Пока мы не влюбимся вновь

      Кабинет Кана Мёнсока на самом верхнем этаже здания их фирмы встретил Юнхи, как и дома, запахом лака и старого дерева. Тишина и приглушённый свет создавали давящую атмосферу. Юнхи скользнула взглядом по комнате: линии панелей из красного дерева на стенах, шкаф с фарфором времён Чосон, рядом с которым стоял книжный стеллаж, а перед ним — массивный стол, за которым сидел отец. Воздух здесь пах властью.       Юнхи вошла, держа осанку и улыбаясь уголками губ. Каблуки её туфель глухо цокнули по полу, и даже этот звук здесь звучал иначе. Юнхи прекрасно знала: сюда приходили, чтобы отчитываться и докладывать, но ещё нужно было заслужить право быть выслушанными.       Отец отложил в сторону газету, которую читал и снял очки, потёр переносицу. Лицо его было непроницаемым. Он следил внимательным, тяжёлым взглядом за тем, как Юнхи вошла, и слегка кивнул, разрешая подойти ближе.       — Вовремя сделанное предупреждение, — сказал он, наконец. — Сделка с «Мунсан групп» была на грани, и твоё предсказание спасло нас от потерь. Ты не просто помогла избежать скандала, а открыла нам путь к новому партнёрству. Теперь у нас более сильная позиция на рынке.       Юнхи опустила голову, коротко кивнув. Напряжение не отпускало, но внутри будто развязался узел. Значит, отец пока не знал ни про Сана, ни про ту ночь. Значит, Ёсан молчал. Или ждал лучшего момента. Юнхи не могла точно сказать, что было на уме у брата. Облегчение, правда, было хрупким, как коллекционный фарфор на полке за спиной отца.       — Как квартальные итоги? — он больше не смотрел на Юнхи и перевёл взгляд на планшет, что лежал рядом с ним на столе, но слушал внимательно.       Юнхи слегка выдохнула и начала:       — Ювелирная линия показывает рост. Особенно коллекция с нефритом. Отмечен высокий спрос среди инвесторов и клиентов в возрасте тридцати — сорока лет. Бутики на Чхондам-доне принесли ожидаемую прибыль. Коллекция будет расширена. — Она говорила чётко, уверено оперируя цифрами. — Арт-направление: аукцион в Пусане закрылся с рекордным результатом — выше прошлогоднего на восемнадцать процентов. Достигнута договорённость с куратором Накамурой из Tokyo Arts Collective. Он согласен курировать осеннюю выставку. Работы уже закуплены. Репутационные риски минимальны.       — А прибыль? — прервал отец, всё ещё не глядя в лицо Юнхи, но она чувствовала, как его голос, властный и строгий, будто медленно оплетал её, сжимая горло.       — За квартал — рост на одиннадцать процентов. Выше прогнозов.       Повисла короткая тишина. Юнхи стояла, держа в руках перед собой планшет, в котором была вся нужная информация. Отец перевёл взгляд на неё.       — Ты хорошо справляешься, Юнхи.       Слова похвалы тяжелейшим камнем опустились на плечи Юнхи. Она улыбнулась в ответ, поклонившись, но не почувствовала радости или удовлетворения: всё же не каждый день Кан Мёнсок признавал твои заслуги перед семьёй. Внутри Юнхи была пустота, которая пожирала все эмоции последние несколько лет. Изнеможение от постоянной игры в идеал кусало за пальцы и вытягивало остатки сил.       — Благодарю, отец, — сказала она ровным голосом.       Он кивнул. Его лицо по-прежнему оставалось непроницаемым, словно маска, вырезанная из нефрита.       — Продолжай в том же духе, — произнёс он. — Мы станем главными на Чхондаме и не только. И всё благодаря тебе, мой талисман.       Юнхи снова склонила голову, а пальцы, державшие планшет, дрогнули. Лёгкое подрагивание, еле заметное, но выдающее волнение. Снаружи Сеул был ярким, как тысяча вспышек камер, и свободным, но здесь, в полумраке кабинета, Юнхи не чувствовала себя в безопасности. Ложь, долг, кровь, бизнес — всё было сплетено между собой, как волокна ткани. И стоит только ошибиться, сделать один неверный шаг, как вся ткань треснет.       Казалось бы, беседа подошла к концу: отец откинулся в кресле, потянулся медленно к фарфоровой чашке с чаем, но едва Юнхи чуть сдвинулась с места, он заговорил снова.       — В клубе «Хало», — произнёс он, отпив из кружки, — была провокация в прошлый раз, прикрытая ширмой несчастного случая. Как-то слишком вовремя всё это произошло. — Отец сделал паузу, и Юнхи внезапно почувствовала, будто к её виску приставили холодное дуло пистолета. Вот оно. То, чего она так боялась. — Клан Чхве слишком долго чувствовал себя неприкасаемым. И в этом их слабость. — Юнхи задержала дыхание, вслушиваясь в интонацию отца. — А слабость всегда скрыта под маской.       Напряжение ползло по плечам, спине, шее. В горле пересохло, и показалось, будто воздух наполнился пеплом, который оседал в лёгких. Юнхи пыталась уловить, куда клонит отец, ведь он ещё не назвал ничего, что указывало бы на то, что он знает о помощи с её стороны Чхве Сану.       — Я хочу, чтобы ты сосредоточилась, — продолжил он, будто просил её подготовить финансовый отчёт. — Используй то, что тебе даровано, и найди ответ: кто за этим стоит.       Даровано. Юнхи бы сейчас хмыкнула, будь перед ней не отец, потому что она не считала свои сны даром. Это было проклятие. Изматывающее, не щадящее проклятие. Сколько крови она видела, сколько смертей. Сколько смогла предотвратить неудач в бизнесе семьи…       Отец ждал, и под его внимательным взглядом Юнхи слегка сжалась. Внутри что-то болезненно скрутилось: нехорошее предчувствие или чувство вины. Но голос её, когда она заговорила, звучал снова ровно.       — Я попробую, — сказала она, будто могла контролировать и управлять своим «даром».       Он кивнул и тут же снова переключил внимание на газету, прищурившись и не надевая очков. Юнхи качнулась еле заметно с пятки на носок и развернулась к двери. Отец знал, что она могла увидеть будущее, но никогда не интересовался, как именно это работало. Юнхи и сама не знала. Всё, что она могла — назвать примерное время и место, а также, что должно было произойти. Лично она никогда не вмешивалась ни во что, наверное, поэтому последствия изменений не касались её. Кроме одного-единственного раза.       Юнхи шла по подземной парковке к своей машине. Звуки города здесь были приглушёнными, и из-за гула вентиляции Юнхи не слышала даже собственного тяжёлого дыхания. Она захлопнула за собой дверцу машины и выдохнула: внутри царила тишина. Не включая двигатель, Юнхи взялась за руль и сжала пальцы до побелевших костяшек. Ногти впились в кожу ладоней.       Слёзы хлынули, будто кто-то сорвал слои плотной завесы, которыми Юнхи отгораживала свои чувства. Сначала один, потом второй, и в итоге всё, что копилось внутри, выплеснулось хриплыми вздохами. Беспомощные, надломленные рыдания душили. Им не было места ни в доме Кана Мёнсока, ни в его офисе, где Юнхи должна была держать лицо, но в своей машине она могла позволить себе эту минутную слабость.       Она не плакала с тех пор, как умерли родители. Уже на похоронах Юнхи держала себя в руках, потому что рядом был Кан Мёнсок, её новый отец. Он доходчиво объяснил двенадцатилетней Юнхи, что чужие люди не должны видеть её слабостей, потому что слабость — это поражение.       Но сейчас рядом не было никого, и маска идеальной дочери семьи Кан сорвалась и разбилась вдребезги. Кажется, вмешиваться в дела клана Чхве было не самой лучшей идеей, но Юнхи устала, так устала, что не смогла удержаться, чтобы не попробовать облегчить себе жизнь. В итоге всё стало ещё запутаннее.       Всё тело дрожало. Юнхи запрокинула голову и попыталась вдохнуть ровнее, досчитав до четырёх и задержав дыхание. Она повторяла это упражнение снова и снова, но успокоить бешено колотящееся сердце не получалось. Внутри Юнхи были ледяные пласты, в которых были заморожены её чувства и ненужные, по мнению отца, эмоции. И сейчас эта толстая корка льда дала трещину.       — Почему ты? — прошептала Юнхи, сама не зная, кому был адресован этот вопрос. Себе? Сану? Миру?       Она знала, что должна выполнять волю отца, что нельзя сделать ни шагу в сторону, чтобы он не принёс пользу. Но почему тогда на душе скребли кошки, и ощущалась обжигающая тяжесть, будто на шею повязали верёвку, на другой стороне которой был огромный валун? Почему именно сейчас, когда она сделала «всё правильно», когда заслужила похвалу, внутри не осталось ничего, кроме горечи?       Дар. Юнхи безрадостно хмыкнула от произнесённого про себя слова. Благословение, обернувшееся кандалами. Она чувствовала своё проклятие, словно вторую кожу, но не могла управлять им. Сны, предчувствия, образы, — всё это вспыхивало в сознании пороховыми искрами. Отец считал Юнхи своим оружием, но никто никогда не спрашивал, что чувствует она, хочет ли сама всего этого?       Юнхи откинулась в кресле. Ладони дрожали. Слёзы всё ещё текли, оставляя солёные следы на щеках, и идеальный макияж теперь треснул, как фасад аварийного здания.       И только сейчас она позволила себе признаться: она боялась.       Боялась, что её дар однажды направят на тех, кого она хочет защитить. Боялась, что уже сделала это. Боялась, что в момент, когда выбрала неосмотрительно помочь Сану, уже переступила грань, за которой семья Кан не прощает.       За окном мигнули огни фар. Машина на соседнем парковочном месте тронулась с места или, наоборот, остановилась. Юнхи не сразу поняла, что кто-то стучит в окно. Она чувствовала себя запертой в аквариуме, стеклянные стенки которого были зеркалом, в котором отражался салон машины. Но стук повторился более требовательно. Юнхи вздрогнула и повернула голову.       Ара.       На фоне выцветших стен парковки она казалась вырезанной из стали. Строгий пиджак, собранные волосы, губы, накрашенные яркой помадой, сжаты в тонкую линию, а в её взгляде читалось не только раздражение, но и тревога.       Юнхи медленно нажала кнопку, опустив стекло. Воздух ворвался внутрь, и салон машины наполнился ароматом духов Ары.       — Выйди, — сказала она коротко.       Юнхи подчинилась. Не потому, что боялась сестру: в конце концов, она умела сражаться. Но сейчас она просто не чувствовала, что может спорить. Юнхи двигалась, как во сне. Дверца машины захлопнулась за её спиной, когда каблуки туфель коснулись асфальта, и она, пошатнувшись, сделала шаг вперёд.       Ара смерила её взглядом и, схватив за руку, потащила за собой, удаляясь с парковки быстрым шагом. Она ничего не спрашивала и не объясняла, и Юнхи покорно пошла за ней. Одна улица, перекрёсток, светофор. Другая улица. Они шли молча, и единственное, что изменилось, Ара отпустила руку Юнхи.       Ресторан, у которого Ара остановилась, на мгновение бросив взгляд на Юнхи, был в квартале от здания компании. Стильный, с фасадом из чёрного стекла, он больше напоминал художественную галерею, с которыми работала Юнхи. Швейцар открыл дверь. Внутри было прохладно, в воздухе витал ненавязчивый аромат древесины и сандала, тишина дорогого пространства окутывала с порога. Они не остановились в зале. Ара без слов повела Юнхи вглубь, туда, где за перегородкой из матового стекла пряталась VIP-комната.       Юнхи только села, когда сестра заговорила, и в её голосе отчётливо слышалось раздражение, которое, судя по всему, копилось в ней всё это время.       — Ты в своём уме? — бросила Ара, сверля Юнхи взглядом. — А если бы отец увидел тебя в таком состоянии? — её голос на мгновение дрогнул. Она вздохнула, закатив глаза. — Ты хоть понимаешь, как это выглядело? Ему же могут донести, что ты, как маленькая девочка рыдала.       Юнхи опустила взгляд. Она смотрела на стол, на свои руки, рассматривал ногти, безукоризненно покрытые лаком, на своё отражение в глянце дерева. Куда угодно, лишь бы не встречаться с глазами сестры.       — Я просто… устала, — тихо произнесла она. Юнхи была слишком эмоционально и физически вымотана, чтобы лгать красиво.       Ара прищурилась.       — Не смеши меня. Устала? Ты? — она уселась напротив, сложив руки в замок. На её запястье звякнули часы. — Ты лжёшь мне так, будто я тебя не знаю.       Юнхи не ответила, бросив взгляд на Ару. Потому что действительно не могла сказать правду. Ни про дар и сны. Ни про имя, которое слишком часто теперь звучало в её голове с тех пор, как она прикоснулась к судьбе Сана. Он был жив. Потому что она нарушила все правила.       Ара откинулась на спинку стула, сложив руки на груди и наклонив голову чуть вбок.       — Значит так, — её голос стал ниже и твёрже. — Ты не просто рядовой сотрудник. Ты Кан Юнхи. Одна из нас. Ты понимаешь, что значит носить эту фамилию?       Пауза. Юнхи кивнула.       — Отец не держал бы тебя так близко к себе, если бы не был уверен в твоей силе. Ты всегда справлялась со своей работой, тебе всегда доставалась его похвала. — В последних словах Юнхи услышала что-то, похожее на зависть? Она посмотрела в лицо сестре, но та мотнула головой и перевела взгляд в сторону. — Ты не имеешь права его подводить и давать повод усомниться в себе. В конце концов, если перестала сама вывозить это всё — запишись к врачу.       Юнхи сглотнула. Ара звучала жестоко, но так она проявляла свою заботу.       — Запишусь, — выдавила Юнхи.       — Сегодня. — Ара поднялась. — И запомни: если ты не справишься — отец найдёт кого-то другого.       Она не обернулась и вышла.       А Юнхи осталась. Её пальцы сжимали край стула. Сердце всё ещё колотилось усилено, но слёз больше не было. Про замену, конечно, было маловероятно, потому что где Кан Мёнсок найдёт новый талисман, приносящий удачу своими предсказаниями?       Но внутри Юнхи плескалась пустота, в которой эхом звучал отголосок конкретного имени.

***

      Поминальный зал был оформлен строго и сдержанно, как и полагалось: белые тканевые драпировки, приглушённый свет, расставленные по периметру вазы с хризантемами и лилии в воде. В центре располагался алтарь с портретом покойного: фото в деревянной раме было перевязанной траурной лентой.       Сан стоял в стороне, у самого входа. Он медленно скользил взглядом по залу. Все здесь были в чёрном: кто в строгих костюмах, кто в традиционных ханбоках.       Чхве Минки стоял чуть поодаль, в одной линии с Саном. Он был бледен и не говорил ни слова, неотрывно смотря на алтарь. И Сан, глядя на двоюродного брата, понимал, как близко тот был к смерти. Шаг — и портрет мог быть другим.       Вздохнув, Сан прошёл вперёд и поклонился три раза портрету, а затем зажёг благовоние и воткнул его точно по центру чаши с песком, что стояла рядом: дым лениво поднимался вверх.       Жена телохранителя Кима Сухо сидела у алтаря. Сан скользнул по ней взглядом, когда отходил. Она вся дрожала, руки были сжаты в кулаки и покоились на коленях. Она тихо всхлипывала, и её прерывистое дыхание ударило по слуху, как лезвие по стеклу.       Сан остановился. Внутри что-то шевельнулось. Вина? Этот человек погиб не просто так. И, по идее, на его месте должен был быть даже не Минки, а сам Сан. Но его спасли, а телохранитель Ким погиб, чтобы Чхве Минки не стал очередной строчкой в семейной летописи кровавых утрат.       — Примите мои соболезнования, — Сан положил руку на плечо молодой вдовы, и та лишь благодарно кивнула в ответ.       Когда он отошёл в сторону, его взгляд пересёкся с Минки. В глазах двоюродного брата была какая-то растерянность. Не то, чтобы Чхве Минки — бывший кикбоксёр, а ныне человек, курирующий подпольный рынок оружия клана, в первый раз подвергался нападению, но… Сан видел, что они с погибшим были близки.       Он подошёл ближе, сжал плечо Минки, и тот едва заметно кивнул.       — Ты в порядке? — шёпотом спросил Сан.       Минки опустил взгляд. И Сан понимал, сложно быть в порядке, когда смерть ходит по пятам, и её дыхание уже однажды коснулось скулы, протянула руку к сердцу.       — Сложно сказать, — так же тихо ответил он. — Паршивое чувство. Хочется надраться. Я виноват перед Хаын.       Сан проследил за его взглядом: Минки смотрел на вдову своего телохранителя.       — Если кто-то и виноват, то точно не ты, — Сан похлопал брата по плечу и вышел из зала.       Воздух за пределами поминального помещения казался чуть прохладнее, но не свежее. Всё ещё пахло ладаном, увядшими цветами, и этот запах у Сана ассоциировался с чужой скорбью. Белые бумажные фонари, развешанные под сводами коридора, слегка шевелились от сквозняка, будто души умерших медленно кружили над землёй, не находя покоя.       Остановившись у стены, Сан положил ладонь на холодный мрамор и несколько секунд просто медленно дышал, прикрыв глаза. Он не любил похороны, хотя, наверное, в мире не найдётся человека, которому нравилось бы это траурное мероприятие. Просто атмосфера давила и заставляла неприятные воспоминания подниматься со дна памяти. А Сан не любил бередить давно затянувшиеся раны.       В кармане пиджака завибрировал телефон. Сан достал его, не глядя, и, когда разблокировал экран, увидел, что сообщение от Джуёна.       «Кажется, это Кан Юнхи».       Ниже шло вложение: скриншот с камер наблюдения, а следом за ним — фотография, сделанная, видимо, журналистами на каком-то званом вечере, и ссылка.       Сан коснулся изображения, провёл по экрану, приблизив фотографию. Большой палец дрогнул. С Кан Юнхи Сан никогда не пересекался, поэтому не знал, как она выглядит, но сейчас он видел знакомые черты лица. И не мог поверить своим глазам. По ссылке была какая-то новость с новостного бизнес-портала, подтверждающая связь этой девушки с Каном Мёнсоком.       Кан Юнхи.       Кан.       Это было странно. Почему? Зачем? Столько вопросов крутилось в голове, пока Сан рассматривал девушку на фото, но внезапно ворвавшийся в его вакуум голос заставил перевести взгляд от экрана телефона.       — Ищешь кого-то, Сан-а?       Перед ним стоял Чхве Инчжон, один из старших советников клана и двоюродный дядя Сана по линии отца. Его лицо, выточенное словно из камня, не выражало ничего, но в зрачках плескался холодный блеск. Чхве Инчжон был охотником, и он был не в восторге от того, что Чхве Дошин назначил преемником своего племянника. Сан это прекрасно знал.       Сан поклонился и убрал телефон в карман, как будто ничего важного там не было.       — Просто сообщение, хённим. Личное дело.       — Личное, говоришь, — Чхве Инчжон приблизился практически вплотную. — Не очень удачное время, на похоронах решать личные вопросы. Особенно учитывая, что на нашу семью было совершено нападение.       Сан не отвёл взгляда, лишь немного приподнял подбородок.       — У нас всё под контролем, — сказал он.       Инчжон выдержал паузу, осмотрев Сана, а потом наклонился ближе:       — Ты ведь понимаешь, что нам не простят больше ни одной ошибки? Дошин зол, как чёрт, и ты прекрасно знаешь, чего он хочет.       Конечно, Сан знал, чего от него хотел дядя, но отвечать он ничего не стал. Хлопнув его по предплечью, Чхве Инчжон удалился, а Сан, оставшись в одиночестве, вновь достал телефон и посмотрел в глаза Кан Юнхи.       На мгновение ему показалось, что мизинец пронзила острая внезапная боль, будто в кожу врезалась нитка, но когда Сан осмотрел руку, там ничего не было. Передёрнув плечами, он решил вернуться ближе к залу.       Мысли снова оказались заняты Кан Юнхи, которая почему-то решила ему помочь. Вообще, Сана больше интересовал вопрос: откуда она знала, что что-то произойдёт в тот вечер? Неужели, это, действительно, было дело рук клана Кан?       Чхве Дошин подошёл бесшумно, как всегда. Сан заметил носки туфель в поле зрения и поднял взгляд. Чёрный костюм сидел на дяде безупречно, волосы были зачёсаны назад, и весь его внешний вид, как он держался, говорило о том, насколько он уверен в себе и своей силе и власти.       Он остановился практически вплотную к Сану и выглядел спокойным. Слишком спокойным. Это напрягало       — Нашёл? — спросил он тихо.       Убрав телефон в карман брюк, Сан поклонился и ответил, не уточняя, что именно он должен был найти:       — Пока нет. Я изучаю все варианты.       Он не солгал, но и не сказал всей правды. Сейчас точно не стоило говорить Чхве Дошину о дочери Кана Мёнсока.       Ни одна мышца на лице Чхве Дошина не дрогнула. Он медленно потянулся к полам пиджака и, распахнув их, достал из кобуры пистолет HK USP. Сан сглотнул, потому что это было непростое оружие. Оно принадлежало главе клана и после его смерти передавалось наследнику.       Чхве Дошин молча взял ладонь Сана и вложил в неё пистолет.       — Хватит искать улики, — его голос стал твёрже. — Мы оба знаем, кто за этим стоит.       Он смотрел на Сана прямым взглядом, в котором читался приговор. В горле мгновенно пересохло. Чхве Дошин не стал дожидаться ответа, махнул кому-то рукой и ушёл. А Сан перевёл взгляд на оружие в своей руке. Воздух будто стал плотнее. Запах благовоний ударил в нос с порывом воздуха. А пистолет в ладони стал внезапно очень тяжёлым.       Впервые за долгое время Чхве Сан не знал, как поступить: как велит долг или сердце?