Семь вечеров

Солнце пришло неожиданно. Как будто город вспомнил, что может быть не только серым. Свет падал на стены гостиничного номера косо, полосами, рисовал на полу узоры от жалюзи. Женя проснулся от тепла. Не от будильника. Не от тревоги. Просто — открыл глаза и понял, что тело не сопротивляется утру. Он потянулся, закинул руку за голову и замер, глядя в потолок. Сегодня в нём не было ничего тяжёлого — ни мыслей, ни решений, ни даже привычного щелчка «встать». Он просто позволил себе лежать, слушать, как скрипит улица: глухие шаги, звук мотора, чья-то спешка, чужие разговоры, все ещё далёкие от него. После душа — простая одежда: тёмное пальто, мягкий свитер, шарф. Он вышел, не зная, куда. Город не звал, но и не отталкивал. Его равнодушие теперь казалось мягким, как фон, к которому можно прислониться. Он заметил котёнка у стены старого магазина. Рыжий, грязноватый, но по-своему гордый. Лапки поджаты, хвост обмотан вокруг тела. Он не звал и не приближался. Только наблюдал — с таким молчаливым вниманием, как будто Жене уже давно следовало бы появиться здесь. Шварц присел рядом. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Потом он осторожно снял шарф, завернул животное и прижал к груди. Котёнок не сопротивлялся, не мяукал. Только положил морду на его грудь и закрыл глаза, тихо мурлыча. Ветеринарная клиника была недалеко — уютное, слегка облупленное здание, где на входной двери висела бумажная табличка с надписью «Часы работы: ***». Женя постучал. Открыла женщина в голубой униформе, с тёплым, уставшим взглядом. — Нашли? — спросила она, уводя их внутрь. Помещение пахло стерильностью, сухими кормами и чем-то успокаивающе-сладким. Женя молча протянул шарф. Котёнка сразу передали помощнице, а его самого усадили за стойку, заполнять анкету. Строки были простые — дата, место находки, внешнее состояние, прививки (отметил «неизвестно»). В графе «имя» он долго держал ручку на весу, а потом просто оставил прочерк. — Имя? — уточнила администратор. — Пока нет. Он… просто котёнок. — Телефон? Чтобы мы могли связаться. Женя чуть замялся, но вписал номер. Свой. Впервые за долгое время он оставил его не для службы доставки и не для гостиничной анкеты. Он даже написал аккуратно, разборчиво — как будто надеясь, что позвонят. Перед уходом он посмотрел на маленькую стерильную комнатку: котёнок уже спал. Мелко дышал, не шевелясь. Женя задержал взгляд на чуть подрагивающем боку, на маленьком розовом ухе, прижатом к меху. — Я навещу его, — сказал он, и сам удивился тону. В нём не было обещания — только уверенность, будто это было само собой разумеющимся. На улице он долго просто шёл — не туда, где жил, а туда, где не чувствовал времени. Он думал, как бы его назвать. Мысли плавали между цветами, именами актёров, старыми книгами. Ни одно не подходило. Всё звучало не так. Имя ещё должно было прийти само. Витрину цветочного он заметил случайно. Свет ударил по стёклам, в них отражались его собственные шаги. И среди десятков букетов он увидел одну розу — красную, насыщенную, живую. Женя вошёл, попросил её. Без упаковки. Просто стебель, листья, цветок. — Кому подарите? — спросила продавщица, лениво отрывая чек. — Не знаю, — ответил Женя, а потом, спустя паузу: — Кому-то, кто этого не ждёт. Она посмотрела на него с легким удивлением, но не переспросила. До торгового центра он дошёл к вечеру. Было люднее, чем раньше: пары с пакетами, шум подростков, скрип тележек, запахи сладкой ваты и жареного. Женя чувствовал себя не одиноким, но отдельно стоящим — как будто весь этот шум был вокруг, но не касался его. Он поднялся на третий этаж. Кинотеатр жил — кассы звенели, кто-то смеялся у автоматов с игрушками. Женя задержался у стойки попкорна, купил большое ведро — на удивление сладкий, карамельный, как в детстве. Касса была на месте. За стеклом — Илья. Сегодня без шапки, в чуть мятой рубашке. Он листал блокнот, опираясь локтем на стол. Когда Женя подошёл, он поднял глаза — и взгляд был как вспышка. — О, — сказал Илья, медленно расплываясь в улыбке. — У вас сегодня… новенькое. Женя протянул розу. — Просто хотел подарить. Илья взял её двумя руками. Не спеша. Так, как берут что-то важное, даже если не понимают, почему оно важное. — Я её поставлю рядом. Пусть смотрит, как я работаю. — Надеюсь, она будет молчаливым критиком. Илья задумался. Легко щёлкнул мышкой, выбрал фильм, который шёл на экранах на тот момент. — Сегодня будет «Пророк: История Александра Сергеевича Пушкина». Это довольно интересно и, может, даже нужно. И не беспокойтесь — на этот раз ничего не будет скучного. Даже если вы не думали о Пушкине с детства, он заслуживает внимания. Тем более, что режиссёр молодой. Женя кивнул, и хотя ему не очень хотелось ничего знать о русской литературе, по крайней мере сегодня, но он почувствовал, что Илья точно выбрал что-то подходящее. На его губах появилась лёгкая усмешка, как будто этот фильм был чем-то, что он точно должен был увидеть. Илья пробил билет, а Женя тем временем понёс ведро в нужную сторону. Весь зал был заполнен, но они нашли свои места в темном углу, почти в самом центре. За фильмом было легко следить с самого начала — Женя просто сидел, поглощая картинку на экране. Кадры сменялись быстро, мужчины в форме, разговоры, в которых было больше власти, чем человеческого, но на самом деле всё сводилось к тому, что Пушкина — живого, неразрушимого — всё равно не победить. Илья сидел рядом, поглощая попкорн, и время от времени бросал взгляды на лицо Шварца — его реакцию, то, как тот поглощал каждую сцену, как отражалась каждая строчка на его глазах. И хотя фильм был серьёзным, этот момент был особенно важен для Ильи — он видел, как Женя переживал то, что происходило на экране. И в тот момент понял, что их разговоры становятся всё менее формальными, всё более личными. Когда титры пошли вверх, Илья не спешил вставать. Женя тоже не торопился. Он даже не заметил, как задержался в кресле — словно ещё не готов был уйти. Виногорский всё же поднялся первым и немного неожиданно предложил: — Если хочешь, можешь взять мой номер. Будем держать связь, а то вдруг ты решишь опять появиться. Женя развернулся, чуть замедлил шаг и достал телефон. Несколько секунд, и вот они обменялись номерами. Тот момент был словно очень лёгким. Женя не знал, что и сказать, но слова Ильи были как напоминание: «Ты можешь возвращаться сюда, когда угодно». Они оба почти одновременно направились к выходу. Когда Женя уже переступал порог, Илья застыл, посмотрел на его фигуру и вдруг подумал: Император… Женя был похож на актёра, который играл Николая Первого в фильме, его силуэт, его ход — что-то в этом было. Может, даже внешность. Женя, с его немного отстранённым взглядом и уверенностью, казался более значимым, чем просто случайным гостем в этом месте. Но Илья ничего не сказал. Просто проводил его взглядом, и какой-то образ в душе стал совсем чётким. Император, — снова пронеслось в голове. — Мой император. — Уже скорее как утверждение. А роза так и лежала на столе, в окружении ручек, чашек, компьютера, небольшого мусора и прочих привычных вещей.. а ведь она могла быть в вазе..