The silver blade and the rose

Покинув «морозильное отделение» «Ледовой арены», Аргерос вновь оказался в просторном холле. Мысли о произошедшем в раздевалке почти утряслись в голове должным образом, однако всплыл резонный вопрос — как? Как-то что случилось вообще могло произойти? За те три года что он «гостит» в местном гетто — бесчинствуя и развлекаясь на свой вкус — далеко не одного человека он прижал к стене с ножом. По причине и без — просто утоляя жажду испортить кому-то настроение. И все они — реагировали. Кричали, молили отпустить их, реже пытались дать сдачи или вырваться. Боялись, но правильно, как полагается. Никто не смотрел на него так, как она сегодня, напирая при этом на острое лезвие. Раздумья прерывает пришедшее сообщение. Громкая вибрация браслета-коммуникатора ловко разбивает тишину, добавляя раздражения. Аргерос тут же касается сенсора. Он знает, от кого сообщение, не сомневается ни на мгновение. «Ты забрал ее? С ней все в порядке? Почему так долго?» — сообщение от отца. Белеющие на голографическом экране слова неприятно впиваются в нутро, мягко скребут за напряженной грудиной. Это ведь все что его волнует, верно? Она. Мысли резко срываются, остриями клыков впиваясь в больное. Ведь Рос сейчас здесь потому что отец так захотел. Чтоб альфа показал, что может сделать хоть что-то. Он же достаточно умен чтоб совершить такое простое действие, верно? Тихий глухой рык вырывается из груди, когда красный голографический экран сжимается в точку диода. Он не ответил. Не станет. Пусть отец волнуется. Пусть бесится, раз уж доверил свое сокровище такому тупому бездельнику как его сын. Острые клыки клацают меж собой. Отец бесит. Холод бесит. Тупые охранники на входе-выходе бесят. И Аросса бесит. Рос возвращается мыслями к ней. Любимое творение отца — его самая успешная кампания. Он так много вложил в этот чертов идеал, а она и рада выслужиться для него. «Чертов ангел. Видел бы ты этот взгляд, когда мой нож коснулся ее шеи. А ведь ты учил ее давать отпор, разве нет? Блять, она могла бы прирезать меня этим ножом, но не-е-ет!» — улыбка вновь сложилась в оскал. Это будет такая чертовски интересная игра! Он получит от нее все что сможет получить. Ее кровь, ее страх, ее беспрекословное подчинение. Ведь так несложно показать отцу настоящие чувства омежки от прижатого к фарфоровой коже ножа. Разрушить идеальную картинку, одним взмахом лезвия вывалив ее настоящее нутро. НЕИДЕАЛЬНОЕ. Раздражение клубится в грудине наравне с предвкушением. Он уверен — сестра сделает все чтоб удержать свою тайну при себе. И цену «игры» они обсудят чуть позже. Новый рык разрезает пустоту. Более резкий, краткий. Животный. Он вновь на взводе, но теперь зол еще больше чем когда спускался ко льду. Острый зелено-карий взгляд метнулся к двери на каток. Ее все еще нет, и ждать на чертовом холоде больше нет сил. Широким шагом альфа направляется к выходу через пропускной пункт, зыркает недобро на охранников, едва ли понимающих что происходит. «Нахер, сама может выйти за двери, не два годика уже» Покинув ненавистное здание Рос мигом согревается. Знойный воздух чуть снижает раздражение, однако такая мелочь не в силах убрать его до конца. По вечерней улице — освещенной голубыми проекциями стен «Ледового дворца» — мерно течет скудный поток из людей и прочих существ. Первых больше — в конце концов, Вавилон является местом где обосновалась человеческая раса после того как продолбала Землю окончательно. А еще лет 30 назад — во времена войны людей с другими расами — ни один анталиец не ходил здесь без хозяина и поводка. Времена меняются. Рос плюёт в сторону — спускаясь по темным каменным ступенькам — и подходит к припаркованной неподалеку серой машине. Резко открыв дверь без заминки втискивается на переднее сидение рядом с водителем и — едва подрагивая от раздражения — достаёт из внутреннего кармана куртки наушники-вкладыши. Несколько нервных мгновений жмет их в пирсингованные уши и подвязывает к браслету коммуникатору. В мозг сразу начинает бить экзотическая смесь басов, электрогитары и еще непонятно чего. Грубая, быстрая музыка без слов заглушает раздражение. Рос ждёт. Тем временем его сестра наконец появляется в холле. Какие-то пару минут ожидания, и все наверняка могло быть иначе, однако Аросса воспринимает отсутствие альфы скорее с радостью, чем сожалением. Пульсирующее волнение в груди понемногу стихает, но не проходит до конца. Мысль о новой встрече с братом — лицом к лицу — взывает к все еще теплящейся за грудиной смеси страха и глупого возбуждения, никак не желающих оставить Ароссу в покое. «Что ж, сама дойду до машины. И какой вообще был смысл в этом всем? Зачем он спустился ко льду?» — растерянно спрашивает девушка сама у себя, неспешно шагая мимо пропускного пункта. Двое охранников осторожно наблюдают за ней — расположившись по обе стороны от небольших металлических врат — и провожают взглядом к выходу из здания. Взаимоотношения человеческого вида едва понятны для них, и задавать лишние вопросы о произошедшем ранее никто не видит смысла. Дело семейное, в конце концов. Аросса выходит за дверь и на мгновение замирает. Сначала её взгляд скользит по аккуратному скверу — раскинувшемуся через дорогу перед ареной, — залитому мягким голубым светом фонарей. Затем — поднимается выше, к сияющим огнями ярусам торгового центра, возвышающегося за парком. И, наконец, она замечает тёплые огоньки окон стеклянных домов, опоясывающих зеленую зону и величавое здание ледовой арены. Больше всего сейчас ей хочется оставить вещи и отправиться на прогулку в пестрящий цветущими деревьями сквер. Сесть на одну из вычурных белых скамей, вдохнуть прохладный, очищенный воздух и включить спокойную музыку в своих наушниках-вкладышах. Забыться в спокойствии. Отпустить, не цепляться постыдными мыслями за его острый нож и запах жженого кофе. Взгляд касается изящной серой машины, где водитель и брат ожидают ее. Первый — с безграничным терпением, второй… Точно нет. Меньше всего сейчас ей хочется садится в автомобиль. Но кто у нее спрашивает? Негромко выдохнув, Росса спускается по ступеням и медленно ковыляет в сторону транспорта. Зоркий взгляд водителя заприметил ее заранее, и тот вышел к омеге чтоб уложить ее объемный чемодан в багажник. Учтиво, молча, как всегда. Справившись, аккуратно открывает перед девушкой заднюю дверь. Внутри загорается свет, легко освещая мягкий бежевый салон. Аросса осторожно забирается внутрь, с облегчением отмечая что ее брат сел спереди. Возможно, ему тоже неловко смотреть теперь ей в глаза? «Решил не донимать меня в дороге? Что-то новенькое» — фыркает про себя, уперев взгляд в сиденье спереди. Она не видит, но четко ощущает его там — даже так воздух между ними будто наэлектризован, а запах жженого кофе горчит. Так неловко. Даже не глядя на Аргероса, она кожей чувствует его пронзительный взгляд. Словно сейчас он съязвит, выскажет ей пару хлестких «комплиментов» за опоздание, ткнет ножиком в напряженное нутро. Но он молчит. Девушка с облегчением выдыхает. Никаких разговоров он с ней вести не собирается — и на том ему большое спасибо. Омега чуть расслабляется. Втыкает в уши выуженные из кармана худи наушники, активирует свой бирюзовый браслет. Тонкий палец скользит по невесомой голограмме, быстро находит желаемое — спокойную композицию, одну из тех что позволяют снизить давление внутри, унять жажду и отвлечь от глупых мыслей. Но если ей кажется, что сидящий впереди брат просто занят своими делами и позабыл о ней — она глубоко ошибается. Зверь не дремлет. Будто невзначай, Рос поправляет зеркало заднего вида. Удобно, так чтоб видеть ее. Водитель привычно тянется, чтобы вернуть всё на место, но сталкивается взглядом с сыном Хозяина и покорно возвращает руку на руль. Вот она, вновь одетая в свой бесформенный наряд, что так легко его дурил все эти годы. От кого она пряталась так долго? От кого прячется сейчас? Ведь Рос видел всё и даже в этот момент — когда взгляд хищно скользит вверх по натянутой на коленках бирюзовой ткани — он видит ее худые бедра, недавно сжавшиеся вокруг его колена. «Как же хочется повторить. Блять» Машина трогается. Мягкая музыка заполняет беспокойное сознание Ароссы. Омежка придвигается ближе к окну, откидывается на сиденье и прикрывает глаза, из-под век глядя на огни проносящегося мимо мегаполиса. Ехать далеко, за пределы города. Именно там — как любые уважающие себя высокостатусные люди — их родители имеют особняк, соседствующий еще с шестью десятками жилищ, принадлежащих чуть менее влиятельным существам чем они. Своеобразный коттеджный городок, пристанище элит. Каждый дом там построен в соответствии с пожеланиями хозяев, отчего разница между постройками весьма внушительна. Их собственный дом считается самым странным в округе. Древняя архитектура Земного 19-го века во всей своей красе. Английский викторианский особняк, исполненный, тем не менее, в современных материалах светло-серых оттенков и нафаршированный всеми благами нынешнего периода времени. Рядом с поместьем светлая коробка гаража почти теряется, слишком простая и современная для изыска прошедших веков. Вычурные крыши и балконы, узорчатые витражные окна и кованые ворота, окружающие скромный сад вокруг этого великолепия. Их семья — настоящие чудаки, протащившие идеалы своей молодости сквозь полторы тысячи обычных и сотни световых лет. И Аросса обожает это. В мягком течении музыки — такой же старинной как стилистика их дома — омега погружается в приятные мысли, касается трепетных воспоминаний. Старинный стиль давно погибшей Земли с самого детства находил в девушке яркий отклик. На частной космической станции родителей, в огромной биосфере стоит еще более вычурный особняк — идеальная копия того который когда-то был первым домом семьи фон Хайд. Он был воссоздан с помощью оцифрованной памяти родителей, до мелочей повторяя каждый уголок викторианского поместья, вплоть до узорчатых обоев, мягкого бархата диванов и мельчайших статуэток, некогда украшавших старинные полки. Вокруг, снаружи — сады, участок поля и маленький островок хвойного леса. Все растения — бесчисленные вывезенные с Земли образцы, прижившиеся и плодородные. Благодаря тщательному уходу семья Ароссы может себе позволить некогда привычные людям продукты, которые ныне не найти нигде и ни при каких обстоятельствах — даже на черном рынке пиратской станции «Ванда-Кадрал». С самого детства мать приносила их с Росом в биосферу для совместного времяпровождения. Она гуляла с ними по саду, качая на широких верёвочный качелях, играла им на фортепиано и читала вслух настоящие, бумажные книги — заламинированные и таким образом спасённые от обращения в пыль. Тогда, в детстве, все было так просто. И брат ещё не был ей чужд, а она не была ему так ненавистна. У Ароссы осталась лишь пара воспоминаний об этом — остальные словно растворились в ее памяти. Как они — трехлетние — засыпали вместе на большом пушистом ковре под мягкий голос матери и как Аргерос неумело качал ее на низкой качели, так чтоб она не упала. За этими воспоминаниями — пропасть. С четырех лет дети были распределены по кружкам и занятиям, чтоб время не проходило зря. Она едва ли помнит как выбрала фигурное катание, но с первого шага на лёд четко знала — это ее. Острые коньки, блестящие наряды и холодный, опасный лёд. После этого ничто уже не было прежним. Путь к дому неблизкий, но аппарат ловко сокращает расстояние до дома, уже оставив позади огни столицы, утопающие в вечерней мгле. Аргерос за всю поездку так и не отвел взгляда от зеркала. Под всеми безразмерными одеждами он видит настоящее тело Ароссы и не может перестать думать о нём. О том, что бы он сделал, окажись они в какой-то съемной комнатке в местном гетто и не будь она его сестрой. Впрочем, последний фактор отчего-то не щелкает как следует, не смущает больное сознание. Если он и чувствовал к ней что-то братское, то это было давно и не правда. Ненависть и зависть за годы вытравили это «правильное» отношение, а теперь Аргерос нашел в ней кое-что интересное, внезапно и ненормально понравившееся молодому альфе. Такая заманчиво хрупкая. Тонкая, что кости сломать — плевое дело. Кажется, ткнешь — и рассыплется, не удержит даже внутренний стержень, так тщательно выкованный отцом. Рос представлял себе ее характер примерно таким же. Заносчивая, важная, холодная и скучная. Будто иначе и быть не может. Совсем не такая яркая и чувственная как те, кому выпадает честь погреть ему постель. У Роса было много женщин — возможно многовато для его 17-ти. Никаких чувств, отношений — секс ради секса, потому что он может и хочет. И его хотят, по понятным и очевидным причинам. Ведь он тот ещё красавчик, черт побери! Однако с ней все иначе. Намного интереснее. «Мне точно не показалось. Она чуть не кончила от того, что я прижал её к стенке и чуть не зарезал. Идеальная дочь оказалась на таким уж ангелочком» — самодовольно ухмыляется про себя парень. Склоняет чуть голову набок, по прежнему упирая взгляд в сжавшуюся на сидении, чуть задремавшую омежку. С ней он поиграет в другую игру. Машина остановилась. Резко очнувшись от дрёмы, Аросса вскакивает, выпрямляется, нервно дыша. Словно рыба, которую вытащили из воды. Водительская дверь глухо хлопает и высокая фигура анталийца неспешно движется к багажнику, чтоб как привычно извлечь оттуда чемодан хозяйской дочери. Росса снимает наушники, нервно их прячет в карман. Не хочется задерживаться, не хочется слышать что-либо из того, что все еще может сказать брат в отсутствие чужих ушей. Она выскальзывает из машины, не ожидая пока ей откроют. Хочется скорее зайти в дом, ускользнуть, не встречаться с ним взглядом тот несчастный остаток дня. Но Рос оказался быстрее. Стоило ей отказаться снаружи как сильные пальцы резко зажали в хватке хрупкое запястье. — Предкам ни слова, или… — шипит он сквозь зубы, заглядывая сестре прямо в глаза, кратко дёргает Ароссу к себе, ближе, чтоб только она расслышала, — Я покажу им то, что уничтожит твой идеальный образ, — склоняется к ней, шепчет негромко. Разгоняет адреналин в ее крови вместе с возбуждением, хоть резкий страх в зелено-карих глазах в этот раз почти что нормальный. А боль в запястье — нет. Губы альфы растягиваются в злобной ухмылкой. Наконец-то ему есть, чем её шантажировать. Он ждал этого, долго ждал. Омега не сопротивляется, ровно как и тогда. Угрозы усиливают тревогу, дёргают больно за страх быть раскрытой перед родителями. Хуже такого и представить нельзя. «Чертов ангелочек» — цедит Рос про себя. Бросает ее руку — разжимает крепкую хватку — и направляется к дому, оставляя в душе омежки смятение и колкую обиду. В своем репертуаре, ничего нового. Запястье, тем не менее, приятно жжет. Кажется, он сломал бы его, сдавив ещё немножко, но вот такое отцу объяснить было бы очень сложно. И скрыть в какой-либо мере тоже. Слишком ярко отпечатались пальцы на коже. Новая метка, не иначе. Тяжело вздохнув, Росса плетется следом. Не быстро, рассматривая — задрав рукав худи — покрасневшие полосы на фарфоровой коже. «Синяк останется, при чем внушительный» — про себя размышляет омега, касаясь воспаленных следов холодными пальцами. Боль мягко отзывается, сжимает сердце уколом адреналина. ̶"̶Е̶с̶л̶и̶ ̶б̶ы̶ ̶о̶н̶ ̶п̶р̶и̶ж̶а̶л̶ ̶м̶е̶н̶я̶ ̶к̶ ̶м̶а̶ш̶и̶н̶е̶ ̶и̶ ̶в̶о̶г̶н̶а̶л̶ ̶н̶о̶ж̶ ̶в̶ ̶э̶т̶о̶ ̶з̶а̶п̶я̶с̶т̶ь̶е̶.̶.̶.̶"̶ ̶ Легкие сдавливает, и на мгновение Аросса замирает на месте. Одергивает рукав, опускает, отводит за спину раненую руку. Нет, нет, нет! Только ведь успокоилась! Аргерос заходит в дом первым. Мысли что он жевал всю дорогу наполнили парня желанием, прибавили сил. Словно адреналин от погони попал в кровь, и вынуждает бежать, не оглядываясь, выхватывая яркий кайф. Рос собирался выпустить пар прямо сейчас — ускользнуть в свою комнату незамеченным, однако в прихожей уже ждет отец. Высокий — почти в два метра ростом — крепко сложенный альфа лет 35-ти на вид, одетый в черные классические штаны и расстегнутую на груди белую рубашку — он дома, в конце концов. Густые каштановые волосы уложены в аккуратный андеркат, в темно-карих раскосых глазах — холод и толика усталости. Он смотрит на сына сверху вниз с жёстким укором. Аргерос заглядывает отцу в глаза с опаской, спинным мозгом ощущая его дурной настрой. — Привет, пап. Росса за дверью. Всё как ты велел, — нехотя отчитывается, отводит взгляд. Не выдерживает. Эгон фон Хайд кивает. — Здравствуй, Аргерос. Почему так долго? — спокойно спрашивает хозяин дома. Его голос низкий, глубокий — с рычащей хрипотцой, доставшейся Росу по наследству. — Спроси лучше у нее, — мрачно фыркает парень, удаляясь восвояси — подальше от тяжелого взгляда родителя. Аросса входит в дом чуть позже. Осторожно отворяет дверь, с напускным спокойствием делает несколько шагов в прихожую, сталкиваясь взглядом с отцом. «Ну почему? Почему не ты забрал меня сегодня?» — сокрушается она про себя, надевая на милое личико маску безмятежности. — Здравствуй, папа, — легко улыбается, смотрит чуть вверх на стоящего перед ней альфу, в то время как за спиной проскальзывает мимо водитель, «сопровождая» багаж в ее комнату. — Здравствуй, Аросса. Как прошла тренировка? Выражение лица смягчается, стоит дочери появится перед ним. Альфа слегка улыбается, подходит, приобнимает девушку за плечо. Увлекает с собой, чтоб пройтись с ней по дому и немного поговорить. Омежка слегка расслабляется как только отец оказывается рядом. С ним она всегда ощущает себя в абсолютной безопасности и может не переживать ни о брате, ни о любой другой угрозе ее физическому и моральному благополучию. — Хорошо, мы тренировались в нарядах для выступления. Завтра прокаты, будут оценивать технику, так что кое-что пришлось дорабатывать дольше, — легко отвечает она. Так, словно ни капли напряжения нет в ее теле, будто не скребёт за грудиной глупая жажда. Эгон вежлив, учтив, несколько холоден, но ласков к своей дочери. Он не показывает, что относится к кому-то из детей лучше. Да, по-разному, но достаточно хорошо, на его личный взгляд. Ему трудно даются семейные ценности и теплое общение, но альфа работает над этим и старается показывать своим детенышам, что любит их. Рос, однако, любви отца никогда не замечает. Лишь упрёки, только наставления. Бесит. Парень поднимается на второй этаж по широким ступеням и недолго пройдясь по коридору заходит к себе. В глаза сразу бросается безупречная работа горничной — всё чисто, убрано, ничто и нигде не намекает на то, что тут живёт главная заноза в заднице семьи. Даже кровать выглядит идеальной. Бесит. Со злости Рос срывает покрывало и падает на кровать прямо в одежде. Успокаивается слегка, утрясает хаотичный скоп мыслей в голове. Отец, сестра, холод катка и чертовы мысли о стройной шейке с отметиной от ножа. Ее запястье так удобно легло в ладонь пару минут назад, хотелось сжать сильнее, но побоялся сломать. Альфа жмурится и поднимает руку с коммуникатором, тыкает нервно по сенсору. Время на голограмме — 20:45 — намекает, что скоро его позовут к ужину, и ранее закравшаяся мысль о том, чтоб свалить отсюда к чертям на всю ночь, в нынешние временные рамки не вписывается. Родители не любят, когда сын опаздывает или вовсе не приходит к ужину, да и есть все же хочется. За целый день Рос почти ничего не съел. Он залил в себя пару банок энергетика и еще перед рассветом сбежал в раскинувшееся под боком у города гетто — в «Новый Эдем», что однажды был первым оплотом человечества на Вавилоне, а теперь разлагался под жарким солнцем окружающей пустоши. Забавы ради он забил стрелку одному из местных. Щенок, естественно, приперся с дружками, но это пошло на пользу только альфе. Единственная травма, что он получил во время драки — рассеченные костяшки от ударов по зубам. Перчатки без пальцев скрывают это, но за ужином их придется снять, и мама заметит. «И почему я нашел перчатки с шипами на костяшках только перед поездкой на каток? Так бы пригодились утром. Эх… Мама расстроится. В следующий раз возьму дубинку. Хотя какой кайф тогда?» Он решает принять душ, чтобы немного прийти в себя. Снимает тяжелые берцы, небрежно бросая их у кровати; стягивает пояса с ножами — кидает их на кровать — и раздевается до белья, организовывая на полу у постели привычную композицию из небрежно кинутых предметов гардероба. Вскользь осматривает комнату, с браслета включает излюбленную алую подсветку на неоновых лентах под потолком, перед тем как отправиться в душ. Вдруг на глаза попадается нож. Он ярко бликует красным на фоне сброшенной экипировки — Рос не закрепил его как следует, отчего тот немного выскользнул из ножен. Тот самый ножик, который он подставил к горлу сестрички. Хорошая ведь получилась шутка, правда? Точнее, получилась бы, если бы все пошло по заранее намеченному плану. Но так даже интереснее. Рос опускается на постель в одних лишь черных велосипедках, ухмыляясь тянется к ножу. Вытаскивает, крутит в руках, наблюдая как лезвие переливается красным. Новый штык-нож, подаренный матерью на последний день рождения. Простой в своем дизайне, но в то же время неповторимый, сделанный на заказ из лучших материалов которые можно нынче добыть. На лезвие — гравировка с шипастыми ветвями терна и его именем, витиевато выведенным от руки. Он ни разу не применял его всерьез до сих пор, разве что для мелких угроз. Сегодня же, любимый клинок впервые вкусил крови. Крови его сестры. Что-то закололо внизу живота. Мысли о произошедшем в раздевалке нравятся ему по-особому. Дергают за те струны черной души, что прежде оставались нетронутыми даже при самом мощном ударе адреналина. Рос усмехается, подносит клинок к лицу. Тянет носом сладкий аромат карамели, все еще оставшийся на кончике лезвия. Пытается лизнуть, но вкуса уже нет. Только запах и возбуждение, тянущееся за ним. Молодой альфа шумно выдыхает, прикрыв глаза. Он чувствует, что чертовски хочет повторить содеянное. Пройтись острой кромкой по бледной коже, слизнуть с нее алую, жидкую карамель. И не только с ножа в этот раз. Довести начатое до конца. Но какого конкретно? Мысли путаются, не желая выстраиваться в ровную цепочку. Он слишком возбужден, слишком на взводе, чтоб разбираться в них. Парень решает отложить странный вопрос, просто расслабиться в душе под струями теплой воды, отрефлексировав сомнительные порывы самым простым способом. Взяв с собой нож, альфа уединяется с ним и своими мыслями в душевой кабинке. Тем временем Аросса и Эгон, после непродолжительной беседы о тренировке зашли в столовую. Там, за шестиместным деревянным столом — вальяжно потягивая красное вино из хрустали бокала — сидит мать близнецов. Люси. Густые кудри оттенка медового золота — помимо нескольких локонов у висков — собраны в пушистый объемный пучок. Он неплотно перетянут изящным серебряным украшением — стеблем вьющейся розы с листьями и шипами. На миловидном, овальном личике лёгкий макияж, подчёркивающий выразительные изумрудно-зелёные глаза и аккуратные полные губы. Она выглядит едва ли ровесницей своей дочери. Молодая омега, маленькая, фигуристая, одетая в облегающее зелёным бархатом платье — выгодно подчеркивающее мягкую грудь и изящную длинную шейку. Вместо роскошного бриллиантового колье на ней — алая шелковая лента с маленьким бантиком слева, аккурат над свежей отметиной от клыков ее мужа. Люси искренне улыбается дочери, стоит ей появится в поле зрения вместе с обожаемым альфой. — Наконец ты дома, милая, вы припозднились. Что-то случилось? — мягко произносит женщина, делая ещё один глоток вина. Ее голос ласковый, чуть тягучий, с легкой бархатной вибрацией. Взгляд — слегка отсутствующий, с глухим бликом безумия, неизменно подрывающим нежный образ — легко скользит по фигуре дочери, выхватывая алую царапину на шее. Укол волнения заставляет мать резко выпрямиться на пару мгновений, однако улыбка все так же неизменно украшает алые уста. Спросит потом. У нее есть глупые мысли по этому поводу. Как и по любому другому. Поправив полы платья, Люси закинула ногу на ногу и оперлась локтем о лакированный деревянный стол, наблюдая за мужем и дочерью. — Тренировка продлилась чуть дольше обычного, тренер гоняет нас сильнее перед отбором в полуфинал. — без толики задумчивости улыбается Аросса. Отчасти, это правда. Эгон обратил внимание на невольный жест Люси и несколько насторожился. Его омежка не умеет скрывать эмоции. Не перед ним. Он смотрит внимательнее на стоящую рядом дочь и без труда находит причину беспокойства жены. «Порез? Тоже решила не спрашивать. Хорошая девочка.» Альфа ухмыльнулся и убрал руку с плеча Ароссы. — Садись, скоро подадут ужин. Он подходит к Люси, нежно гладит её по головке — на что получает довольное «мур» — и садится рядом, напротив дочери. Беседа протекает размеренно, с акцентом на достижения Ароссы. Мать мягко ей улыбается, в то время как отец говорит, не скрывая гордости: — Твой тренер сегодня утром сказал мне, что ты одна из лучших его учениц за всё время и победа на межгалактическом чемпионате практически у вас с Инсаром в кармане. Росса в ответ улыбается, держит осанку. Одна из лучших, чемпионка. Пусть даже катается не одна, отца едва ли волнует наличие кого-то еще. Она — идеальная. Его гордость. Может ли она предать ожидания, показать свою глупую слабость? «Нет» — вздрагивает в ответ за грудиной. Альфа искренне улыбается. Достижения, цель и статус — это те вещи, которые он очень ценит в этой жизни. — Но мы, — добавляет мягче он, — будем гордиться тобой в любом случае. Не держи на плечах груз ответственности. Ты всегда будешь нашей дочерью и мы всегда будем тебя любить, что бы ни случилось. Росса улыбается шире. Не от радости — от попытки скрыть свои истинные чувства. От страха, что не удержит лицо и расплачется, ведь знает — она неидеальная. И сегодня ей удалось в очередной раз убедится в этом. Все сказанное отцом слышал и Рос. Каждое слово. Он успел спуститься и притаился за углом у входа в кухню. «Чертов ангелочек. «Мы будем тобой гордиться». Как же бесит. А что вы скажете на то, что ваша милая дочь чуть не кончила от того, что я грозился перерезать ей горло?!» Он стоит, прижавшись к стене и оскалившись от злости. Широкая ладонь сжимает черную ткань футболки и чуть кожу на груди. До боли, до треска глубоко внутри. Говорит, как всегда, больше отец. Мама, покинутая его вниманием, опять пьет вино, и только эти двое — папа и сестра, находятся в своей тарелке. «Ну-ну. Посмотрим, что ты скажешь, когда я открою личину твоей любимицы. Разрушу к чертовой матери вашу идиллию. Блять!» Рос замахивается в порыве гнева, чтобы ударить стену, но останавливается в последний момент. Костяшки и так разбиты, не хочется расстраивать маму еще больше. Он делает глубокий вдох, поправляет черную — в тон штанам — футболку и неспешно входит на кухню. — Привет, мам, — с дежурной улыбкой говорит парень и падает на стул рядом с сестрой. Мать — единственный член этой чертовой семейки, которого альфа действительно рад видеть. Люси, малость заскучавшая во время разговора Ароссы и Эгона, моментально оживилась, стоило сыну появиться в поле зрения. Мягкая улыбка — словно никогда не покидающая ее уста — стала шире, а в глазах отразилась искорка безграничной любви к косматой катастрофе, которую она воспитала. — Здравствуй сынок, как прошел твой день? — ласково обращается к нему женщина, внимательным, но все еще нежным взглядом изучая севшего напротив сына. Появление брата в радиусе контакта нанесло Ароссе — уже расшатанной мыслями о своих проблемах — новый удар. За грудиной мелькнул трепетный страх, холодом скользнувший по коже. Такой, будто Рос явился сюда исключительно ради того чтоб рассказать родителям о том что случилось. Вскрыть огромную гниющую рану, которую она так ловко прикрывает маской хорошей девочки. Ему ведь ничего не стоит это сделать, просто взять в руки нож и… «Он не посмеет…» — судорожно стонет внутри. Омега выпрямляется, упорно не глядя на источник своих сомнительных ощущений. Хочет отвлечься, выбросить из головы, но как бы она не старалась — все тщетно. Низ живота предательски ноет, а страх осел тяжёлым, дискомфортным возбуждением: ̶“̶Ч̶т̶о̶ ̶б̶ы̶ ̶е̶щ̶ё̶ ̶о̶н̶ ̶с̶д̶е̶л̶а̶л̶ ̶с̶ ̶э̶т̶и̶м̶ ̶н̶о̶ж̶о̶м̶? ̶ ̶К̶у̶д̶а̶ ̶з̶а̶п̶у̶с̶т̶и̶л̶ ̶б̶ы̶, ̶ ̶е̶с̶л̶и̶ ̶б̶ы̶ ̶м̶о̶г̶? ̶ ̶В̶с̶к̶р̶ы̶л̶ ̶б̶ы̶ ̶х̶р̶у̶п̶к̶о̶е̶, ̶ ̶с̶л̶а̶б̶о̶е̶ ̶н̶у̶т̶р̶о̶? ̶ ̶П̶е̶р̶е̶р̶е̶з̶а̶л̶ ̶б̶ы̶ ̶г̶о̶р̶л̶о̶? ̶”̶ ̶ Рос сидит закинув одну руку на спинку стула, а другую непринужденно свесив вниз. Так он старается скрыть разбитые костяшки. Бегло осматривает присутствующих, ловит себя на мысли, что не хочет сейчас делать то, что запланировал. Этот момент не подходит. Сын смотрит в глаза матери и спокойно отвечает: — Все как обычно. Валял дурака в гетто. Поиграл немного с одним заносчивым придурком. Ему не понравилось. Строгий взгляд Эгона тяжелой тенью лег на сына. Рос заметил это. — Что? — говорит он, с легким вызовом обращаясь к отцу. — Я не хочу проводить время с местными снобами. Лучше сп… — он осекся, чувствуя, что слишком расслабился. При маме он так выражаться не смеет, успел остановиться. Сделав вид, что подавился воздухом, взял стакан воды и промочив горло закончил фразу: — Лучше спереть еще деталей для байка. Эгон сдержанно выдыхает. Его с Люси дети — две полные противоположности. Аросса — целеустремленная, послушная, старательная и прилежная девочка. Аргерос — сумасбродный, недисциплинированный, несерьезный и грубый парень. Хочется наладить с ним взаимоотношения, но сын совершенно не разделяет взгляды отца на жизнь. Люси смотрит на сына с искоркой гордости в глазах. Несмотря на все очевидные минусы, она видит в парне то, что необходимо любому молодому альфе: силу, выносливость, навыки выживания и острый ум, которым сын — к огромному сожалению — частенько забывает пользоваться. — Хах, молодец сынок, показал этим chiens где их место. — с нескрываемым удовольствием улыбается мать, прикладываясь к бокалу снова. Она уже слегка пьяна и как всегда заменяет ругательства простыми французскими словами. Хоть для чего-то родной язык нынче годится. Рос улыбается в ответ на похвалу и говорит: — Спасибо, но они не стоят упоминания. Альфа глянул на отца, на сестру и вернул внимание маме. Этим карьеристам нет дела до него. Только один человек в семье может понять его замашки. В конце концов, она научила его почти всему, хоть по этой маленькой хрупкой омежке и не скажешь, что она без заминки вскроет тебе горло. Аросса едва ли разделяет восторги матери по поводу брата, который так некстати вальяжно развалился, почти что касаясь ее. Узел внизу живота затягивается, а за грудиной растекается нежеланное тепло. «Как бы отвлечься… Нельзя показать смущение на лице. Ничего нельзя показывать, это будет конец» — нервно размышляет омега, уже из последних сил выдерживая улыбку. Любые подобные эмоции — роскошь, которую она не может себе позволить. Ни единой тени на лице. Ни дрожи в голосе. Ни малейшего срыва при родителях. При других людях. Никогда. Ее спасает прислуга, вовремя явившаяся с ужином. На широких подносах — привычное изобилие: для альф — мясное жаркое, щедрые нарезки из копченостей и сыра, соусы — густые, терпкие, ароматные. Для омег — точнее, для Ароссы, ведь Люси, в отличие от неё, ест мясо — набор куда деликатнее. Несколько овощных салатов, варёный картофель и креманка с йогуртом на десерт. — Приятного всем аппетита, — первой объявляет Росса. Она тянется к своему овощному салату и, придвинув ближе, быстро приступает к еде, надеясь скрыть проступающие эмоции. А ещё царапину на шее. Пусть вопросов о ней пока не было, омега судорожно размышляет над тем, как оправдать то, что оправдать невозможно. «Его нож… Так приятно вспорол кожу» — стонет где-то внутри, и девушка ниже склоняется над тарелкой, стараясь поеданием салата прикрыть сумбурные мысли чертового подсознания. Когда принесли ужин, Аргерос и глазом не повёл, ожидая когда слуги закончат суетиться, и он спокойно сможет взять что захочет. Накладывая себе порцию, Рос ненароком замечает, что сестра упрямо старается не пересекаться с ним взглядом — в отличие от него — и любым способом избегает контакта. Он решил сыграть на этом. Разрезая внушительный кусок ароматного тушеного мяса, Рос нарочито громко и резко скользит ножом по вилке. Металлический лязг разбивает иллюзию спокойного ужина вдребезги. — Извините, — дежурно произносит Рос, краем глаза наблюдая за реакцией сестренки. Резкий звук заставляет омежку крупно вздрогнуть и застыть на несколько мгновений. Ощущение было словно он прошёлся по сердцу этим ножом, скользнул за легкие и воткнул его в худой живот, над самой тазовой костью. Если бы Аросса могла вскрикнуть — она бы сделала это, однако напряжение все равно так сильно сжало грудь, что вдохнуть ближайшие пару секунд было пыткой. Теперь же она просто смотрит в тарелку, все сильнее отчаиваясь в своих попытках скрыть проблемы в голове и просто поесть. Резкий звук заставляет чуть поежится и мать, однако лишь на мгновение. Она бросает взгляд на детей, и накалывая на вилку очередной кусок мяса учтиво произносит: — Осторожнее, сынок. — Хорошо, мам, — с виноватой улыбкой говорит Рос и возвращается к еде. Он смотрит на свои руки, покрытые старыми и свежими шрамами, а потом на сестры — нежные, гладкие, хрупкие. Едва дрожащие от его глупой выходки. Они кажутся такими же холодными, как и сам ледовый дворец, в котором часы напролёт сестричка рассекает лёд. Внимательные зеленые глаза матери упираются в побледневшую дочь, неподвижно склонившуюся над тарелкой. Что-то идёт не так, но сложно понять в чем беда когда в тебе пол бутылки сладкого красного и концентрация жутко понижена. — Милая, ты такая бледная. Ты переутомилась? — осторожно спрашивает женщина, внимательно — насколько это возможно — наблюдая реакцию дочери, — И откуда у тебя царапина на шее? — словно невзначай добавляет омега, и сама того не зная загоняет несчастную Россу в тупик. Вдох-выдох. Нужно дышать, иначе она выдаст волнение. Девушка осторожно тянет воздух в легкие, поднимает на маму взгляд. «Если бы ты знала что это сделал твой любимый сын, интересно, что бы ты сказала?» — вздыхает про себя Аросса, собираясь с силами чтоб дать достойный ответ. Лживый, но во благо семьи, для которой она должна оставаться идеальной. Почти искренне удивившись маминым словам, Рос смотрит на сестру и пару мгновений ищет взглядом порез. Сойдет за крупную царапину. Интересно, она вообще способна лгать? — Ого. Прям на шее. Болит? — с издевкой спрашивает он у Ароссы, специально нагнетая обстановку. Пусть выкручивается. Чертов ангелочек. Эгон все это время молчит. Он чувствует что-то неладное, но не может понять. Порез на шее Ароссы, разбитые кулаки сына. Сперва глава семьи хотел задать вопрос, но потом понял, что так может помочь Росу сочинить подходящий ответ, а потому промолчал. Он внимательно смотрит на ловко увиливающего от взгляда Аргероса, но не видит притворства. Лишь жестокость, садизм и безрассудство. «Мне жаль, что я не смог нормально тебя воспитать, сын. Очень жаль» — с непривычной горечью думает альфа и переводит взгляд на дочь в ожидании ответа. Аросса собралась на сколько могла и легко расправила плечи. На самом деле ей безумно хочется спрятаться, как минимум, под стол, оптимально — под самый фундамент этого дома, скрываясь от взглядов. Издевка брата неприятно колет, тянет где-то под сердцем, но Росса легко улыбается родителям, полностью игнорируя развалившуюся рядом причину того самого пореза. — О, это все Нира виновата, размахивала своими наманикюренными когтями во все стороны, пока они с Лейлой устроили разборки из-за нового мальчика на катке, — без нотки фальши, спокойно говорит Росса, легко махнув изящной ладонью, мол, сущий пустяк, — Я говорила ей чтоб она носила более аккуратный маникюр, но анталийцам ничего не докажешь, больно любят свои когти, — Она пожимает плечами и как ни в чем не бывало накалывает маленький помидор на вилку, отправляет в рот, тщательно, медленно жуя. Знает, что при попытке проглотить — точно подавится, ибо напряжение внутри никуда не делось. Она умеет притворяться очень искусно, но врать родителям на прямые вопросы — совершенно новый опыт. ̶“̶В̶с̶е̶ ̶и̶з̶-̶з̶а̶ ̶м̶е̶н̶я̶, ̶ ̶и̶з̶-̶з̶а̶ ̶м̶е̶н̶я̶, ̶ ̶т̶о̶л̶ь̶к̶о̶ ̶и̶з̶-̶з̶а̶ ̶м̶е̶н̶я̶! ̶”̶ Люси — не уловив подвоха — взялась за полупустой бокал и с облегчением выдохнула. — Если это повториться, я лично приеду туда и отрежу ей когти по самые локти, — в ее нежном, веселом голоске сквозит угроза. Аросса знает — мама сделает это. Без сомнений и сожалений. Как уже делала не раз, когда обижали ее детей. На ум приходит мысль о том, что мать — тоже не идеальная омега, но не внешне, а по содержанию. Как она сама часто говорила — ее альфа создал из нее нечто намного более жизнеспособное. Сломал, но сделал это во благо, и теперь она тоже может защитить себя и детей. Кажется, насколько бы взрослыми они не стали — мама всегда будет поблизости чтоб воткнуть нож в сердце любому, кто обидит ее и Роса. «Хотя второй сам кого хочешь обидит» — мысленно фыркает девушка, но не обращает к брату взгляд. Обойдется. Рос доволен тем, как сестричка смогла выкрутиться. Сама того не зная, она играет в то, что он затеял. Эгон, наоборот, недоволен. Он не распознал ложь в словах дочери, однако, увидел выражение лица сына. Рос явно доволен тем, что сестре досталось. Сам альфа не имеет ничего против садизма, но исключительно за пределами семьи и приличного общества. Там его сын волен творить практически все. Нанесение вреда семье или прислуге он не потерпит. — Не стоит, моя Люси, — говорит альфа мягко, обращаясь к своей омежке, — Уж лучше раздавить морально и заставить эту наглую особу самостоятельно лишить себя пальцев. Или рук. Люси же тихонько смеется — тянется рукой к ладони мужа, сжимает в знак солидарности, обращая на него бесконечно влюбленный взгляд. Она бы посмотрела на это. Аросса тихонько выдыхает, расслабляясь морально, но не физически. Несчастный помидор — уже некоторое время пережевываемый ею — наконец доходит до идеально жидкой кондиции и мягко соскальзывает по пищеводу. Почти безвкусно, слишком много напряжения чтоб получать удовольствие от пищи. Реплика отца не пугает, наоборот — вызывает в душе мягкое тепло. Он — как и мать — без колебаний вернет весь причиненный вред тому, кто его нанес, еще и вдвойне. В отличие от прямолинейной — в большинстве случаев — Люси, Эгон подойдет к пытке самым неожиданным образом, и непременно сломает любого, кто станет угрозой для тех, кого он любит. Привычно. Приятно. «Безжалостность — есть милосердие к себе» — всплывает в ее сознании семейное кредо, пронесенное сквозь сотни лет. Не пустые слова — истина, которую каждый из них принимает и разделяет немного по-своему. ̶“̶Б̶е̶з̶ж̶а̶л̶о̶с̶т̶н̶о̶с̶т̶ь̶ ̶к̶ ̶с̶е̶б̶е̶”̶ Рос бросает на сестру краткий взгляд, сдерживая хищную усмешку. Он понимает, что наконец имеет шанс серьезно и жестоко разрушить ее, отомстить отцу, доказать, как сильно он ошибся в выборе. Очевидно, репутация в глазах окружения и семьи для Ароссы значит куда больше, чем она сама, и сестренка будет во что бы то ни стало держать язык за зубами, пока он сам не раскроет ее. Парень все же ухмыляется и заканчивает ужинать, забрасывая в себя — следом за мясом — пряный кусок сыра. — Я пойду, если никто не против. Альфа встает из-за стола, сопровождаемый холодным взглядом отца, и уходит. Он не ждет одобрения, ведь даже в случае отказа покинет столовую и займется своими, куда более важными делами. И плевать он хотел на любые протесты. Когда брат уходит, напряжение в теле Ароссы чуть ослабевает. Немного, но достаточно, чтоб поесть и не ждать какого-либо подвоха. За столом она решила больше не думать о нем и таки закончить ужин, прежде чем вернется в свою комнату. Омега расправляется с основной частью салата и берется за фруктовый йогурт под спокойный разговор родителей. Нечто о работе, немного о личных делах. Вскользь упоминается график Ароссы на ближайшие месяцы — последние что она проведет с ними, прежде чем выйдет замуж и останется здесь, на Вавилоне. Мысли ускользают к Инсару. Могло бы стать легче, но вместо этого ей невообразимо тошно. «Что бы он подумал обо мне, узнав какая я на самом деле?» — вздыхает про себя девушка, чувствуя как непроизвольно дрогнули губы. Единственный страх, не вызывающий у омеги постыдных эмоций и возбуждения — страх потери контроля и лица перед семьей. Перед высшим обществом, которое стало частью ее жизни с малых лет. Как бы она могла хоть кому-то признаться, что позволила своему брату зажать себя в женской раздевалке, еще и с ножом? И даже не пыталась сопротивляться или звать на помощь? Что ей в тот момент было… приятно. «Слишком приятно. Как же тошнит от этих мыслей! Он же твой брат! Больная, о чем ты вообще думаешь?!» — мысленно стонет омега, спешно заталкивая в себя последнюю ложку десерта. Закончив трапезу, Аросса учтиво прощается с родителями и неспешно направляется к себе. Поднимаясь по ступенькам наверх — где-то на уровне подсознания, — Россе кажется что он ждет ее там. В тени, за углом приглушенно освещенного коридора. Будто жаждет снова прижать ее стене, скользнуть ножом по гладкой коже, но в этот раз закончить начатое. Как? Мысли тяжестью оседают внизу живота. Она не должна думать об этом, но воображение слишком живо рисует желаемые картинки. Яркие. Кровавые. Его нож на белоснежной коже, скользящий до первых рубиновых капель, с поразительной точностью. Рисует лезвием узоры, подхватывает острием блестящий алый бисер. Вздох облегчения вырывается из груди когда светлая дверь ее комнаты наконец закрывается за ней изнутри. Она одна. Наконец-то. Ее брат тем временем решительно направляется в автогараж, как и планировал до этого. Вновь одетый как ранее на катке — с рюкзаком и любимым оружием наперевес — он врывается в полумрак просторного гаража. Воздух тут сухой, пропахший маслом, озоном и слегка даже пылью. Бок о бок в ряд стоят три автомобиля — черный отцовский, красный принадлежит матери и чуть более скромный, темно-серый — для служебных нужд. В дальнем углу — оборудованном по прихоти Роса и полностью отведенном под все нужды альфы — ютится его ховербайк. Его творение. Металлический зверь с ховерами в качестве двигателей. Да, громоздкий и недостаточно маневренный, зато быстрый и устойчивый, он — предмет личной гордости Аргероса и черной зависти для всех его знакомых из гетто. Парень собирал его вручную и обязательно берет с собой, куда бы семья ни переезжала. Отец не одобряет это увлечение, но и не запрещает его. Ему, будто бы, все равно. Как всегда. Рос медленно подходит к стальному зверю и проводит рукой по его черному матовому корпусу. — Что, дружище, прокатимся? Парень ловко запрыгивает в седло, натягивает перчатки для вождения. Заводит агрегат, активируя легким касанием приборную панель. Двигатель с нарастающим свистом гудит, а турбины в ховерах раскручиваются, сдувая пыль с пола. Рос надевает заранее подготовленный шлем — в тон его ховербайку — и медленно выезжает в ночь. До утра его точно не стоит ждать.

***

Пару минут она стояла неподвижно, стараясь унять шумно бьющееся сердце, но это не особо помогло. В поместье на планете Вавилон, комната Ароссы довольно скромная и компактная, но при том не лишенная роскоши. На стенах нежно-бирюзового оттенка — отображающих в качестве узора стилизованные под викторианскую роспись розы— развешаны несколько небольших картин, некогда нарисованных лично Ароссой. На них — морские пейзажи мертвой Земли, с китами и дельфинами из маминых старейших книжек. Когда омежка была совсем ребенком, она впечатлилась книгами про ярких морских жителей, холодные океаны и буйные моря. Самыми красивыми были толстые энциклопедии с подробными рисунками каждой из рыб. Росса всегда безумно жалела, что практически все эти виды погибли, причем задолго до смерти самой Земли — люди сделали для этого все. Любовь к вымершим морским жителям видна невооруженным глазом любому, кто ступает в ее комнату. На большой двухместной кровати, прямо поверх мятно-зеленого одеяла — в ногах — сидит целый скоп игрушек, сшитых на заказ по фотографиям. Кит, дельфин, скат, морской конек, осьминог, нарвал, аксолотль и пара рыбок — все в голубовато-бирюзовых тонах, с большими блестящими глазами и невероятно мягким наполнением. Туда Аросса и бросилась в первую очередь, даже не снимая обуви — на кроватку. Упала лицом на одеяло, подтягивая к себе мягкие игрушки, но обутые ноги оставила за пределами постели. Даже в моменты такой слабости нельзя разводить грязь. Зарывшись в плюшевых друзей, омега тихонько выдохнула, ощущая себя — в конце концов — в безопасности. Мгновения спокойствия — хотя бы душевного, хотя бы немного — редкость, отчего Росса хватается за них, будто они последние в ее жизни. Надолго не хватило. Жажда и фантомная боль зашевелились за грудиной, холодком наполнили легкие. Девушка поднимается на коленях, собрав среднего размера игрушки в охапку, и осторожно рассаживает их на законные места — у каждого свое. После садится на постели по-человечески, осторожно снимает обувь и так же убирает ее на полку под кроватью. Четко в нужную ячейку. После наведения маленького порядка, Росса тяжело вздыхает и поднимается, спешно стягивая с себя одежду. Ей хочется скорее покончить с жаждой, пульсирующей с все новой и новой силой в ее венах, накормить этого тупого зверя и позволить себе передышку. Небольшую. Руки дрожат, но штаны и толстовка сложены идеально и уложены в шкаф внутри гардеробной — как и белье, — а наушники, ранее брошенные в карман — изъяты и поставлены на зарядку. Она почти задыхается от желания, жгущего вены, путающего сознание, но забирается на кровать — под тонкое одеяло, аккуратно отогнув его край. Все идеально. Так как должно быть. Самым-самым лучшим образом. Затем рука тянется к прикроватному столику. Там, в выдвижном ящичке лежит небольшой, аккуратный ножик. Серебряный, подарок отца. Лезвие вызывающе бликует в голубом свете неоновых лент, протянутых на стыке потолка и стен — единственное освещение, которое она оставила для этого момента. Ножик в руке — изящный, исполненный мастерами, чей прах сгорел на мертвой Земле сотни лет назад. Кожаную рукоять оплетают золотые стебли роз, мелкими аквамариновыми камнями расцветающие на темном фоне. Омежка вздрагивает, нервно выдыхает и улыбается. Острое лезвие — идеально продезинфицированное — легко скользит по обнаженной коже аккуратной небольшой груди. Сначала плашмя, после — гранью. Свободная рука тянется вниз — к самому эпицентру страданий — и пальцы нежно касаются влажных лепестков. Нож врезается в кожу, изящно и легко, выбивая из груди омежки тихий стон. Тонкая алая полоса появляется на коже, словно нож — всего лишь кисть, которой она рисует собственное удовольствие. Извращенное, неправильное, но единственное настоящее. Пока тонкие пальцы легко ласкают самую чувствительную точку, лезвие скользит выше, украшая ключицы, оплетая их тонкой алой леской. Мелкие бисеринки крови скользят по груди, вздрагивают и поблескивают в голубом свете от быстрого биения ее сердца. Такая нежная, яркая боль. Сладкая, желанная. Та, что хоть ненадолго утоляет бесконечную жажду. Она скользит выше, к шее, но уже не режет — страшно. Ласкает холодом лезвия, опаляет пульсирующие венки, пока пальцы легко скользят внутрь, медленно но верно приближая ее к заветной грани удовольствия. Ножик нечаянно цепляется за царапину, сдирает запекшуюся кровь. Тело резко прошибает волна испуга вперемешку с возбуждением, а в сознании всплывает взгляд хищника, оставившего эту метку. Он! Рука дрожит, а тело резко выгибается навстречу пальцам. Закрыв глаза, она вновь оказывается там. Тогда. В тот момент когда она почти кончила от лезвия его ножа. Дыхание становиться глубже, быстрее, сердце бешено бьется о грудную клетку. Его взгляд, запах, голос. Его нож! Его бедро между ее ног… Она сжимает пальцы внутри, закусывает до крови губу, жмет отчаянно лезвие к несчастной царапине. Нет, слишком страшно прирезать себя. Дрожащей рукой откладывает ножик в сторону, пальцами скользит по тонкой коже, нащупывая рубец. Да, он оставил его. Прижал ее к шкафчикам с ножом. А она… Аросса вспоминает детали, упивается каждым мгновением. Его горячее дыхание на коже, хищный рык и искорка безумия в глазах. И нож! Боль от случайной царапины вспыхивает в сознании с новой силой, когда она сдирает подсохшую корку, заставляя кровь вновь стекать и… кончает. Смесь облегчения, отвращения и эйфории захлестывает несчастное хрупкое тело, заставляя Россу крупно вздрагивать, тихонько стеная сквозь прикушенную губу. Она вынимает из себя мокрые пальцы, и тянется дрожащей рукой к тумбочке, откуда в исступлении берет заранее подготовленные салфетки. По груди, шее и ключицам размазана кровь, ножик чуть испачкал одеяло, но для этого у нее есть отдельное средство. Вытираясь, она все так же дрожит, покусывая окровавленную губу. В глазах — ужас от произошедшего, в душе — легкость, ведь она довела дело до конца. Его дело до конца. По щекам скользят горячие слёзы. Отвращение, обида и разочарование — все обращено исключительно к себе. Сегодня особо, ведь она кончила, думая о собственном брате. Аросса не дает себе долгого отдыха — сон четко намечен в ее расписании, а она и так позволила себе слишком много. Несколько минут уборки возвращают постели идеальный порядок: окровавленный протирочный материал утилизирован и аннигилирован в самоочищающейся урне; нож и салфетки — на месте; пятна крови — обработаны и убраны специальной тряпочкой с мятно-зеленого шелка. Дальше она отправляется в ванну. Там омега спешно принимает душ и приводит себя в окончательный порядок: смывает легкий макияж, наносит на лицо приятно охлаждающий крем и сушит волосы, все это — даже не накинув халата. Привыкла спать без одежды, да и камер в личных комнатах нет. К счастью. Вернувшись в постель, под одеяло — заплетает волосы тонкой зелёной резинкой, наносит на раны регенерирующий гель. На все, и на те что брат оставил в том числе. Ей стоит забыть о том что случилось. «Такое больше не должно повториться». Ранки приятно пощипывают, легонько подогревая все еще трепещущее внутри удовольствие. Завтра на коже не останется и следа, однако в душе… Туда его нож только начал погружаться.