The silver blade and the rose

Аргерос выходит из черной, чуть пошатнувшейся в воздухе машины, громко хлопнув дверью. За грудиной кипит раздражение. Поручение отца бесит его до зубовного скрежета, но ослушаться Эгона фон Хайда он не смеет. За рулем терпеливо ждет крепкий анталиец-орел. Птичья голова сочетается с человеческим телом в строгом деловом костюме. Рос опирается ладонью о крышу машины. Мнется пару секунд, но в конце концов произносит: — Я сам заберу ее. Жди, — после чего неспешно направляется в возвышающееся напротив здание. Фасад словно вытесан из матового синего льда: плавные грани чуть сверкают в вечерней синеве, отражая холодные оттенки неба. Название ярким неоном переливается над входом. «Ледовая арена». Стоит лишь ступить внутрь, как холод мгновенно пробирает до костей. «Блять, знал бы, что тут так продувает — ехал бы в пальто для зимнего курорта» — ворчит про себя Рос, с хмурым лицом оглядывая практически пустой холл, оформленный в холодных голубых тонах. Лишь несколько маленьких групп существ ютятся потихоньку около квадратных синих островков-скамей. Рос не присматривается к расам, ему на них, в общем-то, плевать, но по паре мелькнувших птичьих профилей он признал анталийцев. Хмыкает задумчиво, скользит взглядом мимо. Островки скамей ровным рядом выстраиваются на пути к одной из распахнутых настежь дверей на саму арену. Оттуда тянет холодом, слепит яркостью софитов и слышатся редкие голоса, наперебой с шарканьем. «Как хорошо, что я отбился от маминой идеи ходить на хоккей. К черту блядский холод» От островков и катка, так или иначе, парня отделяет пункт охраны, откуда два заинтересованных мужчины уже неодобрительно посматривают в его сторону. Причина их интереса очевидна. На бедре висит штык-нож, из высокого ботинка выглядывает рукоять второго, а разгрузка и пояс увешаны оружием так, будто Рос собрался не за сестрой, а на небольшую войну. Ну а какой дурак ходит без оружия? Почти что театрально вздохнув, Аргерос плетется к пункту охраны, чтоб пояснить за оружие. Оно практически все холодное и разрешенное к ношению, вот только количество могло стражей порядка смущать. И смутило. Оба охранника были платинитрами, высокими, крепкими «нелюдями» с гладкой кожей, переливающейся мириадами звёзд, и визуально напоминающими темных очеловеченных акул, но без плавников и жабр. Их большие глаза внимательно следили за Росом, беззаботно демонстрирующим свой арсенал, и уверяющим что никого не собирается тут калечить. По крайней мере сегодня. — Я только заберу Ароссу и свалю отсюда. Аросса фон Хайд, знаешь такую? Стоило прозвучать фамилии, как оба платинитра заметно изменились в лице. Рос довольно усмехается. — Проходите, — сухо бросил низким, резонирующим голосом один из охранников, отступая от входа. «Стоит им услышать эту пару слов и все так меняются в лице. Никогда не надоест» — усмехается про себя парень, проходя мимо зеленой линии контрольного пункта в коридор, настолько холодный, что казалось, будто у самого воздуха есть клыки. У него нет желания идти дальше, в ледяное сердце арены. Отец дал четкое указание: ждать здесь. С тихим ворчанием Рос опускается на край одной из квадратных синих скамеек и бросает взгляд на зеркальную колонну напротив, чтобы оценить свое отражение. В зеркале привычно неопрятный парень. Светлые волосы торчат во все стороны, под зелено-карими глазами залегли темные круги, а аккуратная светлая борода прибавляет 17-ти летнему парню лишних лет. Одет Рос в свободные черные штаны и такую же куртку с закатанными до локтей рукавами. На спине кожанки — голова серебряного дракона, переплетенная по кругу ветвями терновник. Из глаз прорастают лианы голубых роз, вьющиеся вокруг шеи — ханахаки в полном расцвете сил. Герб их маленькой конченной семейки, который Росу всегда нравился своей ироничностью. Альфа бросает недовольный взгляд на распахнутую настежь дверь раздраженно вздыхает, нервным прикосновением пальца активируя свой смарт-браслет. Тот в ответ мелькает ярко красным интерфейсом и разворачивает над собой небольшую голограмму. Входящих нет, звонков нет, время — 19:40. Он приехал вовремя, с честным опозданием на 10 минут. Специально, чтоб не тратить свое драгоценное время и не ждать ее, просто забрать и отвезти домой, но она опаздывает! «Жаль, она даже не знает что я ее забираю сегодня. В первый и точно в последний раз. Хочу посмотреть на ее лицо когда она увидит меня здесь» — с неким самодовольством усмехается Аргерос, предвкушая реакцию сестры. Их взаимодействия и без того большая редкость, когда он не пытается мимоходом подколоть или задеть ее, и теперь она будет вынуждена терпеть его общество как минимум всю дорогу домой. Она, взошедшая и яркая звёздочка парного фигурного катания, вставшая на лёд едва ли в 4 года. Быстро же она определилась со своими талантами, ловко ухватилась за дело, вцепилась зубами. Вечно на тренировках, вечно с репетиторами, всегда с отцом. Он поставил на нее с самого детства и не прогадал — Росса талантлива настолько же, насколько бесконечно упряма в достижении своих целей. Рос только и слышит от «родителей» что о ее успехах, и все что ему всегда остается — зависть. Он всегда считал, что поставь отец на него — все могло быть иначе. Но он выбрал ее. Из-за матери ли, которой Рос был ближе по духу и которая занималась его воспитанием, или из-за каких-то личностных качеств, которые Эгону не нравились в сыне. Возможно, с сестрой банально проще, ведь эта овечка всегда послушно следует воле старших и всегда была чересчур… идеальной. В раздумьях Рос провел еще около пяти минут, раздражаясь лишь сильнее. Решив наконец, что ожидание затянулось, парень встает и уверенным шагом направляется в зал, чтоб вытащить задницу Ароссы со льда и наконец погреться в машине под ее возмущенное молчание. Выйдя на ледовую арену, парень щурится от яркого света софитов, освещающего овал белоснежного льда, вокруг которого сомкнулись бесконечные ряды темно-красных посадочных мест. На холодном белом полотне суетятся две пары фигуристов, в черных и белых костюмах, но издалека альфа не может понять, в какой из пар его сестра. Если она ещё тут. Сунув подмерзшие руки в карманы штанов, Аргерос принялся спешно спускаться по ступенькам. Он все ещё не узнает сестру среди мелькающих силуэтов. «Если мы разминемся будет пиздец как весело». Спустившись к краю катка, Аргерос подходит к прочному барьеру высотой ему по грудь и прислоняется к нему. Его голые предплечья, небрежно опирающиеся на холодную поверхность, представляют собой хаотичную карту шрамов. Неудачные эксперименты с ядами и химическими веществами, битое стекло, осколки от взрывов, которые он сам же любит устраивать по поводу и без. Все эти отметины можно было бы заживить без труда, но альфа любит их и хранит, словно собственные достижения. Сомнительные, но не для него. Взгляд внимательных разно окрашенных глаз выхватывает отдаленные, юркие силуэты, но ни одна из девушек не кажется ему сестрой. Он не смотрит на лица, пытается понять по фигуре, после чего мысленно хлопает себя по лбу: «Она ведь последние лет 5 не носила при мне ничего кроме оверсайзов своих, откуда я знаю насколько она все-таки толстая под этими балахонами?» Если Аргеросу «посчастливилось» увидеть Россу между ее вечными тренировками и частными уроками, то перед ним представало нечто в свободной бесформенной одежде, чаще штаны и худи, с распущенными волосами, легко скрывающими лицо и наушниками в ушах. Вечно оторванная от этого бренного мира, зубрящая очередную муть по хирургии, которой взялся учить ее отец. Альфа считал, что такое странное пристрастие к свободной одежде продиктовано лишним весом — которого та стесняется, — но сам никогда не интересовался, какая она вне этого всего. И отчасти это играет с ним злую шутку сейчас. Опустив взгляд, он порывисто выдыхает. Но стоит ему снова взглянуть перед собой, как вдруг он встречается с точно таким же зелено-карим взглядом. «Она…» Сердце вдруг необъяснимо сжалось, а дыхание сперло, будто кто-то крепко дал парню под дых. Впиваясь взглядом в скользящий мимо силуэт, Рос слегка приоткрывает рот, чувствуя, как внутри вперемешку поднимаются восторг, паника и удивление. Узнает. Она! Такая изящная и худая, что он мог бы обхватить ее талию в кольцо своими широкими ладонями. С красиво собранными в пучок платиновыми волосами и открытым бледным лицом, чуть оживленным с помощью вишневой помады и лёгких розоватых теней. Изящная, легкая, быстрая. Она не выглядит такой сонной и неуклюжей как дома, наоборот. В ее прыжках — отчаянная сила, а в движениях рук истинная грация. Росса не спешит возвратиться к нему, хоть и заметила. Ей все ещё нужно закончить репетицию, и вернувшись в руки партнера, она продолжила рассекать острыми коньками податливый лед. Что он делает здесь? В ее мире, далеком и оторванном от его собственного. Не иначе как отец попросил его заехать за ней, вот только Эгон мог терпеливо подождать ее лишний час, утонув в деловых переписках, но Аргерос — нет. Не желая принимать на себя последствия, связанные с возможным настроением своего нестабильного брата, Аросса шепчет Инсару что за ней уже приехали и стоит сворачиваться потихоньку. Загорелый кудрявый брюнет с пониманием кивает, одаряя любящим взглядом раскосых голубых глаз. Едва ли ему хочется чтоб у его невесты были какие-то проблемы. Рос укладывает косматую голову на руки и судорожно выдыхает, исподлобья наблюдает за ней теперь. За ними. Он никогда не думал о том что тут есть кто-то еще. Тот, кто подхватывает ее на руки, придерживает и обнимает. С кем она кажется чертовски счастливой по тому, как улыбка расцветает на ее губах, когда он склоняется к ней. Рос вдруг осознает, что не помнит когда в последний раз видел ее улыбку. Его передергивает от странного, клубящегося чувства за грудиной. От того как странно сжимается сердце глядя на нее, как сильно и неотвратимо хочется дотянуться и выплеснуть все внезапно накатившие эмоции. Злость, зависть, желание… Желание. Каким-то образом ей удалось взбудоражить даже это, разложив камней не только ему за пазуху, но и за пояс. «Блять, это слишком. Что я вообще…» — Рос отпрянул от перегородки, запустив в волосы пятерню и прикрыл глаза. Чувства не пускают, грызут его изнутри, будто маленькие голодные крысы за пазухой. Он не видел ее такой никогда. Никогда и не должен был. В детстве их отношения не были идеальными, но Аргерос ловко втягивал сестру в свои игры, даже иногда получалось обучить бестолковую омежку крутым трюкам с зажигалкой и некоторыми химическими веществами. Но они часто заканчивались выговором от отца и обидками со стороны травмированной девчонки, которой любимый папочка восстанавливал ткани на руках после всех подобных шалостей. Все же, играла она так себе. Потом перестала. Единственным местом, где они встречались наверняка, стал ужин. И все. Он наблюдал ее рост и эволюцию за столом, щипал или легонько тыкал, если ей доводилось проходить мимо. Как итог — он совсем не знал ее. Не знал, что она настолько превосходна в своей анорексичной красоте. И не догадывался раньше, что ему такое по душе. Не подумал бы даже что… Шорох коньков обрывает мысли. Совсем недалеко слышится ее голос, мягкий и неуверенный, как всегда: — Подожди меня в холле, мне нужно только переодеться. Сердце внезапно ускоряется и Рос открывает глаза. Он решительно желал высказать ей пару совершенно ласковых слов за опоздание — чтоб немного спустить пар, — но она ловко ускользнула, добравшись до крайнего правого борта с поразительной скоростью. «Она что, решила что может от меня сбежать? Бросить вот так со всей дичью что появилась в моей голове из-за нее? Хрен там плавал» — рычит Аргерос про себя, обнажая в оскале острые двойные клыки. Он нервничает и негодует, ступает за ней по дорожке вдоль катка. Желает оказаться ближе. Сейчас, а не потом. Заглянуть в ее глаза и успокоиться, узнать ее, вернуть все как было до. Равнодушие и спокойствие. Сойдя со льда, Росса уже не так спешит, но все равно не замечает что ее брат, вопреки просьбе, хищным зверем движется следом. С Инсаром она попрощалась еще на льду, зная что он останется дольше. Сама же девушка почти беззаботно направляется в широкие открытые двери, звонко ступая по темному коридору на остриях коньков. Разволновалась так сильно, что забыла натянуть силиконовые накладки, бестолковая. С металлическим шарканьем юркнув в компактную женскую раздевалку с широким кубом-скамейкой по центру, Аросса обнаруживает, что из освещения работают лишь вертикальные синие лампы по углам, заливая площадь неярким, четко направленным в центр светом. В столь позднее время здесь почти никто не остается, поэтому верхнее освещение отключают, во имя экономии электроэнергии. Полутьма и тишина будоражат девушку каждый раз, пугают, но в то же время приносят странное ощущение комфорта пока она переодевается. Не то чтоб дома было слишком шумно и ярко, просто блондинка искренне ценит моменты, когда никто не отвлекает и она может все делать неспешно и спокойно. Однако, один наглый и вовсе не маленький фактор уже вмешался в ее спокойствие одним своим присутствием поблизости. Он всегда так. Каждый раз, стоит им пересечься, Аргерос что-то да вытворяет в ее сторону. Ей тяжело понять, почему он так себя ведет, и все что остается — терпеть. Жаловаться матери или в крайнем случае отцу — если его шутки переходят границы адекватного слишком сильно. И каждый раз после встреч остается лишь горькая обида и непонимание того, где она ошиблась, в чем перед ним оплошала. У нее ведь даже нет времени на взаимодействия с ним, так за что он так ее ненавидит? Остановившись у своего шкафчика она нервно оглядывается. В абсолютной тишине пустой раздевалки ей на мгновение кажется, будто кто-то наблюдает за ней. Омега напрягается, выпрямляется, словно лань выглядывающая хищника, но быстро успокаивает себя, решив что ей могло просто показаться из-за неприятных мыслей о брате, ожидающем ее. В конце концов, где он — там ворох неприятностей, и едва ли Аросса хочет втянуться в одну. По крайней мере она так говорит себе каждый раз. Положив левую ладонь на гладкий синий металл, Росса собралась уже прикоснуться к сенсору — чтоб открыть шкафчик и достать вещи, — как вдруг слышит угрожающий, скользящий металлический звук. Резко, в панике оборачивается назад — лицом к полу-тьме раздевалки. Не успевает сказать ни слова, сделать ни единого действия. Мелькает лишь его взгляд в полутьме раздевалки и черное лезвие ножа. Оба оказываются беспардонно близко к дрожащему телу. Так нагло и дерзко, Росса даже не сразу осознает что прижата к собственному шкафчику. Странным, извращенным до боли внизу живота образом. Его левая рука ложится на тонкую шейку, сжимает, охватывая пальцами почти полностью. У хрупкого горла сверкает острие ножа, опаляя бледную кожу до жуткого приятным холодком. Правое бедро по-хозяйски упирается ей между ног. Жестко, требовательно. Она же в ответ инстинктивно забрасывает на него худую левую ножку, обжигаясь сквозь тонкие колготки холодом метательных ножей, засунутых в ремень как есть. Почти удобно, подкашивающиеся от страха ноги уже не держат ее. Нечто в этом вдруг начинает ей по-глупому нравится. Яркие ощущения, явно не призванные сделать ей приятно, проникают под кожу, будоража в теле те самые неправильные, сладкие чувства, что она часто получает от прыжков на льду. Сердце замирает, дыхание учащается, а ком в грудине тянет вниз, обращая чувство страха в сладкую эйфорию. Как сейчас. Она не отпирается. Прижимает ладонь к его груди, но не давит — не пытается сбежать, лишь смотрит пытливо в столь же разные, как у нее самой, глаза. Ищет там объяснение его действиям, не в силах сказать ни слова. Внезапно, на щеках молодой омежки расцветает яркий румянец, превращая эту ситуацию из задуманной Аргеросом тупой шутки во что-то кардинально неправильное. Чего он хочет от нее? Рос читает этот вопрос в ее взгляде, едва ли игнорируя мелькающую там нездоровую искорку. Он задает его и себе. Чего он хочет добиться в этом порыве? Ведь ему не становится легче, наоборот. Припугнуть ее? Она и так напугана. Он чувствует как венки под пальцами бьются, отчаянно перекачивая кровь. Почти что ощущает как ее сердечко трепещет, спешно ударяясь о клетку грудины под ее сверкающим белым нарядом. Чувства захлестывают его, он уже не так уверен в себе. Отчаянно держит хищную ухмылку. Взбудоражен, зол, возбужден. Хочет перерезать ей горло настолько же сильно, насколько срезать с нее всю блестящую мишуру и заглянуть туда, словно продолжая не верить в то, кто перед ним. Пройтись лезвием по хрупкому фарфоровому телу, разрисовывая ее от шейки и до самых пят кровавыми узорами, а потом скользить по линиям острым длинным языком, слизывая сладкую кровь, пока она смотрит на него. Да, смотрит сверху вниз, пока язык скользит по бедрам, подбирается выше. Пока острые двойные клыки смыкаются на худенькой ножке, оставляя яркую метку на ней. По носу бьет ее запах — карамель. Сладкая, тягучая как этот безумный момент. Желанная внезапно и неотвратимо, как ничто и никогда раньше в его жизни. Он на мгновение прижимается носом к ее стройной шейке, наслаждаясь тем как неожиданно послушно она принимает этот жест. С трепетом — он ощущает его всем своим телом. Наблюдает, как дрожат светлые ресницы, когда она жмурится и судорожно тянет носом аромат свежих вафель и горького, жженого кофе. Его запах обжигает легкие, тяжелым комом сбивается в них, заполняя без остатка. — Никогда не думал что ты такая хрупкая, сестричка, — наконец шепчет ей на ухо, приподняв голову, опаляя изящную лебединую шейку своим горячим дыханием. Он не знает, почему это слово. Хрупкая… Она поразительно легкая, только сейчас заметил. Ее бедра едва ли толщиной с его икры, при том что ростом она почти что с него, без пяти сантиметров. Ему нравится — он решает так и не пытается отмахнуться. Нравится ощущать ее худенькое тело под своим. Смотреть на нее чуть сверху, но не слишком. Она чертовски высокая для омеги, но ему как раз. Нравится. И ей, вероятно, тоже нравится. То что он делает с ней и как. Вжимает в холодную синеву шкафчика, нависая, нервно дыша и дразня холодным острием дрожащее, беззащитное горло. Сцена чертовски затянулась, но они словно выпали в безвременье. Туда, где это тянется томную вечность. Он не может остановиться, а она будто и не хочет чтоб останавливал эту маленькую, опасную игру. Он перегружен эмоциями. Пытливо заглядывает в ее глаза, в нерешимости. Хочет продолжения, которое не может заполучить, бесится, молит про себя чтоб она наконец оттолкнула его той рукой, что греется на груди. Или дала пощечину той, что скользит бархатом белых перчаток по холодной синеве своего шкафчика. Потому что знает, что если она этого не сделает — ее ничто больше не спасет. Если не остановит порыв, не выбьет из его тупой башки те мысли и желания, что зарождаются, подогреваемые ее милым раскрасневшимся личиком. Но она не делает. И она пожалеет об этом. Очень скоро пожалеет. Ухмылка соскальзывает в оскал, омраченный ноткой безумия. Он хотел бы нашептать на ушко ее судьбу, но чувства рвут его, не позволяя думать. Тихий рык вырывается из горла, хищный и голодный, но перед ним не то, что он может так просто сожрать. Она тоже перегружена. Взвинчена, взбудоражена. Страх перерождается, превращаясь в то, во что и всегда — возбуждение. Никогда в своей жизни Аросса не испытывала его из-за каких-то простых вещей, вроде поцелуев или трепетных касаний жениха. Из-за нормальных, совершенно понятных моментов. Ее наркотик — страх. Яркий и сладкий; боль, дрожью пробирающая хрупкое тело когда она падает, случайно режется лезвием конька, в очередной раз ломает руку; адреналин, разливающейся в ее крови на каждом ускорении и прыжке, захватывающее чувство взлета и удачного приземления. Но ей никогда не достаточно. Вечно хочется еще. Больше. И вдруг он принес ей… Это. Она внезапно жмется к его бедру, зажимает грубую ткань между ног, колется слегка о кончики ножей. С дрожью, легонько давит тонкой шейкой на лезвие, улавливая искорку непонимания в его взгляде. Хочет попробовать, вкусить острие его ножа. Боль и страх, насколько сладкими они могут быть от рук человека, презирающего ее больше всего? Возбуждение от опасности поразительно легко затмевает рассудок, и ей так стыдно, но… В коридоре слышатся голоса, острым лезвием срезая невидимые нити, в которых застыла эта угрожающая, почти немая сцена. Сердца близнецов пропускают удар и продолжают биться в унисон, когда Рос резко отшатывается, убирая руки от сестры. Делает шаг назад, наблюдая как хрупкое тельце обессиленно соскальзывает вдоль шкафчика на мягкий серый пол, закусывая до крови губу. Растерянная, раскрасневшаяся, с легким порезом на шее, который Рос по неаккуратности оставил. Словно метку. Последняя мысль бьет под дых, придавая выражению лица нотки самодовольства. Он смотрит на нее сверху вниз еще пару мгновений, наблюдает как маленькие бисеринки крови выступают на порезе и скользят вниз. Восхищается, смакует ту мысль, которую надеялся, она выбьет из его головы. Но она не стала. Промолчала, струсила. Или приняла? Впитала и смирилась с теми порывами, о которых он ей даже не рассказал? Ведь она по-прежнему молчит. Дышит порывисто, словно загнанная в угол дичь, а в больших ярких глазах стоят едва заметные слезы. — Я жду тебя в холле. Не задерживайся, — бросает он и размашистым шагом выходит из раздевалки, все еще держа нож в руке. Оставляя сестру с тем ворохом эмоций, что притащил с собой. Пусть думает над своим поведением. Над тем, что она натворила, прижавшись к его ножу. Приняв ЕГО. Когда он выходит из темных коридоров в ярко освещенный зал, глаза немного щурятся, но внутри уже не бушует та же буря, что пару минут назад. На смену ярости пришло что-то иное. Спокойствие. И даже удовлетворение. Да, удовлетворение — мерзкое, липкое, не поддающееся логике, но такое притягательное. Аргерос чувствует, как что-то внутри него щелкнуло на место, словно потерянный кусок пазла наконец был найден. Какая-то часть его темной души искренне ликует, смакуя новые мысли о своей сестре. Новые порывы, которые он рад бы все вместе воплотить в той раздевалке, но пока что ему дорога его собственная шкура. В правой руке по прежнему судорожно зажат штык-нож. Альфа поднимает его и замечает блестящую красную каплю, скользящую по острию, норовящую сорваться за пол. Он не может такого допустить. Поднеся лезвие ко рту, Рос легко высовывает язык — являя яркому свету софитов поблескивающий пирсинг почти у самого кончика, — бесстрашно касается к ножу, ловит почти ускользнувшую бусину крови. «Сладкая… Она такая сладкая» — почти стонет мысль в его голове, пока он смакует каплю чистейшей карамели на остром языке. Ему хочется еще, больше! Но это едва ли будет так просто. Придется напрячься, как он раньше никогда не напрягался, чтоб провернуть такой трюк еще хотя бы разок. Как она смотрела на него… Этот румянец на лице, худые дрожащие ноги и умопомрачительный запах карамели. Ему нужно спустить пар, но придется ждать до дома. Придется сесть вперед, она будет только рада. Легко облизнувшись, парень поднимает взгляд на ледовую арену, чувствуя, что за ним наблюдают. Тот самый парень, с которым каталась сестра. Он достаточно далеко, чтоб не задавать глупых вопросов, но в то же время достаточно близко, чтоб можно было видеть замешательство на его лице. Рос лишь хищно ухмыляется в ответ, пряча оружие в ножны на правом бедре. Он не знает наверняка, что именно связывает его с сестрой, но с этого дня ничто не будет прежним. Своего Аргерос добиваться умеет. Ведь он альфа, в конце концов, один из последних в этой вселенной, как и Аросса — единственная омега которую он знал, не считая матери. Может, так раскинула сама судьба? Рос разворачивается и направляется вверх по широким, подсвеченным синим неоном ступеням. Никаких четких планов в его голове, только лишь мысли о игре, которая была негласно начата в лучах синей подсветки женской раздевалки. Новая, интересная, та в которую Аросса ввязалась сама, сделав целое ничего чтоб ее предотвратить. И Рос сделает с ней все что сможет и когда сможет, глядя, насколько далеко они оба готовы зайти. На что она способна чтоб получить больше? На что способен он, чтоб сломать ее милый образ и раскрыть настоящее нутро, мелькнувшее сегодня в ярких глазах?

***

Она сидит какое-то время на полу, переваривая произошедшее. Словно птица, ослепленная вспышкой, омежка смотрит перед собой, краснеет, усаживается на коленки и сжимает между собой плотно обтянутые блестящими колготками бедра. Совсем немного, еще пара мгновений и она бы… Да, даже в уме это звучит настолько плохо, что Росса старается отмахнуться от слов, но они впиваются в сознание осколками ее идеального образа. «Я почти кончила от того как он прижал меня к стене с ножом» — горько усмехается, вздрагивая всем телом. Она не спешит, знает, что охранники не придут выяснить что не так — все видели, знают что дело семейное. Выдыхает рвано, скользит тонкими пальцами по изгибу шеи, там, где ярко жжет напоминание о нем. Некоторые капельки уже очертили тонкий путь к ключицам, остальные тускло поблескивают легким, будто нарочитым изящным украшением. Она смазывает их дрожащими пальцами, чует как запах крови — почти незаметно — примешивается к привычной карамели, оттеняя ее легкими нотками металла. Боль сладка, как никогда раньше, и мысль об этом вновь встряхивает тело крупной дрожью. Он видел. Понял. Почему он? Тот самый человек, который едва ли показывался в ее жизни, только чтоб задеть или ткнуть. Всегда смотрел насквозь и так не вовремя рассмотрел ее. Настоящую. Такую, какую не знал никто. Больную до мозга кости, до самой глубины подсознания. Жаждущую тот нож, как ничто и никогда ранее. Росса с трудом берет себя в руки, в несколько движений добирается до квадратного пуфа-скамьи. Расстегивает дрожащими руками белоснежные, голубовато искрящиеся россыпью блесток коньки. Тело успокаивается, но в душе застряло — что костью в горле, не иначе — глупое предвкушение. Что бы он сделал, если бы все вышло иначе? И как поступит, когда они встретятся снова? Блестящий бело-голубой костюм скользит вниз, обнажая худое, почти анорексичное тело. Казалось бы, она ест достаточно, но кости все равно местами проглядывают сквозь тонкую кожу, а объем конечностей оставляет желать лучшего. Взгляд ненарочно скользит по синеве большого зеркала, занимающего одну из стен — выхватывает там собственный, белесый силуэт, тянущийся к шкафчику. Слишком высокая и худая. Абсолютно неправильная омега. Каждый раз, глядя сверху вниз на мать — всего то 160-ти сантиметровую женщину, — Аросса ощущает себя не в своей тарелке. Даже при том что Люси — ее мама — комплексует в обратную сторону. Старательно надевает высокие каблуки в попытках прикрыть свою маленькость перед всеми деловыми партнерами и случайными прохожими. Только дома остается собой, тянется к отцу на цыпочках для объятий и поцелуев, а он дразнит ее — не наклоняется, посмеивается с ее маленьких попыток, пока не сдается под уверенным омежьим напором. Каждый раз наблюдая эти моменты, Аросса понимает, как сильно ей хочется так же. Смотреть снизу вверх, а не наоборот. С Инсаром это почти получается — он на целых 5 сантиметров выше. С братом… Аросса порывисто выдыхает. Под взглядом в зеркало, за горькими мыслями она почти закончила переодеваться, и теперь на ней бирюзовый спортивный костюм — оверсайз, прикрывает несчастные кости — и в тон ему удобные тканевые кроссовки. Блестящая белая «шкурка» и коньки упакованы и аккуратно уложены в объемный чемодан на антиграве. Она готова. Правда ведь? Мысли о брате вновь трепетом скользят за грудиной, нервно оседают в животе, вынуждая Ароссу поежиться. Она надеется, что он забудет это все. Посмеется, может даже кому-то расскажет и бросит вскоре, забьет на то, с каким выражением она прижималась к его ножу. Спохватившись, вспоминает про ранку и размазанную кровь. Выхватывает из кармана спортивной куртки пачку влажных салфеток, выдергивает одну, и с толикой сожаления стирает алые следы. Но не порез. Росса оставит его. Мысль о том чтоб замазать, регенерировать парой капель мази кажется странно-неприятной. Будто это сотрет целиком ее возможность ощущать что-либо. Она пока не знает, как объяснить родителям эту тонкую линию на шее, но наверняка получится что-то придумать. Обязательно. Тихонько выдыхая, она прячет салфетку в карман и крепко берется за ручку своего тренировочного чемодана. Пора домой.