Смертники

Четверг. — М-мне очень... очень жаль, – девушка в медицинском халате нервно поправила очки. Сидящий рядом с ней по ту же сторону стола мужчина отвернулся к монитору. Ага. Вот оно как. Интересно. Вообще, Санс должен был догадаться о – эм – масштабе проблемы, когда посреди приема кардиолог встал, попросил его извинить и вышел. А спустя время вернулся вместе с этой нервной девушкой в очках, на бейдже которой над именем красовалось «паллиативный психолог». Вообще прекрасно. И вот теперь эти замечательные, правда, мало ему знакомые люди сообщили эту информацию и просят не расстраиваться (по крайней мере, не закатывать истерику), а сами выглядят так, будто это им – ну или их близким – только что зачитали диагноз и перспективы. Почему они так расстроены? Нет, правда, им-то что? Они его даже не знают. И – страшная мысль: неужели все, на что он теперь способен – расстраивать людей вокруг? Это же прямая противоположность его целям. «эй, вселенная! когда я говорил, что хочу вызывать у людей слезы, я имел в виду слезы от смеха, так-то» М-да уж. Надо срочно брать ситуацию в свои руки. — да не переживайте вы так, – Санс натянул привычную улыбку, мысленно кланяясь воображаемой публике. Начинать шутить, не имея панчлайна – та ещё работёнка. — П-простите, вы ув... уверены, что понимаете... то, что я в-вам сказала? – девушка слегка нахмурилась. — ага, предельно. бывает, – Санс пожал плечами, – у меня теперь задача в духе домашнего хомячка. — Т-то есть? – психолог перевела взгляд на сидящего рядом коллегу, словно пытаясь найти в нем поддержку, однако он продолжал с интересом рассматривать монитор, на котором, впрочем, ничего нового не происходило. — показать детям смерть, – он развел руками, – знаете, засосаться в пылесос? или, там, помереть от страха во время салюта? Мужчина тихо фыркнул в ладонь, на которую опирался, закрывая рот. Девушка же выглядела ещё более рассеянной. — Вы... э... воспринимаете свою смерть, как нечто смешное? Да Боже, он не хотел ее пугать! Надо срочно увести шутку в какую-нибудь... менее мрачную сторону. — ...что особенно забавно, учитывая то, что ем я, как хомяк, – проигнорировав ее последний вопрос, закончил Санс. Неожиданно подал голос кардиолог, лениво листавший его медицинскую карту: — Забавно это слышать от человека с дефицитом массы тела в истории болезни. Ну, хоть этому забавно... — так я и говорю: как хомяк. про человека речи не было, – Санс пожал плечами, лихорадочно пытаясь придумать, куда, в случае неудачи, ему придется уводить шутку. Рассмешить врачей, оказывается, очень сложно. Психолог хихикнула. Опустила голову, стыдливо прикрыв рот ладонью, словно в смехе было что-то неприличное, и тихо-тихо, пытаясь подавить себя, засмеялась. Ну слава звёздам! Царевна Несмеяна, блин. Остаётся добивающий, чтобы эта улыбка не слезала с их лиц хотя бы полчаса. — извините, мне нужно выйти, – Санс встал и, уверенным жестом открыв шкаф, остановился прямо перед ним. Да ладно. Это же классика. Почти Чарли Чаплин. Неужели не смешно? — Вы... хорошо себя чувствуете? Ой да ради всего! Серьезно?! Его теперь что, все будут воспринимать всерьез? — ага, отлично. сейчас вернусь. Ладненько, всерьез – так всерьез. Но порадовать их он обязан. — кстати, ни у кого из вас ведь нет диабета второго типа? для друга спрашиваю. Синхронно отрицательно помотали головами и после переглянулись, растерянные. И слава звёздам. Очень удачно, что недалеко от кабинета стоял автомат с кофе. Нет, кофе лучше не брать – слишком... взрослый, скучный. С привкусом недосыпа и пятидневной рабочей недели. Нести два стаканчика, одной рукой опираясь на трость, было довольно неудобно – один приходилось прижимать к себе и надеяться, что не выскользнет. На что только не пойдешь ради юмора, да? — прошу прощения за ожидание, – локтем открыв дверь, Санс вернулся в кабинет, – горячий шоколад для господина, – он аккуратно поставил перед кардиологом бумажный стаканчик, – и не менее горячий шоколад для дамы, – тот же самый напиток перед психологом. — Спасибо, – растерянно произнес мужчина, уставившись на стаканчик с таким видом, будто тот готов был взорваться или, по меньшей мере, содержал ответы на все вопросы. — Э, б-благодарю, – девушка улыбнулась, но отодвинула стаканчик в сторону. Ладно, потом попьет. А теперь к делу. — я ведь правильно понял, что мы с вами в ближайшее время будем часто встречаться? – Санс протянул руку психологу. Та кивнула и ответила на рукопожатие. — Д-да. Док... доктор Альфис Заур, при-риятно познакомиться. — взаимно. сансара Гастер, можно просто санс. Он не помнил, как вышел на улицу. Голова кружилась и неимоверно хотелось спать, наваливалась, как одеяло, отвратительная слабость. Не так уж много времени. У него осталось не так уж много времени. А если в это оставшееся время все ещё и будут смотреть на него так же, как эти двое... Нет, так не пойдет. От отца не скроешь – ему все придет в электронном виде. Но можно же с ним договориться и не рассказывать об этом Папирусу? Фриск? Пожалуйста, пусть они будут смеяться. Бога ради, не воспринимайте его всерьез. ...интересно, как там матч Папируса? Надо попросить уже у отца скинуть запись. А ещё – давно хотелось сделать что-то... слегка безрассудное. Не особо задумываясь, зачем, набрал сообщение в личном чате: «хэй, Ириска, хочешь сгонять куда-нить?» Отправлено. Совершенно не спланированно и не обоснованно отправлено. *** Виндингс редко брал отгулы на работе, особенно в последнее время, словно пытался сбежать от чего-то. Андайн понимала, что это было совершенно не ее дело, да и не ждала от адвоката откровений, помня, насколько скрытным человеком он был. Поэтому она была особенно приятно удивлена, когда он предупредил ее, что сегодня на работе не появится, потому что у его сына сегодня матч за честь школы. Андайн знала, что у Виндингса была два ребенка – младший, Папирус и... опять забыла имя. Ну да и неважно, потому что матч был у Папируса. Он вообще славный парень, как поняла Андайн: спортивный, весёлый. Нормальный подвижный ребенок. Старший же пошел по стопам отца – скрытный маленький взрослый, вечно что-то продумывающий. Да и ну его, собственно. Стоя в очереди за своей стандартной бодрящей порцией утреннего эспрессо в «Muffet's», Андайн зашла в личный чат с Виндингсом. Почти все – односложные короткие сообщения по работе, ни здравствуй, ни до свидания. Набрала, стёрла. Насколько это уместно? Они ведь даже не друзья. Да к черту! У мужика славные дети, она это уважает. Ещё раз набрала. Отправлено. «Удачи твоему сопляку» И смайлик. Ближе к середине дня в ее кабинет ввалился взъерошенный и недовольный Догго – Андайн редко с ним пересекалась, но знала, что мужик он был честный и коп порядочный. Они скорее мирно сосуществовали по соседству, лишь изредка пересекаясь в коридорах. Собственно, поэтому его появление в ее кабинете девушку крайне удивило. Сегодня вообще все ее коллеги ведут себя необычно, мелькнула мысль. Догго замер на пороге, видимо, пытаясь на слух определить, была ли она в кабинете. Для слепого он до обидного редко стучал, что регулярно приводило к подобным последствиям. — Эй, я здесь, – Андайн приветственно взмахнула рукой, хотя и понимала, что собеседник этого ее жеста видеть не мог. Догго резко повернул голову в ту сторону, откуда доносился ее голос, – Мышь ты летучая, – усмехнулась она. — Понял, – Догго никак не отреагировал на прозвище. Видимо, на нервах, обычно его это смешит. Мужчина практически моментально, недолго проводив руками по воздуху, схватил стоящее рядом со входом запасное кресло и уселся напротив Андайн. Прежде чем молчание стало слишком неловким, он заговорил, – У меня версия сорвалась, представляешь? У главного подозреваемого оказалось алиби. — Ни че себе, – Андайн сразу заинтересовалась, пусть и не вела это дело, – Погодь, это по поводу той... — Да, девочки мертвой. На заднем дворе школы которую нашли, – Догго кивнул. Андайн не знала, где он научился так точно употреблять жесты, которых не мог видеть, но не задавала вопросов. Захочет – сам расскажет. — Там ведь сторожа крыли, да? – Андайн нахмурилась, пытаясь вспомнить подробности. Жуткое дело, так-то. Жестокое убийство ребенка прямо рядом со школой... — Ну его, хрыча этого старого. А потом выяснилось: не было его в тот вечер на работе. Прогулял он. — То есть как – прогулял? — К любовнице бегал. Ему какой-то из учителей за помощь с партами дал деньжат, он и решил, что сегодня его счастливый день. И фьють, – Догго присвистнул, пальцами показав исчезновение недобросовестного сторожа, – в магазин за конфетам и бухлом каким-то. Что, мол, в школе может случиться. А результат – из травы косички торчат. Вот и думай. — И что, – Андайн принялась нервно вертеть в руках ручку, пытаясь найти подвох, – Как это алиби подтвердилось? — Да краля его, – Догго ухмыльнулся, – пришла в отделение. Там, слезами заливается, да он никогда, да не мог, да поверьте... – он махнул рукой, – потом по коробке конфет, которую она на счастье своего ненаглядного не выбросила, определили магазин. Там, дальше ордер, просмотр камер. И опа – вот он, родимый, прямо во время убийства по конфетам рядам шляется, выбирает, весь такой из себя кавалер. А ребенка, напоминаю, в это же время – с точностью до десяти минут, так судмедэксперт говорил – кокнули. Андайн выругалась. На работе её всегда поражало не только и не столько концентрированное человеческое зло, зло направленное, намеренное, сколько подобная халатность и безответственность. Роковая ошибка, стоившая другому человеку жизни. А можно ли вообще называть ошибкой подобное разгильдяйство? Если говорить честно, порой... ...порой ей хотелось, чтобы наказания за халатность, приведшую к подобным последствиям, были строже, чем за сами убийства. — Погоди, – она вскинула голову, – а когда произошло твое убийство? — Недели три назад, – Догго растерянно нахмурился, – а что? — Да как-то... – Андайн открыла папку с материалами дела Чары Анахронт. С момента ее убийства прошло две недели. Стиль, конечно, непохож, но... Кажется, время для внеочередного допроса.