Русские ведьмы: тайна профессора истории

Круглый будильник, стоящий на прикроватной тумбе, показывал 6.58. Ещё не рассвело. Губы пересохли, в животе неприятно тянуло. Пришлось тихо выбраться из постели, натянуть халат и проскользнуть на кухню. Освещаемая одной лампой, кухня Веры Аркадьевны выглядела чужой и таинственной. Практически всё, что было в этой комнате, принадлежало прошедшей эпохе – тумбы на ножках с маленькими круглыми ручками, пожелтевший холодильник “Зил Москва”, фарфоровый заварник и белоснежные тарелки на открытых полках. Эти вещи казались совсем новыми, до того бережно с ними обращались. Ни детей, ни мужа у хозяйки не было, зато был театр. На протяжении 40 лет она пила на этой крохотной кухне утренний кофе, а потом отправлялась в свой настоящий дом. В театральной столовой Вере Аркадьевне подавали и обед, и ужин, и всё прочее. А в 64 года, когда заслуженная артистка наконец вышла на заслуженную пенсию, стало ясно, что утреннего кофе бывает недостаточно. Возможно, именно поэтому после смерти мамы она предложила мне переехать. Я достала перламутровый кофейник и одну крошечную чашку, – надо же, когда-то такие делали – и стала ждать пока вскипит вода. Была в этой необжитой кухне неоспоримая прелесть – я могла не носить перчатки. Ни одна вещь в этой комнате не была свидетельницей большой радости или печали. Вера Аркадьевна по-прежнему проводила вечера за прогулками, а обеды в кафе со старыми знакомыми. И в театр она, разумеется, ходила. Хоть и ворчала постоянно, “эти бестолочи всё развалили!” А эти бестолочи, в самом деле, просто жили как умели. Вот и я жила как умела. Придумывала себе правила и беспрекословно их соблюдала, а главной моей целью было не угодить в сумасшедший дом. Сначала я говорила, “не сойти с ума”, но позже приняла неизбежное – эта грань уже пройдена. Чайник вскипел. Я заварила кофе и подошла к окну. Светало. Пришло время подумать о новом дне. Что сказать Поле? Долгие годы я храню в секрете свои особенности – дело привычное, но что насчет историка? Подруга наверняка захочет узнать о вчерашней поездке. Ничего ей не скажу, пусть не волнуется. Утренний туман сбежавшим молоком растекался по улицам. Этот город умеет хранить тайны. И я умею. *** – Маргарита, Маргарита Аксёнова! Поля пихнула меня локтем в бок. Я подскочила и подняла глаза на стоящего рядом преподавателя. – Извините, Олимпиада Юрьевна, задумалась, – я старалась быть вежливой, хотя на дух не переносила эту женщину с прилизанной прической. Громадные очки в черепаховой оправе делали её круглые водянисто-голубые глазенки почти бесцветными. А её тонкие, выкрашенный бордовой помадой губы расходились в улыбке только тогда, когда кто-то совершал ошибку. – Это весна на вас так действует, Аксенова? Лучше подумайте об экзаменах, в этом семестре никто вам спуску не даст! – злобно прошипела змея и поползла дальше, так и не задав свой вопрос. Я проглотила издёвку и заговорила, чтобы отвлечься. – Так что ей надо было? – Она спрашивала о выборе темы для презентации. Рубежный контроль через три недели, – Поля старательно записывала в блокнот все возможные варианты. Ещё бы, в прошлом семестре она чуть не получила четверку по экономике. – Если сделать презентацию о преимуществах плановой экономики перед рыночной, она точно растает, – я подбросила подруге отличную идею, – СССР – это, можно сказать, фетиш Олимпиады Юрьевны. – Звучит заманчиво, но я не готова на такие компромиссы, – подруга прыснула в кулак. – Аполинария! Что вас так рассмешило? Может, и нам расскажете? – грымза уставилась на мою подругу, будто действительно ждала ответа. Поля съежилась и покраснела. Больше своего полного имени она ненавидела лишь одно – публичные унижения. Зато Олимпиада Юрьевна, напротив, питала к ним особую страсть. Поля уже начала оправдываться, когда в кабинет зашёл Савельев и отвлек ядовитую кобру от трапезы. – Когда-нибудь, я придумаю, что ей ответить, – глаза у подруги сузились, челюсти сжались. Звучала она убедительно. Но как бы сильно она не злилась, это скоро пройдёт. И она, разумеется, ничего не ответит. – Так что там с Сашей? Вы решили, куда поедете на выходные? – Да, я наконец решилась. Едем к маме. Я удивилась, но виду не подала. Полина встречалась с мамой своего парня всего раз – в калининградской больнице, куда Саша попал с сильнейшим отравлением. Отметив искреннюю заботу, Валентина Павловна пригласила Полю в гости. Тянуть дальше не позволяли приличия, поэтому в предстоящие выходные Поля с Сашей планировали перейти на очередную ступень близости. – Удачи. Надеюсь, ты ей понравишься, – я видела, как она волнуется, но ничем не могла помочь. В вопросах любви, семьи и приличий я совершенно ничего не понимала. – И это всё, что ты скажешь? Что надеть, что привезти, что вообще с ними делать? – возмущалась подруга, наматывая на палец прядь русых волос. – Ты у меня спрашиваешь? Я в последний раз своих родственников видела лет десять назад. Даже имена не все вспомню. Может, торт? – А если она на диете? – Ты ведь сегодня обедаешь с Сашей? Вот у него и спросишь. Полина выстрадала саркастическую улыбку и протянула: – А ты эмпат. После обеда я выскользнула из столовой и по привычке отправилась в библиотеку. В пятое крыло, где были еще музей и конференц зал, почти никто не ходил. Не удивлюсь, если большая часть студентов даже не знала, что у нас есть библиотека – все предпочитали Интернет. И благодаря этому у нас с Полиной было отличное место для работы. Укромное. Я вошла в светлую, пахнущую типографской краской комнату, обогнула несколько столов и, увидев Полю на привычном месте, ускорила шаг. Вдруг из-за стеллажа показалась стройная фигура в сером поло и широких классических брюках. Я еще не успела разглядеть лица, а уже знала, кому принадлежит размашистая походка. Заметив меня, историк остановился, изогнул губы в дежурной улыбке и заговорил, будто мы старые знакомые. – Добрый день, Маргарита. Как вы себя чувствуете? Сегодня без эксцессов? Не помню, что я промямлила в ответ – то ли хорошо, то ли спасибо. Но уже через секунду я сидела рядом с Полей и делала вид, что страшно занята. Историк пожал плечами и грациозно удалился. А меня ждал допрос с пристрастием. – Какая, говоришь, у него была машина? – Поля не унималась уже минут двадцать. – Серая. Цвета мокрого асфальта, – я старалась проявлять терпение. Поначалу рассказывать было неловко, ведь пришлось врать о головокружении и низком давлении. Но Полину куда больше интересовало внимание историка, чем внезапное ухудшение моего здоровья. – Да ясен пень, что не малиновая. Марка какая? Кроссовер, седан, джип? – Господи, спроси что попроще! – Ну значок ты запомнила? Галочка, колечки, газель? – Ну нет, газель я бы точно запомнила, – мы хихикали, словно школьницы, – на руле был какой-то знак. Красный крест и змея, кажется. – Он водит машину скорой помощи? – Поля смотрела на меня, как на идиотку. Мол, неужели сложно выучить все марки автомобилей наизусть? – Я серьезно. Крест и змея. Ну или мне так показалось. Как любой миллениал, Полина полезла за ответом в Google. Пара секунд и передо мной десяток круглых значков, и везде змея с крестом. – Только не говори, что учитель истории водит Alfa Romeo. У нас на таких не ездят, – Поля открыла еще с десяток картинок с изображением серебристых авто. Я ткнула пальцем в ту, которая казалась мне наиболее похожей. – Охренеть. Я не верю, просто невозможно! Она же стоит целое состояние! Может, все таки Газель? Я закатила глаза. – А они бывают легковыми? – Да черт его знает, я вообще всю жизнь думала, что это холодильник, – настроение у Поли взлетело до небес. – Тебе не кажется, что это неправильно. Обсуждать его вот так, – в бессмысленный разговор всё же просочилась капля благоразумия. – Много чести. – Да ну брось. Мы же не сталкеры какие-то, и не охотницы за головами. У меня парень есть, у тебя, – Полина задумчиво почесала подбородок, – убеждения. Нельзя что ли просто посплетничать в удовольствие? Капли благоразумия оказалось недостаточно. В итоге мы обсудили всё – цвет волос, текстуру кожи, форму носа. Провели лексический анализ каждой его фразы, истолковали каждый взгляд и пришли к выводу, что новый историк – сердцеед и выпендрежник. Безапелляционно. Вчерашняя неловкость испарилось. Я чувствовала себя такой обыкновенной, такой нормальной. Две подруги перемывают кости симпатичному мужчине – что может быть естественнее? Когда библиотекарь шикнула в третий раз, мы решили покинуть обитель знаний. Февральский день встретил моросью и рассеянным светом. Полина перекинула лямку рюкзака через плечо и пружинистым шагом преодолевала лужи, покрытые пленкой льда. Наш разговор, как это всегда бывает, плавно перетёк к Александру. Поля принялась в очередной раз рассказывать, какой он замечательный: да, не богат; да, не слишком красив; зато имеет хорошее образование, спокойный нрав, заботлив и, вообще, – просто сын маминой подруги. Я слушала и поддакивала, когда требовалось. А сама то и дело возвращалась мыслями к стройной фигуре, завиткам темных волос и выразительным губам. Такую форму губ называют лук купидона – мне они казались капризными, склонными к драматизму. Интересно, каковы на ощупь такие губы?