Семь вечеров

Проснулся Женя медленно, будто его вытолкнули из сна, а не разбудили. Он не открыл глаза сразу — полежал, прислушиваясь к тишине. Где-то за стеной хлопнула дверь, на потолке чуть вибрировал кондиционер, а сквозь шторы пробивался слабый свет — не рассвет и не день, просто серость. Городская. Под влиянием беспокойного сна он разбросал простыню, подушка уползла под кровать, а сам Женя лежал в неуютной тишине гостиничного номера, глядя в потолок, где тускло дрожал прямоугольный свет от дешёвого ночника. Гостиница не была плохой. Просто — как и всё здесь — равнодушной. Пластиковая карточка вместо ключа всё время не срабатывала с первого раза. Дверь щёлкала с запозданием, в коридорах гудели кондиционеры, а ковровое покрытие под ногами было таким мягким, что возникало ощущение, будто ты не идёшь, а плывёшь — между чужих дверей, чужих запахов, чужих голосов. Женя сел на кровати. Тело болело от бездвижия. В номере было как всегда: холодновато, сухо, пахло чем-то универсальным — смесью чая и порошка из постельного белья. Отель был безликим — как и хотел. Пластиковые карточки вместо ключей, тусклые лампы, мягкие ковры в коридорах, у которых никогда не запоминается цвет. Даже номер на двери — 312 — не цеплялся за память. Женя плеснул воды в стакан, не сел — просто стоял посреди комнаты, чувствуя, как пустота аккуратно касалась его плеч. Он не ждал ничего. Не планировал. Просто не хотелось оставаться здесь. На улицу вышел ближе к одиннадцати. Привычным жестом накинул пальто на кофту — тепло не было, но и мёрзнуть не хотелось, и сунул в карман шоколадку. Шёл, как будто случайно — без направления, без повода. Торговый центр оказался «на пути», даже если этот путь был кругом. Здесь тоже всё было привычно. Мерцающие вывески, запах фастфуда, тонкая музыка, расползающаяся эхом. Пространство напоминало полузаброшенный вокзал ночью — свет есть, люди нет. Так казалось в первые несколько минут. Люди, уставшие от себя. Скользящие по плитке кеды, редкий смех подростков, охранник с лицом вечного «неположено». Всё было на своих местах. И именно это Женя и искал — привычное, невызывающее. На третий этаж он поднялся почти машинально. Лёгкий скрип эскалатора, чуть тусклый свет. Кинотеатр. Илья. Но Ильи не было. За стеклом — пустота. Отчётная книга раскрыта. Пластиковый стаканчик с трубочкой, уже без напитка. Как будто кто-то только что вышел и вот-вот вернётся. Женя чуть замедлил шаг, уже собираясь уйти — но в этот момент услышал шаги. Из-за угла появился Илья, с ведром попкорна, в бейсболке набекрень, со слегка встрёпанными волосами. Он выглядел не как кассир или дежурный, а как мальчишка, которого только что выдернули из другого мира — живого, яркого, пахнущего маслом и сладкой кукурузой. Но главное — он удивился. По-настоящему. И сразу — обрадовался. Это было видно не только по улыбке, но по плечам, которые сразу перестали быть напряжёнными, по тому, как чуть быстрее зашагал к стойке, почти не заметно. — А вы снова здесь, — сказал Илья. Голос мягкий, чуть хрипловатый, с улыбкой, которая шла от глаз к губам, а не наоборот. — Я обещал. — Я думал, вы из тех, кто говорит — и уезжает. Или просто был мимоходом. — Я всё ещё мимоходом, — пожал плечами Женя. — Но, кажется, не смог пройти мимо. Илья усмехнулся, вытер ладони о джинсы, как будто собирался с чем-то важным. — Тогда… снова я выбираю? — Конечно. Мне ведь всё равно. — Вам не всё равно, — отозвался Илья. — Просто вы ещё не начали спорить. Это разные вещи. Он выбрал японский фильм. Почти без реплик. Женя не стал запоминать название. Зачем, если сам вечер, само действие, важнее любого названия? — Могу дать потом название. Но если не захотите — просто помните его как «тот фильм про Японию». — А если я не запомню? — устало усмехнулся Женя. — Тогда это будет ваш выбор. Илья быстро щёлкнул мышкой. Экран мигнул. Билет появился из автомата. — Чай будете? Он с корицей. Уже немного остыл, но всё равно хороший. Женя не ответил сразу. Из пальто достал шоколадку, положил её на стойку. — Тогда вот вам десерт. И всё было сказано. Без флирта, лести или безразличия. Без нужды в большем. Просто обмен. В зале он сел на прежнее место. Темнота обволакивала. Чай пах прошлым летом — давно, но вдруг остро. На экране герои молчали, двигались легко, как будто их касался только ветер. Женя не анализировал. Не искал смысла. Он просто смотрел. И где-то на периферии чувствовал: за стеклом — взгляд. Не навязчивый. Не требовательный. Просто — присутствующий. Как будто Илья сидел там не для того, чтобы наблюдать, а чтобы быть рядом, на всякий случай. Если понадобится. Это удивительно успокаивало. Когда фильм закончился, Шварц не пошёл сразу. Остался в кресле. Ловил послевкусие. Пытался не разрушить. Шаги раздались спустя пару минут. — Вы, кажется, начинаете смотреть и для себя, — сказал Илья, подходя. — Пока просто не мешаю, — ответил Женя. Илья сел рядом. Не впритык, но достаточно близко. — Завтра будет смешное. Странное. Потому что дышать надо, а не только чувствовать. — А если я не приду? — Тогда я буду ждать. Всё равно. Женя посмотрел на него. Не в упор — в угол глаза. Слово «ждать» прозвучало как обет. Без пафоса, но с чем-то тоскующим внутри. Они встали одновременно. Как по команде, которой не было. У дверей Женя сказал: — До завтра. — До завтра, — повторил Илья. Почти шёпотом.