Вино на стекле

Как только он услышал посторонний звук в квартире, его плечи тут же напряглись, а руки, сжимающие большой букет, сжали тот ещё сильнее. Она пришла раньше, чем они договориоись. Он даже не успел приготовить им ужин. Сайлас не надеялся на прощение. Он лишь хотел, чтобы она его выслушала. Даже если она захочет уйти, он позволит ей это сделать, несмотря на то, как сильно будет скрипеть зубами от давящего ощущения поражения, сжимающего сердце. Он будет продолжать оберегать её из тени; это не будет для него в новинку. Она всё так же не будет этого знать, — изменятся лишь их отношения. Они станут просто друзьями. А, может, если она не найдёт в себе силы простить его, тогда они станут просто людьми, которых связывало прекрасное прошлое. То, что она пришла раньше установленного времени, наводило лишь на плохие мысли. Он не мог придумать ни одной хорошей причины, почему она находится здесь в данный момент, а не появилась спустя час. Сайлас тихо снял с себя чёрные туфли и направился к звуку — в широкую гостиную. Он все ещё держал в руках букет, но первым, куда устремились её глаза было его лицо. В тусклом освещении напольной лампы он заметил её красные глаза. Её губы казались пухлыми, будто она их очень долго и больно кусала. Она смотрела на него взглядом раненого щенка, который от страха мог укусить проходящего мимо человека в любой момент. Её длинные каштановые волосы спадали на хрупкие плечи непослушными прядями — она часто теребила их, когда нервничала. Только спустя минуту молчания её взгляд опустился на цветы. Красные розы, её любимые. Она считала это банальным капризом, но он никогда не возражал против того, чтобы исполнять его снова и снова. Она ничего не сказала. Её взгляд не изменился. Сайлас осторожно провёл взглядом по её фигуре. Она была в своей обычной форме. Скорее всего, приехала сюда сразу после работы. Чтобы что? Чтобы покончить со всем? Он рассказал ей правду. Ту, что скрывал, на самом деле, больше, чем положено было бы. Она не заслуживала этого, и он хотел уберечь её от этого знания. Но в какой-то момент ей на глаза попалось письмо, в котором он заявлял отправителю, что у того есть только три дня на то, чтобы доставить «груз». Сайлас не успел придумать отговорку. Когда она сделала шаг назад, он наконец заметил, что она делала в гостиной. Стол был заполнен бокалами и стаканами для алкоголя, в одном из них плескалось красное вино. Бутылка стояла рядом, и Сайласу было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что это его любимое вино. Её голос сорвался, и она прокричала ругательство на французском — её родном языке. Она переходила на него, когда очень сильно злилась. Или когда ей было очень хорошо. Сайласу всегда нравилось, когда она шептала что-то на французском. Она подобрала со столика один стакан и швырнула его в стену в нескольких шагах от них так, чтобы никого не задело стекло. Сайлас напряг челюсть, пальцы сильнее охватили букет. Бокалы были дорогие, но он не стал её останавливать. Он не сдвинулся с места, пока она бросала бокал за бокалом в стену и пол, крича ругательства на английском и французском. Она хотела, чтобы он её понимал. Уже за вторым бокалом на её лице стали рисовать мокрые дорожки блестящие слёзы. Она задыхалась в них, хватаясь за горло, будто бы её кто-то душил, всё её тело дрожало. Сайлас не рискнул подойти к ней не потому, что боялся, что она заденет его. Он не был уверен, позволено было ли ему теперь приближаться к ней. Она устроила это представление не просто так. Она хотела, чтобы он увидел, как ей больно. Она хотела сделать ему больно. Она бы не смогла физически навредить ему, но превратить его дом в хаос было вполне в её силах. И он позволил бы ей. Когда на столе осталась лишь бутылка вина, — бокал с ним она тоже швырнула о стену, расплескав бордовую жидкость по серой стене — она подняла её, тяжело дыша, и бросила её прямо на пол. Сердце Сайласа больно сжалось, когда ему показалось, что осколок её задел. Но она оставалась невредима. Какое-то время ему ещё казалось, что он слышит треск стекла, будто она продолжила своё занятие, но на столе ничего не осталось, а она стояла над осколками и разлитым вином на ламинате, громко плача и делая короткие вдохи. Передние пряди намокли и прилипли к её лицу, и она неосторожными движениями пыталась убрать их с глаз. Она подняла глаза на него, и Сайлас наконец осознал, что в такое безумное состояние он завёл её сам. Она зацепилась за него горящими глазами, сжимая ладони в кулаки и перебираясь с ноги на ногу. Несмотря на её неаккуратный вид, он не мог точно сказать, когда видел её ещё красивее. Она сделала несколько шагов назад, упав на диван и поджав к себе ноги. Её плечи содрогались уже не так сильно, но Сайлас заметил, как крепко она держалась за себя, словно пыталась заземлиться. Он не мог оставить её так одну. Хватит. Сайлас осторожно переступил через осколки и приблизился к дивану, опустив букет на кофейный столик. Он занял место около неё, и его пальцы аккуратно коснулись её спины. Она вздрогнула, подняв голову, но не спешила отодвинуться. Проводя взглядом по её лицу, Сайлас поклялся себе, что никогда в жизни не позволит себе отвернуться от неё. Если она примет его обратно, он будет счастлив. Если сегодня она уйдёт, он примет это решение, но он не успокоится, пока не будет уверен, что она в полной безопасности. Сейчас Сайлас готов опуститься на колени перед ней и умолять о прощении, только чтобы она не плакала. Он готов молчать до тех пор, пока она ему не разрешит. Он не надеялся выиграть её сегодня простым букетом и ужином — это было лишь извинением. Он готов доказывать ей раз за разом, что достоин её любви и внимания. Он готов подарить ей что угодно, лишь чтобы она улыбнулась. Зная, чем он занимается, ей будет сложно. Ей будет сложно, если она узнает, что он пользуется своим положением, чтобы сделать всё возможное для её безопасности. Она поджала губы и наклонила голову в его сторону, позволив ему прикоснуться длинными пальцами к её правой щеке, чтобы вытереть дорожки слёз. Затем левую щёку. — Я надеюсь, тебе полегчало, котёнок, — мягко прошептал он, наклонившись чуть ближе. Она слабо улыбнулась и кивнула. Это не было прощением, лишь знаком, что она не испытывает к нему ненависти. И, прижав её к себе в крепком объятии, Сайлас понял, что этого ему вполне было достаточно.