Массаж

— Эй, Лололошка, в последнем бою ты двигался медленнее и скованнее, чем обычно. Что-то случилось? — Хм, чего это ты такой внимательный? — Не язви мне тут. Так что случилось? — Наверное, просто устал, всё в порядке.       Лололошка развернулся, намереваясь уйти, но не успел — Джон внезапно схватил его за плечи. — Ты чего, Джон? — Ага, как я и думал. У тебя забиты все мышцы, поэтому тебе тяжело сражаться. Неужели не замечал? И сколько ты так ходишь? — Да не замечал я ничего такого. Подумаешь, спина болит, ну поболит и перестанет. Хотя в этот раз уже дней шесть болит.       Джон тяжело вздохнул. — Эх, Лололошка-Лололошка, совсем себя и здоровье не бережёшь. Пойдём. — Хм? Куда? — Ко мне, куда ж ещё. Нет, у тебя не подходящее место.       Они направились в замок Джона, минуя массивные ворота и освещённые коридоры. Внутри было тепло и даже уютно, словно каменные стены сохраняли уют даже в самые прохладные дни. Зайдя в спальню, Джон кивнул на кровать. — Иди, раздевайся и ложись. — Эй, ты серьёзно? — Чего я там не видел? Нет, ну серьезно, мы же буквально параллельные версии друг друга. Да и полотенце положи на себя, если ты уж такой нежный.       Лололошка нехотя повиновался, скидывая доспехи и одежду, оставляя лишь полотенце на бедрах, прежде чем лечь лицом вниз на мягкое покрывало. Приглушённый свет в комнате, льющийся от настольных ламп, окутывал пространство теплой, расслабляющей дымкой.       Первое прикосновение Джона было прохладным, непривычным — он впервые снял свои белые перчатки. На ладонях остались легкие следы от застежек. В воздухе витал приятный, пряный аромат тимьянового масла. Лололошка глубоко вдохнул, пытаясь отпустить напряжение, но внезапно ощутил жгучее тепло, распространяющееся от места касания по коже. Похоже, что в масле есть перец. Он скривился. Интересно, а Джону не больно? — мысль быстро пробежала в голове, но тут же была вытеснена волной приятного тепла, накрывающей его спину.       Сначала были поглаживания — широкие, плавные движения ладонями, разгоняющие масло и разогревающие кожу, снимающие первый слой скованности. Затем Джон перешел к растираниям — более интенсивным, круговым, с легким давлением. Его пальцы искали узлы зажатых мышц вдоль позвоночника, на лопатках, в основании шеи. Джон промолчал, медленно, методично разминая его плечи, глубже и глубже, пока напряжённые комки не начали поддаваться под его настойчивыми пальцами. Его руки скользили по спине Лололошки, ощупывая каждый бугорок, каждое место сопротивления, словно оценивая "масштаб катастрофы". — Не понимаю, зачем ты вообще делаешь это для меня, Джон. —Не хочу, чтобы посреди битвы тебя скрутило так, что ты не сможешь двигаться. Да и вообще, почему я не могу волноваться за тебя? — Голос Джона звучал ниже, ближе. Его дыхание коснулось кожи Лололошки чуть ниже уха. — Мы ведь стали близки за это время, как бы я ни пытался отрицать.       Лололошка усмехнулся, пытаясь сохранить браваду. — Ого, не ожидал от тебя таких милостей...       Фраза прервалась резким, точным надавливанием большим пальцем Джона на особенно болезненную точку у края лопатки. Лололошка аж подпрыгнул. — Аа! Да понял я, понял! – выдохнул он, смесь боли и облегчения.       Джон продолжил молча, но его движения изменились. Они стали медленнее, чувственнее. Сильные руки скользили уже не только по спине, но и по бокам, чуть касаясь ребер, опускаясь к пояснице. Каждое движение было сосредоточенным, но теперь в нем чувствовалось нечто большее, чем просто лечебный массаж. Лололошка почувствовал, как его тело окончательно расслабляется, усталость уходит, но на смену ей приходит странное, щекочущее напряжение внизу живота. Он уткнулся лицом в подушку, пытаясь подавить первый предательский стон, когда пальцы Джона прошлись вдоль позвоночника к самому началу ягодиц. — Но это же не всё, судя по твоей интонации, — пробормотал Лололошка в подушку, его голос слегка дрожал. Он почувствовал, как ладони Джона остановились на его пояснице, большие пальцы уперлись в ямочки над ягодицами. — Я чувствую некоторую... ответственность, — голос Джона был совсем рядом, низкий, вибрирующий. Его руки медленно, почти невесомо, скользнули ниже полотенца, легли на выпуклости ягодиц Лололошки. Кожа там была особенно чувствительной. — В конце концов это же я тебя сюда затащил.       Первое прикосновение к обнаженной коже ягодиц заставило Лололошку вздрогнуть. Пальцы Джона не спешили, массировали мышцы мягко, но настойчиво, разогревая их, заставляя кровь приливать сильнее. Лололошка стиснул зубы, глубже утыкаясь в подушку. Стон все же вырвался наружу, приглушенный тканью, когда большой палец Джона провел по межъягодичной складке, едва касаясь самого входа.       Жжение от масла смешивалось с нарастающим жаром внутри. Движения Джона становились все более интимными, петтингом, граничащим с лаской. Он разминал, поглаживал, его пальцы скользили по внутренней стороне бедер, заставляя Лололошку раздвигать ноги шире непроизвольно. Полотенце съехало в сторону, но это уже не имело значения.       Вдруг теплая, влажная поверхность коснулась чувствительной кожи у основания позвоночника. Лололошка ахнул, не в силах сдержаться – это был язык Джона. Нежный, исследующий поцелуй, за которым последовал легкий укус зубами. Затем еще один поцелуй, ниже, по самой верхней части ягодицы. Джон приподнялся, его руки крепко держали Лололошку за бедра, не давая пошевелиться.       Лололошка услышал, как Джон сплевывает — вероятно, масло с перцем было не самым приятным на вкус. Но это не остановило его. Следующий поцелуй был уже между ягодиц, горячий и влажный, а за ним — осторожное, но уверенное движение языка по самому сфинктеру. Лололошка вскрикнул, его тело выгнулось дугой от неожиданного, шокирующего удовольствия. Он схватился за простыни, его пальцы белели от напряжения. Язык Джона был настойчивым, ласкающим, размягчающим, вызывая волны огненного стыда и невероятного наслаждения, которые катились по всему телу. Стоны становились громче, отрывистее, их уже невозможно было сдержать. — Дж... Джон... — простонал он.       В ответ он почувствовал, как кончик смазанного маслом пальца коснулся размягченного, чувствительного отверстия. Джон не торопился. Он водил пальцем по кругу, надавливая, но не проникая внутрь, пока Лололошка не застонал глубже, непроизвольно подавая бедра назад навстречу прикосновению. Только тогда кончик пальца медленно, с легким сопротивлением, вошел внутрь.       Ощущение было странным, непривычно наполняющим, но не болезненным — благодаря тщательной подготовке языком и разогреву массажем. Джон двигал пальцем осторожно, вводя и выводя его на небольшую глубину, позволяя мышцам адаптироваться. Жжение масла смешивалось с приятным растяжением. Затем появился второй палец. Растяжка стала ощутимее, но Лололошка уже хотел этого, его бедра двигались в такт движениям Джона, его член был тверд как камень и болезненно пульсировал, зажатый между животом и кроватью. — Готов? — хрипло спросил Джон, его голос был груб от перевозбуждения.       Лололошка мог только кивнуть, его дыхание было прерывистым. Он услышал, как Джон поправляется, звук снимаемой одежды, затем шум масла в ладонях. Горячая, твердая плоть уперлась в его вход. Джон положил руки ему на бедра, крепко держа. — Расслабься, — прошептал он, и начал входить.       Это было медленное, неумолимое вторжение. Ощущение растяжения, наполнения было невероятно интенсивным. Лололошка зажмурился, стиснув зубы, пытаясь дышать глубже. Боль была тупой, горячей, но смешанной с каким-то диким, первобытным удовольствием от того, что его так полностью заполняют, обладают. Он чувствовал каждую прожилку, каждый сантиметр, медленно погружающийся в него, пока бедра Джона не прижались плотно к его ягодицам.       Джон замер на мгновение, давая ему привыкнуть, его дыхание было тяжелым. Затем он начал двигаться. Сначала медленно, вынимая почти до конца и снова вгоняя себя внутрь. Каждое движение заставляло Лололошку стонать все громче, теряя остатки стыда. Его тело отвечало, сжимаясь вокруг члена Джона, подстраиваясь под его ритм. Джон нашел угол, который заставил Лололошку взвыть — глубокое, вибрирующее давление на что-то внутри него, посылающее искры прямо в основание его собственного члена.       Руки Джона скользнули вперед по его телу. Одна обхватила его за грудь, прижимая спиной к своей мощной груди, другая опустилась ниже, к его пылающему, невыносимо твердому члену. Прикосновение было почти мучительным от интенсивности. Джон начал стимулировать его рукой в такт своим толчкам — твердыми, уверенными движениями.       Лололошка потерял связь с реальностью. Его мир сузился до точки соединения их тел, до жгучего трения внутри него, до сжимающей руки на его члене, до горячего дыхания Джона на его шее, до случайных прикусываний мочки уха или плеча. Он кричал в подушку от каждого мощного толчка, его тело сотрясали спазмы нарастающего удовольствия. Он был наполнен, растянут, подчинен, и это было невыносимо прекрасно.       Ритм Джона стал резче, неистовее. Его пальцы впились в бедра Лололошки, его толчки становились глубже, требовательнее. Лололошка чувствовал, как внутри него все сжимается, как волна поднимается из самой глубины его существа. Стон Джона, низкий и хриплый, слился с его собственным воплем, когда оргазм накрыл его с сокрушительной силой. Белый свет взорвался за веками, его тело выгнулось, изливаясь потоками тепла на руку Джона и простыни.       Джон сделал еще несколько резких, глубоких толчков, его тело напряглось в последнем рывке. Лололошка почувствовал горячую пульсацию глубоко внутри себя, наполняющую его, и слабый стон удовлетворения, вырвавшийся из груди Джона.       Тишину нарушало только тяжелое, прерывистое дыхание. Джон медленно вышел, оставив ощущение пустоты и липкого тепла. Он рухнул рядом, его тело было горячим и влажным.       Лололошка лежал, не в силах пошевелиться, его тело было разбитым, но удивительно легким. Боль в спине исчезла, растворившись в море эндорфинов и усталости. Он чувствовал тепло тела Джона рядом, его руку, тяжело лежащую на его пояснице. Никаких слов не было. Только тишина, наполненная ароматом тимьяна, перца и секса, и странное, новое чувство близости, витавшее в теплом воздухе спальни.