Дыхание

      Нил только еле приоткрыл глаза, как сразу его накрыло первое желание: выколоть их собственными руками. Свет над больничной койкой бил по еще влажным от слез глазам, что было просто невозможно терпеть после долгого «сна». Ощущение, что что-то прожигает его слизистую изнутри, начало накатывать стоило ему снова закрыть их. Второй мыслью Нила стало его «пробуждение». Он не понимал ни где он, ни сколько он здесь, ни зачем он здесь - Нил вообще ничего не помнил. Казалось, что еще чуть чуть и он бы забыл собственное имя. Одна мысль цеплялась за другую, а та за следующую, образуя колючий комок проволоки, который казалось разрезал все в его голове. Собственный разум никогда не был таким ядовитым, как сейчас. Он отравлял. Думать было не просто больно, это было до тошноты отвратительно. Нил прижал слабую руку к своему рту, что бы сдержать фантомное ощущение рвоты, которая казалось скоро накатит от медленно всплывающих в сознании, воспоминаний.       В голове начали мелькать картины, которые окончательно начали ломать: Кафе. Жан. Скрипка.... И тут сердце Нила замирает. Он помнит. Помнит белые волосы, которые были испачканы чем то красным и не моргающие карие глаза, смотрящие в пустоту за ним, и.. Кровь. Он не просто помнил, чувствовал ее на себе, словно прямо сейчас был облит ею с ног до головы. Ощущение стекающей жидкости, обволакивающей его тело заставляет Нила подорваться с кровати и открыть глаза. Стеклянные от слез, глаза парня перестали реагировать на свет. А может и нет, потому что спустя время он ощущает что то мокрое на своих щеках. Дыхание все время было сбитым, легкие начали разрываться от резкого перепада давления, заставляя дышать еще глубже, что бы только унять эту дрожь. Осознание произошедшего накрыло его с головой. Каждая клеточка его тела чувствует неимоверную прожигающую боль. Нил хватается за горло, резко хрипя и кажется, он сделал это слишком громко, потому что дальше он слышит звук открывающейся двери. Но Нил не видит. Да и не слышит больше, в целом, ничего. Рука медленно отпускает горло, сваливаясь на колени. Он вспоминает.

6 месяцев назад:

— Ты серьёзно хочешь взять это? - парень кривит лицо, но не останавливает. Раньше он бы в шутку забрал мучное изделие из рук Нила, ожидая дальнейшую шутливую перепалку, но в последнее время тот сам не свой. Ему не хотелось давать даже малейшего повода на ссору. Даже если такие шутки всегда были свойственны в их союзе. — Не знаю. Мне кажется это должно быть вкусно? - это действительно могло прозвучать как вопрос, и отчасти это он и есть. Нил и сам не понимал какой смысл вложил в ответ.       Всему виной преследующее его ощущение... Он не знает как его назвать. Дежавю? Возможно. Но это не определяет ситуацию полностью. Нила преследовали эти мысли теперь почти каждый день. И так уже несколько месяцев. — Не уверен. Это вредно, - не сдержавшись, сказал Моро. - но ладно, давай. Говорят у людей иногда меняются вкусы, возможно ты тот самый случай. - Жан посмотрел прямо в холодные голубые глаза, обладатель которых, кажется мысленно находится где то далеко. — Сказал бы я, если бы ты ел хоть что то из купленного сладкого за это время. Нил вздрогнул.

1,5 года назад. Начало 1 курса

      Все началось со «снов», которые Нил Джостен не может вспомнить до сих пор. Все его тело вздрагивает и ноет, а внутренности сжимаются, словно он едет в переполненном автобусе и его укачивает, когда он пытается вспомнить подробности увиденного ночью. Чувство потери чего то важного заставляет Нила чуть ли не рыдать, каждое утро; Тогда он решил не думать об этом, мало ли что теперь ему решило подкинуть подсознание. Он не хочет поддаваться этому. Всего лишь сон. Скорее всего, будь его мать сейчас рядом, а не в Лондоне, она бы ударила его со всей силы, не смотря на собственные взгляды в воспитании, которые сильно отличались от отцовских. Ей было бы просто тошно смотреть, как ее сын ломается от каких то фантомных ощущений. Они даже не реальны, что бы она могла понять его. Сон он уж точно переживет. Так он думал.       Но потом начал просыпаться почти каждую ночь. Не было слез, не было криков, не было ничего кроме всепоглощающей фантомной боли первые секунды после пробуждения. Она за мгновение полностью захватывала его тело, которое пытался успокоить Жан, также просыпавшийся вместе с ним. И граничила с желанием подорваться с места и побежать. Ему было что то нужно, он чего то хотел настолько сильно, но не помнил что именно. Осознание присутствия рядом Жана помогало, но не до конца. Отсюда пошел отсчет начала развивающейся «временной болезни» парня. Так это назвал Жан, а он просто кивнул, не желая как то это определять. Ведь так проблема обретет собственное название, а значит станет более реальной и ощутимой. Сны не могут быть реальностью, потому что если бы это было так, то он глупец, раз до сих пор не погрузился в нее.       Так проходили недели. Он даже почти привык.       Нил вышел с университета, что бы быстро забежать в продуктовый магазин и перекусить между парами. Это был действительно обычный день: утренняя пробежка под песни Grace Mitchell и совместный «завтрак», состоящий из одного кофе, с Жаном, который только вышел из душа, решив пренебречь утренней тренировкой в пользу такого недостающего сна. Надвигались экзамены, этому Нил спихнул всю их общую нервозность именно на них. И даже утренний «кошмар», который он конечно же не помнил, но чувствовал под кожей, не отдавал уже почти привычной болью так сильно. Возможно, потому что сегодня он действительно был сильно занят, что бы замечать что то в себе.       На улице зима. Снежинки осторожно кружатся в воздухе и падают, создавая лёгкий снежный слой, который наверняка уже к вечеру растает. В Нью-Йорке не так уж и холодно, как в той же Англии, где живёт его дядя. По этому снег долго и не держался. Выходя через главные ворота, Нил осмотрелся по сторонам и быстро натянул наушники и включил свой плейлист. Хотелось хотя бы ненадолго окунуться в привычный ритм жизни, просто шагая до магазинчика. Он находился сразу за поворотом в конце здания учебного учреждения, что быстро стало его главным плюсом. Спокойствие - то, что хотел бы сейчас испытать Нил, прокручивает спокойные мелодии в своей голове, пытаясь настроить музыку под себя. Он скучает по их обычным денькам с Жаном в их небольшой квартире, по тихим вечерним прогулкам, по нежным поцелуям ранним утром. Он имеет право скучать по этому, Нил слишком привык к спокойной жизни за последние года, что бы снова менять ее. Поэтому он игнорирует. Сбегает, как и привык это делать. Нил с каждым шагом старается внушить себе «я в порядке», «я спокоен», «это пройдёт», «это полный бред который обязательно пройдет», это стресс, вызванный предстоящими экзаменами. Все же в этом однозначно что то есть, эта зависимость в беге - то, что до сих пор не дает ему полностью забыть свое детство, свою суть, свою душу. Но все дает трещину; Если бы Нил сейчас мог говорить, то он бы определённо сказал что то вроде: «И вот, даже душа моя разбилась». Сбежать не выйдет. Треск сопровождается таким громким звуком, кажется почти оглушает Нила, что уже на половине пути к земле. Ноги предательски, не поддаваясь контролю, поджимаются, а глаза закрываются.       Нил открывает глаза, сразу же чувствуя холод. Не тот, который исходит от земли, покрытой снегом, а изнутри. Его трясет. « Я ненавижу это. Я в порядке » Он не хочет думать, собирая себя по кусочкам на этой мокрой, от внешнего тепла тела, земле. Он должен встать. Должен. И он встает, беря в руки отлетевшие расколотые пополам наушники и выкидывает их в ближайшую мусорку.

6 месяцев назад

— Да, возможно ты прав. - Нил аккуратно кладёт упаковку чего то карамельного обратно на витрину, и борется с ощущение неправильности этого действия. Он чувствует, что еще немного и он действительно не сможет бежать: ночные кошмары он мог игнорировать; обмороки в течении дня разбивали его второй раз за день, но он мог сбежать, но вот ощущение, которое появилось сегодня:как будто бы он что то упускает, сто оно на самом деле реально просто он не может найти. Он не мог. Это то чего Нил не может понять Они еще какое то время ждут их прохладные напитки, так и не взяв ничего из еды, и наконец выходят из здания, в котором им уже становилось жарко, не смотря на наличие не маленького количества кондиционеров.       Нью-Йорк славился своим быстрым темпом жизни, в котором кто-то вечно куда то спешит. Бега среди каменных джунглей - как назвал это дядя Стюард, когда тот сказал, что поступил в университет в Америке. И даже жаркий день не стал исключением для этого города. Жан, взяв за руку Нила протискивал их сквозь толпу туристов у какого то камня, потом они оба поморщились, увидев каких то вандалов рисующих странные каракули в переходе. Вместе они давно никуда не выходили. Совместные пары по философии и английскому они не могут брать в расчет, а проживание в одной квартире это не совсем одно и тоже со свиданием. Куда как раз его и пригласил Жан вчера вечером, пока Нил был обложен со всех сторон учебниками. Его партнёр ействительно делал все, что бы он чувствовал себя в порядке. Да, он мог наседать, вредничать, используя свой язвительный язык, но не пересекал невидимую черту. Никогда. Даже если переживал, даже если последние несколько месяцев у Нила «необратимая болезнь» и Жан не знает никаких подробностей причины. Сны - все что он знает. И он действительно не задает лишних вопросов, а Нил не хочет об этом говорить, потому что не хочет придавать этому значимость. Они уже подошли к небольшой калитке, за которой был небольшой сад. Его, конечно, сложно так звать: скорее маленький зелёный островок, сделанный специально, что бы тот был главной изюминкой заведения. И в целом получилось у них неплохо: светлые круглые деревянные столы, были разделены небольшими деревьями с широкой листвой, создавая некую иллюзию приватности. Столиков в целом было около пяти, не так уж и много. Возможно, Жану пришлось постараться что бы забронировать стол, что совершенно не клеится с тем, что его пригласили сюда только вчера. — Жан, это конечно очень мило, но тут даже ты перестарался,- Нил растягивается в небольшой улыбке, беря в пальцы цветок с дерева рядом с ним. — Я чувствую себя принцессой, это ты довел меня до этого. — Прямо сейчас ты похож на Белль, - ухмыляется в ладонь Жан, рассматривая голубые глаза Нила, которые сочетаются с желтыми цветами у его пальцев. — Значит ли это, что ты чудовище?, - заговорщически шепчет Нил, пока официант раскладывает меня на столе и отходит в сторону на несколько метров, ожидая, когда он понадобится. — Возможно, в какой то степени, но боюсь, что я в твоих глазах больше похож на Мисс Поттс, - также шепчет Жан, подыгрывая обстановке, пока берет меню и начинает изучать его содержимое. — Ты, как обычно, совершенно прав. - Нил убирает руку от цветка, разглядывая меню. Оно было скудным его очень скромному по мнению. Но в подобных заведениях по другому и не бывает, сюда приходят в основном такие, как Жан. Выросшие в кругах высшего общества, желающие вкусить все самое необычное и экстравагантное в этом мире. Но Нил не был против, если это Жан. — Тоже хочу угадать, - сказал Нил, смотря прямо в глаза Жану. — Ты же точно пришёл сюда не ради меня, а Château Haut-Batailley? - кладя меню на стол, говорит он. — Ты точно хорошо меня знаешь, надеюсь тебе не слишком обидно. - также кладя бумажку, продолжает шептать Жан с французским акцентом. — О нет, я точно не собираюсь разделять Вас с такими шедевром, Мисс Поттс. - Нил снова слегка улыбается. Они сделали заказ, который конечно же включал в себя два бокала того самого французского вина, и продолжили разговаривать разговаривать фразами из разных диснеевских мультиков еще какое то время. Никто из них не то что бы и любил эти мультики, и это не было их какой то особенностью. Причина такого поведения до чиста проста: недавно к ним приезжала младшая сестра Жана, которая почти заставила (заставила) их смотреть целых марафон на канале Дисней.       Жан и Нил познакомились еще в детстве: их родителя вели совместный бизнес, если мафию можно так назвать. И оба сошлись на том, что им определённо не нравятся их семьи со своими отвратительно неправильными «традициями». Для примера причины, можно взять даже историю их знакомства, которая произошла во время того, когда отец Моро ударил сына, а маленький Натаниэль это увидел, пока сам прятался от собственного. В тот вечер проходил какой то светский ужин в их доме: много гостей, выпивка, громкие разговоры, которые изредка сопровождались неприятным смехом. От всего этого восьмилетний Натаниэль и прятался. Он ненавидел этот шум, потому что боялся того, что может в нем скрываться. Ненавидел людей, которые находились почти всегда. Но впервые Нат увидел кого то в этом доме, кто не издевается, а над кем издеваются. Кроме его самого. Третим в их компании стал Кевин, который также по стечению определенных обстоятельств стал третьим в их компании, но намного позже. Когда Натаниэль Веснински уже был Нилом Хэтфордом, а Жан был уже не во Франции. А с того времени, иногда казалось, прошло не так много времени. — Жан, ты злишься?, - наконец задает вопрос Нил. Они не особо говорили об этом по его собственной инициативе. — Нет. Но я переживаю и ты знаешь об этом, - Жан сжимает вилку в своей руке, поднимая взгляд на собеседника. — У тебя в любой момент может пойти кровь во сне, ты просыпаешься по среди ночи весь холодный. Нил, ты падаешь в обмороки. Если бы твой дядя не заставлял тебя проходить обследования, то я бы не шутил про «неизлечимую болезнь». - наконец выдал часть мыслей Жан. Моро искреннее любил Нила: сначала как друга, потом как партнёра. Они не совсем как те голубки из фильмов о отношениях и безграничной любви. И точно не «принцесса и чудовище». Они пара, партнёры, они почти всегда были вместе и через многое прошли. Жан доверяет Нилу, а тот ему. По этому видеть как Нил скрывает от него что то, не то что бы больно... Просто вводит в непонимание: у него не онкология, не венерическое, в конце концов даже о мафии переживать не стоит. Это все не то. Так что так сильно пугает Нила каждую ночь? — Да, - и Жан прав. Нил не должен скрывать это. Но не может заставить себя рассказать больше. Не потому что это больно и не потому что ему неприятно было бы говорить о снах... Потому что. — Мне кажется, причина в том, что это вызывает у меня зависимость. Моро ставит только что поднятый бокал вина на стол и внимательно изучает голубые глаза напротив. — Это «что-то», что вгоняет меня в ужас на утро, но не потому что страшно, а потому что нестерпимо хочется обратно. Обратно к чему то, что я не могу вспомнить. Если сравнивать это с завистью от наркотиков, которые тебе вкалывают и ты об этом не помнишь, то было бы примерно похоже. - на выдохе говорит Нил, но он не может остановиться, пока не скажет основную мысль. — И это то, что принадлежит мне. Я не хочу этим делиться, хочу разобраться сам. — Хорошо, - прерывает его Жан, протягивая руку к чужому лицу. — Это удивляет, но.. «Это» нормально.- прошептал Жан так тихо, что Нил наконец поднял свои глаза и понял, что все это время сжимал нож в руке, которым до разговора пытался разрезать курицу. Нил осторожно кладёт нож на стол, не прерывая взгляда с Жаном. Тревога постепенно снижается, потому что больше нет чувства вины за выбор между секретом и его отсутствием. Они не привыкли к первому варианту, но Жан позволяет этому остаться между ними, не подвергая сомнению их не озвученную договорённость о обратном. Он не ошибся - его поймут, что бы он не сказал. Потом что это Жан Моро, его напарник, его партнёр. Нил осторожно берет чужую руку на своем лице, в свою и тянет на себя через стол, приближая чужие губы ближе. Жан наконец то выдыхает и улыбается в поцелуй, в который его втянули. На их губах еще остаётся вкус доверительных слов, которые были сказаны минутой ранее, что делает поцелуй более медленным и трепетным. Нил отстраняется первым и, смотря на чуть приоткрытые серые глаза. Жан кивает и также садится обратно на свое место.       Они выходят из тихого двора, когда солнце уже на горизонте. Сквозь стеклянные джунгли сложно увидеть закат, но тот хорошо переливается по зеркальной поверхности зданий, создавая вечернюю, даже немного романтичную, атмосферу. Жан и Нил по пути домой, в их квартиру, обсуждают какой то фильм, который то ли хотели посмотреть, то ли осудить за его существование. Почему то у обоих ощущение, что они потратят зря время, если все начнут его смотреть. Город все еще движется в привычном ритме: на улицу вышли музыканты и раскладывали свои инструменты, начали собираться люди, желающие послушать молодых артистов, кто-то уже даже танцевал. Эта часть Нилу нравилась. Жизнь - вот, как он бы описал эти моменты. Ему действительно всегда не хватало такой атмосферы в его жизни, свободы. Было что то приятное в том, что бы находится среди такого ритма. Можно было на секунду подумать, что он может остановиться, не бежать. А просто наслаждаться. Треск. — Нил, у тебя кровь из носа опять, - Жан начал искать что нибудь в сумке что могло бы послужить заменой платков, потому что те он с собой, к собственному удивлению, не взял. Нил не слышал слов, сказанных ему. Он смотрел куда то вперед, чувствуя, как теряет равновесие и падает. Опять.

***

      Он чувствует ощущение тяжести на своём затылке, но это моментально успокаивает и, не смотря на какую то новизну действия, это кажется привычным. Одно сплошное противоречие. Нил открывает глаза и его пробирает дрожь от встречи с темными карими глазами напротив него, смотрящих, казалось прямо в сердце. Золотой отлив в них притягивал, как зыбучий песок и заставлял заземлиться. Его взгляд пробирает глубоко в грудь, под лёгкие, сжимая его так, что бы Нил мог успокоиться не переходя ни одной черты. Ни одна грань его разума не была близка. Он сейчас балансировал на опорах, чувствуя, что стук сердца замедляется, а мир проясняется. И почему то Нилу хочется плакать от яркости мира вокруг, словно ему только что сначала показали, как дышать, а потом сняли тусклые линзы, заставляя глаза слезиться от непривычного мира. — У тебя проблема. И заключается она в том, что ты тратишь время и силы на всякую ерунду.- говорит достаточно грубоватый, но почему то осипший голос. Нил еле осознает смысл сказанной фразы, сконцентрироваться на фразе слишком тяжело, когда его прожигают таким полным ненависти взглядом, который почему то только притягивает. Инстинктивно. — «Это» - не ерунда,- отвечает Нил, сам не осознавая. — «Этого» нет.- легко парирует парень, продолжая прожигать его до мурашек. Кожа на затылке чуть стянулась, значит его схватили сильнее, крепче. И Нил расслабляется. Впервые так, как казалось за всю жизнь не сможет ни разу. У него не было явной причины на такую реакцию. Ему сказали, что «этого» нет. То, что он держит в секрете от Жана, то что заставляет его сердце стучать сильнее, просыпаясь утром, чувствовать себя умирающим щенком на грязном асфальте. Ничего этого нет. И возможно он не понимает полноту фразы, сказанной ему сейчас, именно потому что она вырвана из контекста. Но Нил чувствует, что все не так, как могло бы ему показаться вначале. Это что то большее. В этой реальности всегда «это» значит больше, чем кажется сначала. Нил только в этих коротких отрывках сна или «галлюцинаций», что развились позднее на фоне тревоги, мог вспоминать все, что видел ранее. Все то, что у него отбирали, когда он открывал глаза утром, он мог чувствовать в этом мгновении. И это вызывало в нем зависимость, жажду, желаний. В голове мелькают сотни фраз, прикосновений взглядов за которыми он наблюдал в своих снах. Пока они не проводят его к тому, что он не видел. Никогда. Звук ломающихся костей, пробирает до мурашек, а металлический запах пробивает нос, заставляя кашлять кровью на паркет. Над ним возвышается тот, чей взгляд он не спутает ни с кем. Он по сей день видит его отголоски в собственном отражении - отец. Нил осознал, что находится в своем худшем кошмаре, это то, куда привело его собственное желание увидеть больше, коснуться чего то более важного. Пусть и не надолго. И он терпит, не слышит собственные крики, потому что уже мёртв, но по нему продолжают бить тесаком с тупым лезвием, словно он действительно просто туша животного на скотобойне. Внезапно его снова ослепляет вспышка, унося из подвала, залитого собственной кровью. Тут в первые Нил начинает надеяться, что забудет все, что видел, когда откроет глаза. Но не забывает. Не может, когда видит его всего залитого кровью, пока одна рука не естественно выгнута в строну, а в ногах открытые переломы. Глаза, медового цвета, что успокаивали его каждую ночь, заставляя желать обладать всем временем мира, что бы замедлить его; смотрят в пустоту. Они больше не горят, не смотрят, не изучают, не успокаивают, не хотят, они ничего... Нил больше не хочет. Натаниэль больше не может. Абрам не верит.