влажная от пота кожа сопротивляется ткани, и накинула сверху тонкий халат, который висел на спинке стула. Босые ноги бесшумно ступили на паркет, и она выскользнула из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь. Коридор третьего этажа был погружён в темноту. Только узкие полоски лунного света проникали сквозь щели в ставнях, ложась на пол серебристыми штрихами. Дом спал. Не просто молчал, а именно спал, как спят старые каменные здания, впитавшие за столетия столько человеческого тепла, что стены начинают дышать в унисон с обитателями. Скрипнула ступенька, когда она спускалась по лестнице, и звук прокатился по холлу, как камень, брошенный в колодец. Гермиона замерла, прислушиваясь. Она прошла через гостиную, где лунный свет превращал мебель в причудливые силуэты, и вышла через заднюю дверь на террасу. Ночь ударила в лицо запахом морской соли и прохладным дуновением ветра. Небо над поместьем было бесконечным, усыпанным звёздами. Тяжёлая и жёлтая луна висела низко, как старинная монета, и её свет заливал сады, превращая лавандовые поля в серебряное море. Она шла медленно, стараясь ступать так, чтобы не нарушить хрупкое равновесие ночи. Древний камень, отполированный поколениями Малфоев, был гладким, но местами шероховатым, и каждый его неровный изгиб отпечатывался на её коже. В груди разгорался странный пьянящий огонь. Адреналин разливался по венам, заставляя сердце биться у самого горла. Ей хотелось бежать, хотелось крикнуть, сделать что-то совершенно бессмысленное и запретное просто потому, что она могла себе это позволить. Шелк халата скользил по бедрам. Ветер, пришедший с Атлантического океана, цеплялся за ткань, пытаясь сорвать её, обнажая ключицы и плечи, но Гермиона лишь плотнее запахнула полы, чувствуя себя то ли беглянкой, то ли призраком, который материализовался в чужих садах. Адреналин звенел в кончиках пальцев. Ей казалось, что если она протянет руку, то сможет коснуться самой ночи, поймать её за горло и заставить подчиниться. Но вместо этого она просто шла, чувствуя, как холодный камень сменяется мягкой влажной травой у самой кромки воды, и как эта перемена текстур отзывается внутри неё тихим торжествующим смехом, который она так и не решилась выпустить наружу. Гермиона остановилась на краю бассейна, чувствуя, как плитка холодит босые ступни. Она уже собиралась сбросить халат и шагнуть к пологим ступеням, когда увидела его. Малфой сидел на противоположном краю бассейна. Сначала она подумала, что это тень. Камень, отблеск, игра лунного света на воде. Он сидел, откинувшись назад, опираясь на руку, и его ноги были спущены в воду. Он выглядел почти также, как несколько часов назад, и только время внесло свои коррективы в его внешний вид. Рубашка расстёгнута до середины груди, рукава закатаны, и лунный свет выхватывал из темноты бледную кожу ключиц, тёмную метку на левом предплечье, которая в этом свете казалась татуировкой, нанесённой тушью и пеплом. В правой руке он держал сигарету. Рядом с бедром стояла бутылка огневиски с оторванной этикеткой, на треть пустая. Малфой был пьян. Он сидел расслабленно, почти обмякше, как сытый хищник, потерявший бдительность. Его голова была чуть откинута назад, светлые волосы падали на лоб, и он смотрел в небо, словно пытался сосчитать звёзды, и давно сбился со счёта. Гермиона замерла. Халат соскользнул с плеча, и ночной воздух коснулся мокрой от пота кожи, но она не почувствовала холода. Она почувствовала только стук собственного сердца, который вдруг стал таким громким, что, казалось, должен был разбудить всю округу. На мгновение она дернулась в обратном направлении, готовая бежать. Развернуться, взбежать по лестнице, забраться под балдахин и лежать, глядя в потолок, пока рассвет не сотрёт это наваждение. Но она не ушла. Потому что в этот момент он повернул голову и посмотрел на неё. И бежать стало некуда. Их взгляды встретились над черной гладью воды, и миры вокруг схлестнулись. Не было ни сада, ни луны, ни шума моря. Была только вода между ними, и его серые глаза, которые в лунном свете казались почти чёрными, и её собственное отражение в этих глазах, маленькое, искажённое расстоянием, но абсолютно реальное. Изо всех сил хотелось встряхнуть голову и зажмуриться, чтобы прервать бесконечный гипноз, но разум уже поддался и был не в силах противостоять чужим глазам. Малфой не удивился и не замешкался. Не попытался прикрыть расстёгнутую рубашку или спрятать бутылку. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде не было ни вопроса, ни осуждения. На долю секунды сложилось стойкое ощущение, будто он знал, что она придет. Будто Малфой пришел сюда и терпеливо ждал, когда девушка решится. Дышать становилось все тяжелее, оторвать взгляд невыносимее, а сглотнуть ком, вставший поперек горла и вовсе невозможно. Он затянулся. Огонёк вспыхнул, осветив на мгновение его лицо. Дым вырвался из его рта и повис в воздухе, не рассеиваясь, словно ночь решила сохранить его для себя. А потом он поднял свободную руку. Он медленно согнул указательный, без слов поманив ее к себе. Иди сюда. Её ноги двинулись раньше, чем разум успел возразить. Она сбросила халат на каменный бортик, не глядя, и осталась в тёмном купальнике, который сейчас казался второй кожей. Воздух коснулся её плеч, затем спины и бёдер, и она почувствовала себя одновременно обнажённой и абсолютно защищённой, как бывает только во снах. Она подошла к пологим ступеням на мелком конце бассейна. Камень был тёплым, нагретым за день солнцем, и этот остаточный жар приятно контрастировал с холодом ночи. Первый шаг. Вода коснулась пальцев ног, прохладная, шелковистая, и по коже пробежала дрожь, которая не имела ничего общего с температурой. Второй шаг. Вода поднялась до колен, обтекая их мягкими, тёмными кольцами. Третий. До бёдер. Лунный свет падал на воду и на неё, и в этом свете её тело казалось оживлённым чьим-то щедрым безумным вдохновением. Тёмные волосы, влажные от ночной росы, тяжелыми прядями лежали на плечах, и каждый её шаг оставлял на поверхности воды круги, которые расходились наружу, пересекаясь с отражением луны, разбивая его на осколки и собирая заново. Она остановилась на предпоследней ступени. Вода касалась талии. Грейнджер стояла, и свет обнимал её. И ночь держала её в своих ладонях, и на другом конце, в нескольких метрах от неё сидел мужчина, и его взгляд не отпускал её ни на секунду. А потом она нырнула. Одно движение. Её тело сложило пополам, руки вытянулись вперёд, и вода сомкнулась над её головой с нежным звуком, как закрывается дверь в комнату, где тебя давно ждут. Под водой мир стал другим. Здесь не было ни луны, ни звёзд, ни сада, ни дома. Была только синева, густая и бархатная, пронизанная серебряными нитями лунного света, которые проникали сквозь поверхность и ложились на дно бассейна причудливым живым узором. Её волосы расплылись вокруг головы, как чернила, пролитые в воду, и она плыла вдоль дна, касаясь пальцами гладкой мозаики, чувствуя, как вода обтекает её тело, проникает в каждый изгиб, смывая всё, что она принесла с собой из другого мира. Под водой она была невесомой. Здесь была только первозданная тишина, которая существовала до того, как кто-то произнёс первое слово. Она видела его ноги. Они свисали в воду с бортика, искажённые преломлением, и казались колоннами какого-то подводного храма. Она плыла к ним, чувствуя, как вода давит на барабанные перепонки, как лёгкие начинают просить воздуха, а сердце бьётся ровно и сильно, отсчитывая секунды до момента, который она ещё не могла предвидеть. Она вынырнула у самых его ног. Вода взорвалась серебряным фонтаном, стекая с её волос, с лица и плеч, и первый вдох был резким и жадным, как глоток ледяного воздуха после долгого удушья. Она откинула мокрые волосы назад, и они тяжёлым, чёрным плащом легли на её спину, и подняла голову, глядя на него снизу вверх. Малфой сидел прямо над ней. Его ноги были в воде, почти касаясь её плеч, и она видела, как капли стекают по его икрам, смешиваясь с рябью, которую она подняла своим появлением. Его лицо было в тени, но лунный свет выхватывал линию челюсти, впадину горла, полуоткрытые губы, между которыми ещё тлела сигарета. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде не было ничего трезвого. Алкоголь размыл привычные границы, стёр окклюменцию, обнажил то, что он прятал за семью замками в дневное время. Его зрачки были расширены, серая радужка почти исчезла, и в темноте его глаз она видела своё мокрое и дрожащее, но абсолютно настоящее отражение. Тишина. Ни слова. Ни вздоха. Только плеск воды, её дыхание и тихое потрескивание сигареты, которая догорала, приближаясь к фильтру. Гермиона протянула руку. Её пальцы сомкнулись вокруг его запястья. Кожа под её ладонью была горячей и пульс бился так быстро, так неровно, что она почувствовала его не пальцами, а всей своей рукой до самого дна костей. Малфой просто позволил держать его. Она невесомо вытянула сигарету из его пальцев. Он разжал их без сопротивления, и его рука осталась висеть в воздухе пустая, словно он забыл, зачем она ему была нужна. Гермиона поднесла сигарету к губам и жадно затянулась. Мятный дым заполнил её лёгкие, горький и свежий, смешиваясь с запахом воды и ночного воздуха, и она выдохнула его вверх, в его лицо, и дым обвил его скулы и его волосы, как вуаль. Как благословение. Как проклятие. Он смотрел на её губы. Она видела, как его взгляд опускается, зрачки расширяются ещё сильнее, как его дыхание становится тяжелее. Его свободная рука медленно коснулась её лица. Его пальцы были горячими. Они скользнули по её мокрой щеке, и каждый миллиметр этого прикосновения оставлял на её коже след, который горел сильнее, чем любое заклинание. Его большой палец остановился на её нижней губе, чуть оттягивая её вниз. Гермиона почувствовала, как внутри неё что-то треснуло, как тонкий лёд на весеннем озере, который держался всю зиму и наконец сдался. Прикосновения Драко Малфоя были алхимией, превращающей плоть в пепел и разум в туман. Его ласка была дурманящей, как запах опиума или сладкого, но ядовитого вина. В этих прикосновениях не было грубости, но была тотальная власть. Он мог вести за собой куда угодно — в бездну отчаяния, в пучину страсти или в саму могилу, и она бы пошла, гипнотизированная этим теплом, не в силах сопротивляться. Это было прикосновение хищника, который знает, что добыча уже его, и поэтому может позволить себе бесконечную, мучительную нежность. Оно обещало гибель, но делало эту гибель такой желанной, что отказ от неё казался единственной настоящей трагедией. Он наклонился к ней. Расстояние между ними сократилось до дюймов. Она чувствовала его дыхание на своём лице, тёплое, пропитанное мятой и огневиски, и этот запах был таким живым, что все её мысли, все её страхи, все её «нельзя» и «не сейчас» рассыпались в прах, как сухие листья под ногами. Его лоб почти коснулся её лба. Его ресницы, длинные и светлые, дрожали, отбрасывая тени на скулы. Его губы были так близко, что она чувствовала их тепло и вкус, который ещё не попробовала, но уже знала наизусть. Она хотела этого. Хотела так сильно, что у неё кружилась голова, и вода вокруг неё казалась горячей. Браслет на запястье пульсировал в бешеном ритме, сливаясь с его пульсом, с её пульсом, с ритмом моря и ритмом самой ночи. Её губы приоткрылись. Пальцы на её щеке сжались чуть крепче, и он наклонился ещё на полдюйма. Между их губами осталось пространства тоньше лезвия. Грань, за которой начинается необратимое. Его прикосновение было как электричество. Она чувствовала, как его пальцы скользят по её щеке, влажной и холодной, и как по всему телу пробегает дрожь. Грейнджер знала, что это безумие. Она знала, что это разрушит всё. Что завтра она будет ненавидеть себя за слабость. Но в этот момент под лунным светом с его пальцами на её лице, она ничего не хотела, кроме как почувствовать его губы на своих. Она прикрыла глаза. Но поцелуй не случился. Потому что в последнюю долю секунды, когда его губы были уже в миллиметре от её собственных, внутри неё что-то щёлкнуло. Страх, пронзивший Грейнджер, не имел ничего общего с боязнью перед Малфоем. Это был ужас перед той версией себя, которая готова была сгореть дотла, забыв о последствиях. В расширенных зрачках Малфоя она увидела первобытный, слепой голод человека, утратившего контроль и ищущего забвения в чужих губах. Это была бы непоправимая ошибка, за которую им обоим пришлось бы расплачиваться утром, когда алкогольный туман рассеется и останется лишь голая, невыносимая стыдоба. Грейнджер не позволила ему коснуться своих губ. Вместо ответа ее тело опустилось вниз под воду, ускользая из-под его пальцев, словно ртуть. Вода сомкнулась над её головой с спасительным всплеском, мгновенно отрезав от безумия. Под водой остались только тишина и холод. Оттолкнувшись от мозаичного дна, она поплыла прочь. Её движения, продиктованные паникой и животным желанием бежать, разрезали толщу воды. Она плыла вдоль дна прочь. Вынырнув у противоположного края, она жадно вдохнула. Откашливаясь, цепляясь мокрыми дрожащими руками за собственные плечи, Грейнджер вышла из воды. Она не оглянулась, но всем существом чувствовала его взгляд, полный вопросов, на которые у неё не было ответов. Схватив халат, она дрожащими пальцами накинула его на плечи, плотно запахнув ткань. Закрыв дверь комнаты на замок, она услышала щелчок, прозвучавший как выстрел. Прислонившись спиной к дереву, Грейнджер закрыла глаза. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разобьёт рёбра. На губах всё ещё стоял вкус мяты. Она спасла их обоих, но цена этого спасения была высока. Граница была стёрта. И Грейнджер знала, что в следующий раз, когда он посмотрит на неё, у неё может не хватить сил отвернуться.