Пока мы не влюбимся вновь

      В доме царил полумрак.       Часть подсветки шла вдоль пола и была спрятана под плинтусом. Пульсирующие диоды под карнизами потолка мерцали неритмично, будто бы дышали, и тени собирались между колоннами, прятались под лестницами, в углах коридоров и в глазах камер, скрытых от посторонних. В этом доме тьма окутывала и делала шаг назад, как охотник, давая добыче иллюзию свободы. Но свободы здесь не было.       Главный дом клана Чхве был построен не из камня, а из власти, верности семье и разбитых судеб. Отсутствие выбора ломало даже самых сильных, и их кости стали основой фундамента этого дома.       Сан шёл босиком, держа в руках тапки, что подала прислуга, и пол под ногами второго этажа казался живым. Мрамор, отполированный до зеркального сияния, впитывал тепло, и, казалось, каждый шаг пускал по нему волну ряби, как по водной глади. Дом был так же холоден, как глава семьи, и лишний раз напоминал своей отчуждённостью, что Сан здесь не хозяин. Даже несмотря на то, что он был официальным наследником.       Пульсация внутри не утихала. Она шла от груди к вискам и возвращалась к мизинцу. Сан замедлился и посмотрел на свою руку. Голос, чужой и тревожно родной, до сих пор звучал в ушах. Он прорвался сквозь басы, крики толпы и хаос. Кем была та девушка, появившаяся так внезапно и так вовремя одновременно? Сана очень интересовал этот вопрос, потому что она оказалась рядом не просто так. Девушка точно знала, что произойдёт, и поэтому увела его за собой, ведь, судя по всему, именно она отправила ему то предупреждение.       Он не заметил, как остановился, задумавшись. Воздух за спиной двинулся, и Сан почувствовал знакомый аромат дорогого одеколона с ноткой пороха. Тихие шаги стихли, и Сан медленно обернулся.       Ли Рёджин тенью возник в коридоре. Его расслабленный силуэт, казалось, материализовался из дрожащей тьмы.       — Он умер, — сказал Рёджин негромко, лениво растягивая слова, словно речь шла не о жизни человека.       Сан вскинул бровь.       — О ком ты?       — Телохранитель Минки. Он успел его оттолкнуть, но сам, — Рёджин покачал головой, цокнув.       Сан провёл ладонью по затылку, зачесав волосы.       — Это была его работа, и он её выполнил. Минки в порядке?       — Да, — отозвался Рёджин. Он вальяжно облокотился на перила, словно это был его дом. — Хорошо, что тебя там не было. Чудо, не иначе. Потому что нападение было хорошо спланировано, чисто.       — Думаешь, это семья Кан? — Сан сделал вид, что не услышал колкости в голосе Рёджина и произнёс это тихо, немного отрешённо.       Рёджин пожал плечами. Как кыримджа отца, выполняющий роль консильери, он знал многое, что касалось семьи и бизнеса на всех уровнях.       — А кто, если не они? — Он склонил голову, изучая Сана. — Кто-то из наших или партнёров вряд ли решился бы на такое. Так что…       Он говорил небрежно, но взгляд его был острым, как скальпель. Рёджин смотрел цепко, будто пытаясь проникнуть под кожу в поисках ответа. И его явно что-то смущало в произошедшем, Сан видел сомнение в его холодных глазах.       — Не делай поспешных выводов, — наконец сказал Сан, вздохнув. — Пока нет фактов — это только догадки. А догадки опасны. Особенно в этих стенах.       Рёджин усмехнулся.       — Ты говоришь, как человек, который точно что-то знает.       — Я говорю, как человек, который знает цену словам, — отрезал Сан. — И не мне тебя, хён, этому учить. Даже если бы дело не касалось моего двоюродного брата, я бы всё равно не торопился рубить сплеча. Мир между нашими семьями и так слишком зыбок, разрушить его мы всегда успеем.       Тишина повисла между ними. Она стала плотнее, когда Рёджин выпрямился, оттолкнувшись от перил, и застыл, спрятав руки в карманы брюк. Он не изменился в лице, но в его глазах что-то на секунду промелькнуло.       — Хённим негодует и, как ты мог догадаться, очень сильно, — коротко бросил он и развернулся на пятках. — Думаю, у него могут возникнуть вопросы, куда ты так внезапно исчез, поэтому будь готов внятно отвечать.       Стоя в центре коридора, Сан задержал дыхание. Он следил за тем, как силуэт Рёджина растворяется во мраке, и только когда кыримджа Чхве Дошина исчез из виду, выдохнул, выругавшись. Почему-то Ли Рёджин, который был старше Сана на восемь лет, невзлюбил его с того дня, когда Чхве Дошин объявил его своим преемником. И Рёджин никогда не упускал возможности подколоть Сана, напоминая о его месте здесь, когда они оставались наедине.       Сан посмотрел в потолок: подсветка мигнула — раз, другой, и погасла. Тьма в одно мгновение обняла его за плечи. Сан медленно развернулся и по памяти пошёл в свою комнату. Сегодня был слишком насыщенный день.       Войдя в комнату, Сан остановился. За спиной медленно захлопнулась дверь, и щелчок замка отозвался где-то внутри эхом. Комната встретила его мягким полумраком, который рассекал свет бра за креслом, который Сан, видимо, забыл выключить.       Плечи, обычно прямые и напряжённые, чуть осели, дыхание стало глубже. Здесь он мог быть просто собой и не играть роли наследника и воина и перестать быть фигурой в шахматной партии Чхве Дошина. Рубашка давила, воротник душил. Сан медленно поднял руку и нащупал верхнюю пуговицу. Ткань чуть натянулась, и пальцы двинулись вниз.       Одна пуговица. Вторая. Третья. Каждая отсекала мысли, крутящиеся беспрерывно в голове. Сан распахнул рубашку, до этого сидевшую на нём как доспех, и позволил прохладному воздуху коснуться груди. Под левой ключицей билось сердце — равномерно, но тяжело, будто каждый удар давался с усилием. Пальцы добрались до запонок. Золотые, с тонкой инкрустацией, они поблёскивали в мягком свете. Сан снял одну и положил на край стола, затем вторую. Он долго смотрел на них задумчиво и в итоге отвернулся от стола, скривившись. Это был подарок Чхве Дошина-хённима, и Сан обязан был носить их, особенно на такие встречи, как сегодня. Вот только их вес в эти моменты был непомерно велик.       Пиджак соскользнул с плеч практически бесшумно. Сан небрежно сбросил его на пол, не глядя, и рубашка последовала за ним. Глянув на своё отражение в огромном экране телевизора, Сан шагнул к двери ванной и толкнул её. Как и входная, она захлопнулась за ним с характерным звуком.       Звук воды, льющейся из душа, обещал умиротворение.       Пар заволок зеркало, поглотив отражение. Свет потолочных ламп пробивался сквозь влажную пелену, как луна над неспокойным морем ближе к рассвету. Сан встал под душ, и вода — обжигающе горячая — стекала по телу, смывая грязь, пот, остатки мыслей.       Сан провёл руками по лицу, с усилием. Ладони скользили по скулам и шее, вниз к ключицам и обратно вверх к затылку. Кожа сейчас не ощущалась своей: она была словно ещё одним слоем одежды, под которым переплелись напряжение, боль и ожидание чего-то неизбежного. И это всё душило Сана, который никак не мог сорвать этот саван с себя. Проведя ещё раз руками по лицу, он нащупал тонкий рубец над бровью. Тот почти исчез, но память никуда не делась.       И воспоминания ударили под дых.       Вспышка. Рёв сирены, обжигающий лёгкие воздух. Красный свет, раздробившийся в зрачках, как в калейдоскопе. Голос матери и руки отца, отпустившего руль. А в следующую секунду скрежет металла, грохот, битое стекло, вонзившееся сотнями жалящих пчёл в ладони, лицо, и, казалось, проникшее даже в горло. Огонь выжигал воздух с примесью бензина, и дьявольские тени танцевали на потолке салона. Сан был зажат в искорёженном кузове, но жив.       И именно там, среди запаха горелого неба, он впервые услышал:       — Сан.       Тихий голос, шёпот. Тогда он впервые почувствовал, как нитка, протянулась куда-то в мир от его мизинца. Он никогда об этом не говорил. И даже себе не признавался вслух, что тогда слышал и чувствовал.       Он выключил воду, и наступила тишина. Пар висел в воздухе густым облаком. Сан вышел из душа и накинул полотенце на плечи, протерев зеркало ладонью. Внутри бушевал шторм, который не удалось успокоить привычным способом, и это было видно в глазах.       Когда Сан вернулся обратно в комнату, вытирая волосы полотенцем, снова обратил внимание на поблёскивающие запонки. Он открыл верхний ящик и смахнул их в него, переведя взгляд на свитки, древние, выцветшие, с потрескавшимися краями, что лежали перед монитором компьютера. Бумага пахла пеплом, время будто пропитало её до мельчайших волокон, а линии на ней казались чернильными шрамами.       Медленно опустившись в кресло, Сан отодвинул кружку с давно остывшим утренним кофе, коснулся пальцами пергамента и прочёл строку:       — Если две души, некогда разрушившие небо, соприкоснутся вновь, земля содрогнётся.       Слова крутились в мыслях едким дымом.       Сан сбился со счёта, какую ночь подряд уже не спал нормально. И дело было не в переговорах или логистике новой ветки бизнеса на Гонконг. Нет. Необъяснимое чувство, обострившись, жгло изнутри, прямо в середине грудной клетки, и огонь растекался по венам, стоило только провалиться в беспокойный сон, прикрыв веки.       Дверь в спальню распахнулась, и Сан, подняв взгляд от свитка, увидел вошедшего Чхве Дошина.       Как всегда, он не постучал и не спросил разрешения, чтобы войти. Потому что глава клана Чхве не знал таких слов.       Высокий, спокойный, он не выглядел на свой возраст, хотя в этом году ему исполнится пятьдесят семь. Его взгляд скользнул по свиткам на столе.       — Ты стал верить в сказки? — бросил он, брезгливо скривив губы.       Сан поднял голову.       — Ты пришёл обсуждать литературу или…       — Я пришёл спросить, кто устроил это сегодня в «Хало»? — перебил Дошин. Его тон стал жёстче. — И куда ты пропал во время инцидента?       Сан молчал. Его пальцы скользнули по краю свитка.       — Отошёл в уборную, — произнёс он, наконец. — Весь вечер меня мучило странное предчувствие.       — Предчувствие? — переспросил Дошин. В его голосе сквозила сталь. — Какое, к чёрту, предчувствие? Эти шавки Кана Мёнсока вообще страх потеряли, покушаться на моего наследника.       — Я в порядке, да и не похоже это всё на работу клана Кан.       Дошин поморщился. Он взял со стола тонкую перьевую ручку, которой Сан обычно подписывал документы, и покрутил её между пальцами.       — Ты рассуждаешь не как наследник клана Чхве. Твоя кровь не чернила, которые легко можно смыть. Твоё слово — закон. И за последствия виновники должны ответить, даже если ты не пострадал.       Сан провёл рукой по виску: пульс бил в пальцы.       — Если судьбе будет угодно, ничто не сможет остановить вражескую пулю или же падающий прожектор.       — Не начинай, — резко бросил Дошин. — Твоя мать тоже верила в судьбу. Посмотри, где она теперь.       Воздух в комнате сгустился, как перед грозой. Сан молчал какое-то время, наблюдая за Дошином. Он понимал, куда тот клонит, поэтому ответил:       — Я найду, кто это был, дядя.       — Тогда действуй, — произнёс Дошин, положив ручку на место и посмотрев на Сана исподлобья. — А не прячься в строчках сказок для детей.       Когда за Чхве Дошином закрылась дверь, Сану показалось, что даже полумрак комнаты, напряжённо слушавший их разговор, выдохнул и стал менее плотным. Свет от настольной лампы отбрасывал на стол тусклую тень от свитков, и она расплывалась, будто чернила на рисовой бумаге после дождя.       Сан не двинулся с места, только расстегнул ещё одну пуговицу, ослабив ворот пижамной рубашки, и закатал рукава. А потом неторопливо потянулся к телефону и набрал номер своего помощника.       — Джуён, — Сан потёр переносицу и услышал короткий вдох на другом конце, будто Джуён задержал дыхание. — Мне нужны все записи с камер клуба «Хало». Коридоры, балкон, помещения технического персонала — всё, что можно извлечь.       Он больше ничего не добавил, потому что знал: Джуён уже начал работу, и вскоре все материалы будут у Сана.       Экран компьютера мигнул, когда Сан включил его. Цифровой водоворот раскрылся перед ним: сменяющиеся кадры, неон, размытые силуэты, вибрация танца, капли алкоголя в высоких бокалах, мимолётные фрагменты чьих-то лиц, движения официантов.       Внимательно наблюдая за каждым движением в кадре, Сан отсматривал записи. Дошин ценил его за внимательность к деталям и умение видеть, что обычный человек мог легко упустить, поэтому спустя какое-то время Сан нажал на паузу и всмотрелся в экран.       Проход у задней лестницы. Непримечательное место, но он увидел женскую фигуру, скользнувшую по краю кадра. Незнакомка явно не хотела, чтобы её заметили, поэтому, когда Сан переключился на запись с другой камеры, в поле зрения которой должна была попасть эта девушка, он потерял её из виду. Пришлось несколько раз возвращаться к записи у лестницы и ещё дотошнее всматриваться в людей.       Поиски дали свои плоды. Уже на другой записи, спустя час, Сану удалось вновь заметить знакомый силуэт. Удача повернулась к нему лицом, как и девушка. Увеличение изображения сделало кадр размытым, но Сан был уверен, что это была именно та официантка, что увела его с балкона и тем самым спасла.       — Узнай, кто она, — тихо сказал он в трубку, когда Джуён ответил. — Проверь списки обслуживающего персонала, но я уверен, что её там не будет. Мне нужно имя.       И почему-то у Сана было ощущение, что имя это может развязать войну. Хоть он и не был уверен в том, что произошедшее дело рук клана Кан, но… Эта незнакомка точно знала, что случится. Зачем она спасла его?

***

      Ночь медленно умирала в рассветных лучах весеннего солнца, но обрывки её савана всё ещё касались кожи. В глубине взгляда, там, где никто не мог увидеть, клубился дым догорающего сна, который горьким привкусом предчувствия опустился на язык. Юнхи смотрела на своё отражение в зеркале, упираясь руками в раковину, и не могла избавиться от липкого ощущения ужаса, схватившего за горло. Её тошнило. Она закрыла глаза на мгновение и снова увидела мост Панпхо. Над водой висел утренний туман, молочный и неподвижный. Кто-то кричал. Прогремел выстрел. Всё, что видела Юнхи, сжалось в одну точку, и нить — алая, натянутая до предела, вдруг лопнула, и сердце, словно подвешенное на ней, оборвалось, сорвавшись в бездонную пропасть.       Юнхи проснулась резко, будто вынырнула из ледяной воды. Простыни спутались, на висках выступила испарина, пальцы онемели от холода. И несмотря на то, что силуэт, на котором было сфокусировано всё внимание Юнхи, был размыт, она была уверена, что это был Сан.       Смочив руку в холодной воде, Юнхи провела ладонью по лицу и снова посмотрела на себя. Глубокие тени залегли под глазами, и их надо было как-то спрятать под макияжем. Медлить уже было нельзя: рабочий день неумолимо приближался. Кое-как совладав с внутренней дрожью, Юнхи заставила себя принять душ, и, смыв остатки ночного кошмара, накраситься. Она уложила волосы, оставив их распущенными, и порадовалась, что хотя бы костюм сидел идеально: приталенный серый жакет, брюки, белая блузка. Это была броня для Юнхи, чтобы провести ещё один день среди хищников.       Конференц-зал встретил её тишиной. Мужчины и женщины в офисных костюмах сидели за большим овальным столом и замолчали, когда Юнхи вошла. Секретарь тоже только кивнула, не произнеся ни слова. Юнхи прошла к своему месту во главе стола уверенно и грациозно. А во время собрания, как всегда, говорила чётко, не давая повода усомниться в своей компетенции и не позволяя никому перебивать её. Юнхи взглядом скользила по всем присутствующим, пока отмечала рост показателей за прошлый квартал, и мало кто смотрел ей в глаза: большинство делало вид, что их очень интересуют записи, заранее подготовленные секретариатом.       И никто не видел, что под столом, когда Кан Юнхи, дочь самого Кана Мёнсока, села, её руки дрожали от напряжения.       Ёсан вошёл в кабинет Юнхи несколькими минутами позже неё, как всегда, без стука или предупреждения. Он был, как бесцеремонный порыв ветра, напоминавший о том, что рядом всегда кто-то есть и нужно быть всегда начеку. Ёсан небрежно сел на край стола, и Юнхи, перебиравшая бумаги, удивлённо приподняла брови.       — Ты выглядишь невыспавшейся, — заметил он с ленивой усмешкой, не отрывая глаз от её лица.       Юнхи не ответила сразу, опустив взгляд и продолжая листать отчёт.       — Мог бы и промолчать, — бросила она, наконец, цокнув. Ёсан качнул ногой, привлекая к себе внимание, и Юнхи устало посмотрела на него. — Зачем ты пришёл?       — В «Хало» был инцидент, — произнёс он, будто невзначай, и потянулся за карандашом, что лежал рядом с рукой Юнхи. — Один человек погиб. Интересно, кто оказался не в том месте, не в то время?       — Почему мне должно быть это интересно? — Юнхи медленно откинулась на спинку кресла и сложила руки.       — Просто, — Ёсан крутил карандаш, продолжая изображать святую невинность, — я знаю, что в момент инцидента тебя не было.       — Ты хочешь сказать, что я…       — Нет, — перебил он, ухмыльнувшись. — Я ничего не говорю. Но будь я Арой, уже донёс бы всё отцу. Ты покинула зал, и это наводит на мысли.       Она выпрямилась и медленно закрыла папку. Руки больше не дрожали.       — Тогда, может, мне передать отцу отчёты по твоим расходам за последние три месяца? — голос Юнхи был мягким, но опасным. — Его интересуют фонды. Особенно фонды, через которые ты оплачиваешь ужины с девушками, записанными как «меценаты».       Ёсан рассмеялся, задрав голову, но, когда он снова посмотрел на Юнхи, его взгляд стал острым.       — Становишься опасной, сестрёнка, — выдохнул он, вставая. — Я знал, что этот день придёт. Главное — не забудь, кто тебя этому научил.       Он ушёл так же внезапно, как и появился, и Юнхи осталась одна. Она задумчиво смотрела в окно, за которым пробуждался день и медленно расцветал Сеул. Этот город, как и отец, не прощал ошибок, и Юнхи нужно быть осторожной, раз Ёсан её в чём-то подозревает. Тревожно теребя кулон на браслете, она вздохнула и прикрыла руками лицо, уперевшись локтями в стол.       Что ж, она спасла Сана, но ценой жизни другого человека. И теперь Юнхи не знала, что делать дальше, потому что, судя по сну, ему снова грозит опасность.       Кажется, на город надвигалась буря.