Семь вечеров

Женя проснулся в незнакомом месте — и впервые за долгое время это не вызвало тревоги. Открыл глаза, и вместо бетонного потолка гостиницы увидел мягкий свет, пробегающий по светло-серой штукатурке, полуоткрытые жалюзи, книжную полку с чёрной камерой на краю. Он не сразу вспомнил, где находится. Но потом запах кофе из кухни, чуть слышный топот лап и тонкая линия уютного беспорядка всё сложили в одно: он у Ильи. Уже как пару дней. Он перевернулся на спину, положил ладонь на тёплый подоконник и посмотрел в потолок. — Неделя, — прошептал он. — Всего неделя. И за эти семь дней он успел уволиться с работы, которой боялся, перебраться в город, где ничего не знал, поселиться в отеле, найти котёнка, отнести его в ветеринарку, встретить человека, с которым вдруг стало спокойно. Переехать. Да, формально — пожить. Но вещи уже разложены, зубная щётка стоит в стаканчике рядом с чужой, рубашки висят в шкафу. А главное — его здесь ждут. Или хотя бы не выгоняют. Он поднялся, оделся не спеша: тёплый свитер, штаны, носки в полоску. На кухне было прохладно. Полумрак, чайник, стопка тарелок, белая записка с почерком Ильи: «Заварка в верхнем ящике. Я до пяти. Забери, если сможешь, Ржавика. Не забудь, купить всё нужное.»

Илья

Женя усмехнулся. — Ржавик, конечно. Как я мог забыть. Он пил чай стоя, глядя в окно. Район был тихий, почти пустынный по воскресным меркам. Несколько человек спешили по тротуару, в сквере пробежал кто-то с собакой. Он достал телефон, пролистал почту. Несколько писем из агентства. Он удалил их сразу. Перед выходом зашёл в ванную — там на полке уже стояли его гель и шампунь. Рядом — Ильин, с другим запахом, другим цветом, но стояли они так, будто всегда стояли вместе. Мелочь. Но от этих мелочей становилось теплее. Он дошёл до ветеринарной клиники пешком — маршрут уже был знаком, город немного приоткрылся за эту неделю. В клинике его встретила та же женщина в зелёной форме. Ржавик уже сидел в переноске, вильнул хвостом и громко мяукнул, когда Женя наклонился. — Он ждал, — сказала ветеринар. — Кусачий, но ласковый. Всё в порядке. — Спасибо, — Женя погладил переноску. — Мы постараемся быть хорошими людьми для него. По дороге обратно он зашёл в зоомагазин. Купил лоток, наполнитель, корм — всё, что советовали. Потом поднялся домой. Ржавик тут же спрятался под диван и долго не выходил. Женя оставил еду, расставил миски и начал убирать. Тщательно. Не потому что грязно — просто хотел, чтобы Илье было приятно вернуться. Чистая раковина, свежий воздух, расправленные подушки. Даже окно приоткрыл — только чуть-чуть. После уборки он поставил кастрюлю, начал готовить соус. Соус получался густым, с чесноком и пряностями. Он поджарил хрустящие кусочки хлеба, выложил сыр, достал из холодильника лимон, порезал его в воду. Всё казалось важным. Почти праздничным. Илья вернулся чуть позже шести — усталый, в расстёгнутой курткой, с торчащим пакетом из винного. В прихожей он сразу скинул ботинки и замер, когда из кухни показалась мордочка Ржавика. — Он дома?! — Илья расплылся в улыбке, поставив пакет прямо на пол. — Забрал днём, — ответил Женя, вытирая руки о полотенце. — Почти сразу освоился. Уже всё обнюхал, покусал тапок и попытался залезть в холодильник. А полчаса назад... ну... Он указал в сторону лотка в углу. Илья метнулся туда, будто это был шедевр современного искусства. — Он сходил? Сам? С первого раза?! — Илья повернулся, сияя. — Боже, это... это же... ты прикинь! Он встал на колени, раскрыл руки, и Ржавик, как по команде, шагнул навстречу. Илья аккуратно, почти благоговейно поднял его, прижал к груди. — Маленький ты зверь... гений, а не кот. — Только аккуратно, — Женя подошёл ближе. В голосе была нежность. — Он ещё слабый. Шарик, не броневик. Не дави его. Илья рассмеялся, осторожно поцеловал кота в лоб и отпустил на пол. Тот немедленно юркнул под стол. — Я купил вино, кстати, — Илья поднял пакет, вытаскивая бутылку. — Не знаю, красное или белое, взял наугад. Мне продавец сказал: «Вот это как раз под вечер». — Сегодня всё под вечер, — отозвался Женя и пошёл на кухню доставать бокалы. Ужин был почти готов. На плите доразогревался соус, в духовке доготавливались булочки. На столе стояли две свечи, зажжённые не из романтики — просто из желания сделать вечер не серым. За окном уже опускалась ночь. Они ели молча, с удовольствием, кидая друг другу короткие взгляды. Вино оказалось лёгким, фруктовым, с чуть терпким послевкусием. С каждым глотком становилось теплее, уютнее. Женя рассказывал, как Ржавик пытался забраться в стиралку, как пару раз чихнул, а потом обиженно посмотрел, будто его кто-то специально подставил. Илья смеялся, уже наполовину сполз с кресла, волосы растрепались, щёки порозовели от вина. Он наливал и себе, и Жене, лениво потягивался, однажды даже попытался заиграть с Ржавиком, держа шнурок от капюшона, но кот быстро сбежал обратно в своё укрытие, гордо фыркнув. Позже, когда ужин был съеден, вино почти допито, и Ржавик окончательно уснул, свернувшись на пледе у батареи, они перебрались в комнату, сели на пол, а Илья вытащил из-под кровати гитару. Она была старая, с затёртым корпусом и чуть ржавыми струнами, но по-прежнему звучала — если постараться. — Я в детстве ходил на кружок. Месяц. Потом порвал струну и больше не вернулся, — виновато признался Илья, пощёлкав аккорды. — Это не повод тыкать её, как кочергой, — лениво откликнулся Женя, и подошёл ближе. — Покажи, что хотел сыграть. Илья криво поставил пальцы на гриф. Женя посмотрел на это с молчаливым ужасом, вздохнул, сел рядом и без особой деликатности дал ему лёгкий подзатыльник: — Ну ты издеваешься? Это что вообще? Это не аккорд, это крик души какого-то недовольного табурета. Илья издал писк, но не отодвинулся. Женя склонился, поправил левую руку, аккуратно прижал нужные струны, а правую повернул чуть иначе. — Вот. Теперь попробуй. Звук был мягкий, уже знакомый — и Илья заулыбался, гордый собой, как школьник, впервые прыгнувший выше планки. Женя смотрел на него с тем редким видом, когда в глазах было и веселье, и тепло, и немного нежности. — Учить тебя — это как гладить ежа. Но, наверное, стоит попробовать. Илья снова ударил по струнам. — Только не гладь против иголок, ладно? — С тобой, Виногорский, других вариантов нет. Они смеялись, сидя рядом, в ночной квартире, и гитара звучала, пусть не идеально, но по-своему честно. Так звучат вечера, которые становятся памятными не из-за событий — а из-за людей. В какой-то момент они замолкли совсем. И, может быть, дело было в вине, а может, просто в накопленном желании, но когда Илья повернулся, чтобы сказать что-то ещё, Женя уже смотрел на него. Мягко. Словно знал всё, что будет дальше. Они не торопились. Ни в действиях, ни в словах. Всё было как-то естественно. Пальцы на руке. Плечо у щеки. Мгновение, когда один склонился, а другой не отстранился. И всё стало тише. Глубже. Женя запустил руку в его кудри, на последок оставив ленивый поцелуй, хотя скорее просто прикосновение губ к губам. Отодвинулся, улыбнулся и взгляд потеплел. — Спасибо. — За что? — Виногорский непонимающе хлопал ресницами, медленно переваривая все происходящее. — За всё.