inferus

      Юнги проснулся. Что уже само по себе было подозрительно. Он никогда не просыпался так рано. Тело обычно объявляло режим «включение» где-то ближе к обеду, а иногда и после него в зависимости от количества выпитого накануне и степени душевного разложения. Но сейчас… он открыл глаза, и часы на прикроватной тумбочке единственные, кто не был в шоке от происходящего, показывали что-то совершенно неприличное. Что-то типа «07:43».       Первая мысль: «Меня разбудили». Вторая: «Кто посмел?» А третья: «А где, чёрт побери, тепло?» Он дёрнул плечом, откидывая одеяло, и только тогда заметил, что рядом в постели пусто. Ну как, не совсем пусто. Там лежало что-то явно ещё ангельское, просто развернувшееся к нему спиной и не подававшее признаков жизни.       Юнги уставился на мягкие изгибы спины, на чуть растрепанные светлые волосы и вздохнул. Он что-то тихо пробурчал себе под нос, подбираясь ближе, чтобы удостовериться, что ангел действительно дышит.       Чимин спал мягко, беззвучно, будто время над ним не властно. Юнги уставился на него, моргая. Потом наклонился, зарываясь носом в ангельские волосы. Запах всё ещё был каким-то… чистым. Противно чистым. Но теперь Юнги уже не тянуло его портить.       Хотелось сохранить.       Чимин пошевелился. Тело чуть вздрогнуло от едва ощутимого прикосновения, а затем плавно развернулось на спину, словно само тянулось к источнику тепла. Ангел приоткрыл мутные от сна глаза, несколько секунд просто смотрел в лицо дьявола.       — Доброе утро, — тихо усмехнулся Мин, склонившись над ним, чтобы коснуться его губ. — Как себя чувствуешь?       Чимин слегка прищурился, а затем уголки его губ поползли вверх в едва заметной, почти сонной улыбке. Он таял под нежными прикосновениями дьявола, который в этот момент аккуратно провёл пальцами по его лбу, будто проверяя температуру или просто желая запомнить каждую черту.       — На удивление хорошо. Моё тело так себя никогда не чувствовало.       — Сон творит чудеса.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Чимина вдруг озадачило выражение лица демона.       — Что такое?       — Мне интересно, в своём истинном обличии ты такой же красивый?       Слова застали Чимина врасплох. Он медленно, чуть криво, но очень по-настоящему улыбнулся, впервые искренне, не так, как подобает ангелу.       — Если бы ты увидел меня настоящего, ты бы поджарился. Буквально, — мягко сказал Чимин. — Мой свет никто не может пережить.       — А если надеть солнечные очки? — хмыкнул Юнги, приподнимая бровь с притворной серьёзностью. — Может, выдержал бы.       Чимин тихо фыркнул, совсем по-человечески, и чуть склонил голову, будто удивляясь тому, что шутка действительно показалась ему забавной.       — Это тело, — произнёс он, положив ладони себе на грудь, словно прислушиваясь к стуку сердца, — мой истинный сосуд. Я мало что знаю об этом парне, кроме его имени, которое было выжжено у меня в голове.       — Ну, сосуд ты выбрал идеальный. Он тебе подходит. И внешне, и… по ощущениям.       Чимин закатил глаза, но улыбка с его губ так и не исчезла.       — Ты неисправим.       — А ты привыкай, — подмигнул Юнги. — Я теперь официально твой утренний кошмар.       Юнги неспешно сел в кровати, облокотившись спиной на мягкую изогнутую спинку. Матрас слегка пружинил под ним, но он устроился удобно.       Не сказав ни слова, он легко потянулся вперёд, подхватывая небесного за талию и притягивая ближе. Тот чуть удивлённо дёрнулся, но не сопротивлялся. Юнги с лёгкостью устроил его на своих коленях голой задницей.       — Эта штука… всё ещё твёрдая, — прошептал Чимин, чувствуя, как что-то упирается ему в зад.       — Это называется член, милый. И я тебя им трахал, — усмехнулся в ответ дьявол.       — Выходит, если у меня есть, как ты называешь, член… то я тоже могу тебя… эм, трахнуть?       — Вот это было лишнее.       Юнги не мог не отметить для себя, насколько комичной и одновременно трогательной была вся эта ситуация. Чимин, весь из себя такое небесное создание, всё ещё с трудом ориентировался в самых простых вещах человеческой близости.       Но именно это ему и нравилось. Никакой фальши, никакой игры. Один чистый, нелепо искренний ангел, который не притворяется.       Дьявол опускает свои руки ниже. Чимин выглядел как грёбаный соблазн. Идеальная фигура, эти линии, изгибы, поясница… Господи, а его задница вообще преступление против самоконтроля.       Он чувствует, как его член заметно дёргается между упругими половинками, которые так надежно держит в своих руках, отчего Мин судорожно вздыхает.       Чимин ойкает, когда дьявол сильно сжимает его задницу. Но остановить не намеревался, позволяя тому тереться об неё своим членом, который так нуждался снова оказаться внутри.       Он чуть приподнимается на коленях, отчего Мин слегка напрягается, будто боясь, что ангел хочет улизнуть. Однако Чимин тянет свою маленькую ручонку к чужому члену, начиная медленными движениями водить вверх-вниз.       — Ох, чёрт… — хрипит Мин, прикрыв глаза. — Ты специально меня так заводишь?       — А ты хочешь снова меня… м, трахнуть?       — На самом деле у меня с утра постоянно стояк. Но это не отменяет того факта, что я хочу снова тебя трахнуть. Так что да, садись.       И Чимин делает это, неуверенно направляя член, пока влажная головка не находит вход. Он шипит, кусая губу и чувствуя, как всё внутри снова растягивается и его охватывает наполненность.       Дьявол стонет как только ангел полностью уселся на его член. Он опускает ладони ещё ниже, поглаживая объемные бедра и учащенно дыша.       — Я сделал всё правильно?..       — Да, да… Теперь двигайся, — бессвязно стонет Мин, концентрируясь на ощущениях, когда ангел начинает медленно двигаться. — О да, да… Вот так, хорошо…       Чимин словно окончательно признал, что нашёл своё новое любимое занятие. Даже свои белоснежные крылья распустил в порыве удовольствия. Он слегка наклонился вперёд и потянулся к дьявольским губам. Юнги не удержался от лёгкой ухмылки, позволив ангелу делать то, что тот так явно полюбил. И, надо признать, в этой наивной неопытности Чимина было что-то чертовски… красивое. Ведь мало что может сравниться с тем, как ангел, ничего не знающий о страсти, с таким трепетом и серьёзностью учится её вкусу — с тебя же, как с учебника.       — Это всё ваших рук дело?!       Было так тепло, спокойно… если бы не дверь, которую Чонгук с силой снёс на своем пути и застыл на пороге, вперив взгляд в картину, достойную классической трагикомедии.       На кровати, под скомканным одеялом с одинаково ошарашенными лицами. Юнги чуть накинул одеяло, заслоняя Чимина, который уже в страхе спрятал свои крылья, как будто тем самым собирался спасти его честь и невинность… которые, вероятно, уже лежали где-то рядом с носками под кроватью.       — Господь всемогущий… — прошептал Чонгук, отводя взгляд и закрывая глаза ладонью.       В этот момент хотелось просто залить глаза святой водой, желательно, чтобы она могла стереть увиденное из памяти. Он ведь не ошибся, правда? Дьявол и ангел только что… занимались сексом?! Благо из-за накинутого одеяла на бедрах Чон ничего не увидел, но по обнаженной спине ангела он мог понять, что те далеко не драку затеяли.       — Чонгук, ты охерел?! Входить без стука?! Тебе в Аду порядок объясняли?       — Вы не чувствуете запах? Я думал, что это вы! — воскликнул Чонгук, не открывая глаз. — Весь коридор задымлён! Я решил, что это вы виноваты!       — Я… мы… — Юнги тяжело выдохнул, сдерживая нервный смешок. — Мы были… заняты. Осуществлением… межвидового дипломатического союза.       — Без комментариев! — Чонгук уже пятился назад, рукой нащупывая дверную ручку. — Я клянусь, сотру себе память.       И с громким хлопком дверь снова закрылась, оставив ангела и дьявола наедине с неловкой тишиной и странным чувством, будто их застукали родители.       Юнги посмотрел на Чимина.       — Ты всё ещё хочешь остаться на моих коленях?       — Думаю, пора заканчивать.       Дьявол разочарованно выдохнул, как только ангел слез с его члена, который в этот момент очень жаждал разрядки. Однако им всё же пришлось выбраться из постели и привести себя в порядок.       Выйдя в коридор, они застали довольно занятную картину: Чонгук с лицом обиженного ребенка яростно колотил в дверь соседнего номера.       — Открывай дверь!       — Он не отвечает, — сипло добавил Тэхён, кашляя в сторону и отмахиваясь от клубов дыма, вырывающихся из-под двери.       Изнутри доносилась глухая, тоскливая музыка, что-то между балладой о разбитом сердце и ритуалом призыва дождя.       — Ну, день явно начинается прекрасно, — пробормотал Мин, скрещивая руки на груди и поднимая бровь. — Осталось только вызвать экзорциста и открыть бар.       Чимин тихо усмехнулся, встав чуть ближе.       Чонгук, шумно выдохнув, отступил на шаг назад, всматриваясь в дверь, а потом с яростным рыком налетел на неё плечом.       — ДА КАКОГО ЧЁРТА?! — заорал он, размахивая руками, будто пытаясь отмахнуться от густого облака дыма, которое вырвалось наружу.       Тэхён тут же начал кашлять, прикрывая лицо рукавом.       — Кто тут, блин, туманный альбион устроил?       Даже ангел за спиной инстинктивно втянул голову в плечи. А Юнги… Юнги просто застыл в проёме, не мигая, с выражением лица, которое можно было описать как «отчаянная внутренняя отставка».       — Где, блять, окно?! — рявкнул Чонгук и, пробравшись сквозь едкий смог, наугад распахнул первое, что нашёл — шторы, потом, к счастью, и само окно. Свежий воздух ворвался в комнату с таким драматизмом, что Тэхён театрально упал на колени, изображая благодарность небесам.       А в эпицентре хаоса, на кровати, среди подушек и горящего ароматического мусора, лежал Сокджин. Вальяжно. С кальяном в зубах, как король собственного уныния. Он томно выдыхал очередное облако дыма, превращая себя в призрак разбитого сердца.       — Ты чё, охренел, что ли?! — выпалил Чонгук, махая руками.       Сокджин не пошевелился. Лишь повёл глазами, как оскорблённая дива.       — Мне плохо… — выдал он. — Он меня больше не любит…       Юнги только тяжело вздохнул, опёршись лбом о косяк.       — Ты что, пьян?       — Немного, — протянул Джин с достоинством оскорблённого графа. — Ты попробуй сам всю ночь лежать, курить и слушать стоны за стеной, когда твоя личная жизнь напоминает зимовку в одиночной камере.       Он медленно сел, щёлкнул кальяном, выпустил облако дыма и сузил глаза.       — Я, между прочим, думал, кто же из вас победит, ангел с дьяволом, или демон с дьяволом. — Сокджин чуть наклонил голову, глядя на Чимина, который в тот момент резко втянул голову в плечи и, кажется, начал сгорать от смущения, начиная с ушей.       — Однако, Тэхён, — продолжил Сокджин, повернув голову в сторону демона прекрёстка, — ты теряешь хватку.       — С чего это вдруг?! — возмутился Тэхён, кашляя в рукав.       — С того, что эти двое всю ночь стену шатали, как будто Ад и Рай решили сыграть в тетрис прямо надо мной. А ты с Чонгуком, прости, мой сладкий, едва час продержались. А потом только шептались, смеялись и что-то обсуждали. Романтика, блин.       Чонгук побагровел.       — Я… мы… да кто вообще считает?!       — Я, — спокойно ответил дьявол. — Я всё считаю. У меня выбора не было. И кальян закончился.       Юнги приложил ладонь ко лбу.       — Отлично. У нас тут маленький филиал любовного дурдома с хронометражом.       Чимин молча уткнулся в плечо Юнги, и тот без слов обнял его за талию, на автомате. Вся эта сцена была настолько нелепой, что даже сам Ад замер бы, чтобы понаблюдать.       — Какого черта ты тут всё устроил? — подал голос Тэхён. — И где вообще ты нашел кальян?       — Позвонил и привезли, — безмятежно ответил Джин. — Все меня бросили и мне срочно нужно было расслабиться.       — Ну, твоему отдыху пришел конец. Мы уходим.       Сокджин, страдающий как главный герой дорамы, нехотя поднялся с кровати, обречённо вздохнув, будто его заставили выносить мусор в дождь босиком. Он, конечно, попросил подождать, но это «подождите меня минутку» все восприняли так, как и было задумано: как ложь.       Никто, естественно, ждать его не хотел. Все знали, чем это закончится. Но выбора не было — дьявольская солидарность, мать её.       Тэхён ещё надеялся, что Сокджин одумается и не устроит показ мод. Наивный. Прошло десять минут — гробовая тишина. Прошёл час — Чонгук уже снял куртку и начал её мять от злости, готовый штурмовать номер. Но Юнги только фыркнул и лениво бросил, что с его братом всегда так, ибо он ёбаный нарцисс. В зеркало глядит чаще, чем ты на телефон.       И правда, через час Сокджин появился перед ними в новом прикиде, с уложенными волосами, с сияющей кожей, как будто он не провалялся всю ночь в тумане депрессии, а провёл её в спа и на фотосессии. Шёл легко, грациозно, будто все эти шестьдесят минут ожидания — это не его грёбаные шестьдесят минут.       Ноль раскаяния. Только самодовольная улыбка на всё лицо.       — Ну так, — начал Тэхён, расправляя карту. — Ты говорил, что твой брат находится где-то в Восточной Европе, в каком-то старом монастыре?       Он ткнул пальцем в разрисованный маркером кусок на карте, между гор и лесов.       — Я тут выяснил, что в одном польском городке под названием Казимеж-Дольны, в монастыре Святой Марии Милосердной, стали пропадать послушницы. Прямо без следа. Ни «Аве Мария», ни ботинка, просто пшик.       Все как один повернулись к Юнги. Тот стоял, облокотившись о перила, с видом человека, которому уже надоело жить, но убивать всех по списку слишком утомительно.       — Звучит как что-то в духе моего братца. Его хлебом не корми — дай поиграть в «экзорциста наоборот».       Чонгук хмыкнул:       — Ну, если кто-то и решил устраивать Ад прямо в святых стенах, то это точно из вашей семейки.       — А что ты хочешь, — пожал плечами Мин. — У нас воспитание такое: кто первый закричал — тот и неправ.       Тэхён тем временем уже вовсю раскладывал маршрут, словно собирался вести экскурсию, а не ехать спасать пропавших монахинь. Но это никого не удивляло. В их команде к чёрту давно привыкли.       Секундная вспышка и всё: крылья расправились, воздух вздрогнул, и вся шайка-лейка исчезла из одной реальности и появилась в другой. Польша встретила их серым небом, влажным воздухом и лёгким запахом каменного прошлого.       Казимеж-Дольны — городок словно вырезали из старинной открытки, только слегка потрёпанной временем. Мощёные улицы, дома с облупленной штукатуркой, крыши, как будто накрытые красным вином, и где-то вдали силуэт того самого монастыря, угрюмо торчащий на холме, будто сторожил грехи всей округи.       — Добро пожаловать в Восточную Европу, — подумал вслух Юнги, осматривая местность. — Мрачно, сыро, крипово. Идеально.       Сокджин оглядел городок с видом, будто его пихнули лицом в плохо оформленный Instagram-профиль. Мощёные улицы? Камни, похожие на старую кожу дракона. Дома? Как будто их проектировал пьяный монах с тремором. А запах сырости и плесени так въедался в его бренное тело, что он невольно вжал шею в плечи. Он морщился, фыркал и вытирал невидимую грязь с пальто, как будто заразился бедностью.       Они только собирались двинуться вперёд, как где-то неподалёку, из-за угла, раздался мужской ор, полный драматизма и древнего как мир раздражения:       — Курва! — с таким надрывом, будто мужчина не просто выгнал кого-то из заведения, а изгнал с демонстрацией, отпеванием и латинским саундтреком.       Женщина, в пальто цвета тоски, которую только что назвали шлюхой, вылетела из дверей, как пробка из бутылки шампанского, с проклятьем в руке и папиросой в зубах, а за ней хлопнула дверь, обдав улицу ароматом дешёвой водки и обиды.       Юнги завис на пару секунд, будто его кто-то случайно запустил в петлю смеха, а потом хрипло выдохнул:       — Курва, вы слышали это? — в голос, сквозь смех, проговорил он, чуть не захлебнувшись собственной слюной. — Это же лучшее, что я слышал за весь год!       Чонгук попытался держаться серьёзно, но уже через секунду заорал от смеха, Тэхён прикрыл рот ладонью, будто ему стыдно (ему не было), а Чимин, конечно, фыркнул:       — Ничего смешного. Просто человек выражает эмоции.       — Ладно, — хмыкнул Тэхён, успокоившись. — Пойдем в монастырь?       — Никогда не думал, что когда-нибудь там окажусь, — хмыкнул Мин, досадливо нахмурившись.       — Это место… — начал Чимин с нажимом, подняв взгляд к старым каменным аркам. — Построено в XIII веке монахами-бенедиктинцами, носит на себе печать молчаливого служения, дух аскезы и чистоты…       Юнги сбоку фыркнул, вытер ладонью нос и пробурчал:       — Дух аскезы, ага. А я, значит, дух табака и нервного срыва.       Но Чимин не обращал внимания. Он будто вошёл в режим «экскурсовода по Раю», уже почти воздев руки к небу и наполовину цитируя молитву.       — Каждый камень здесь пропитан верой. Здесь не ступала нога нечистого…       На этих словах Тэхён демонстративно сделал шаг вперёд, тяжело так, с хрустом подошвы, и оглянулся на остальных:       — Ну, теперь ступила.       Чонгук едва сдерживался, чтобы не заржать, а Сокджин, стоявший позади, драматично закатил глаза так, что те едва не выпали. Чимин же стоял непоколебимо, как святыня на церковной витрине, и, кажется, искренне верил, что в случае чего сможет лично изгонять бесов крестом, вырезанным из ближайшей иконы.       Юнги подошёл ближе, хлопнул ангела по плечу и лениво добавил:       — Пошли уже, святой отец. А то пока ты тут возвышенно стоишь, мой грех терпения испаряется в Ад.       Они вошли в монастырь без стука и пафоса. Люди их не замечали, слава Небесам, да и Преисподней заодно. Эффект невидимости работал как надо, позволяя героической четвёрке буквально прошмыгнуть мимо строгих лиц и скрипучих дверей.       Внутри царила тишина, такая гробовая, что сразу стало понятно, что момент для визита выбран, мягко говоря, не самый подходящий.       Зал оказался траурным. Стены увешаны чёрной тканью, свечи мерцали так жалко, будто им самим хотелось заплакать. А в центре — гроб. Лакированный, дорогой и уж точно не для красоты. Пахло ладаном, свечами и тем, что в монастыре обычно зовут «скорбью», а в Аду называют «начинается пиздец».       Посетителей было немного, но все с каменными лицами. Видимо, очередная трагедия. Кто-то потерял веру, а кто-то — послушницу. В прямом смысле.       Внутри гроба лежала молодая девушка, совсем юная, почти ребёнок. Белое монашеское платье было аккуратно приглажено, руки сложены на груди, как в дешёвой иконе. Но даже грим не смог скрыть очевидное: её кожа была ужасно белая и местами синяя. Как будто из её тела вылили всю кровь.       Они стояли, как квартет невидимых идиотов, уставившись в гроб, будто кто-то вот-вот должен был подмигнуть изнутри и сказать: «Шутка!». А Чимин выглядел так, будто душа этой бедной девы уже села к нему на плечо и просила отпущения грехов.       — Ну заебись, — мысленно отметил Мин. — Мало того что сдохла, так ещё и как-то… слишком демонически.       Сокджин и вовсе выглядел так, будто собирался срочно пересмотреть все свои вечерние планы. Не потому что его заботила трагедия, а потому что «вонь страдания» явно портила его настроенческую ауру.       Все переглянулись. Без слов. Знаешь, как это бывает, когда один кто-то перданёт в лифте, а остальные такие: «Это что, ты?». Только тут вместо запаха — энергетика. Тяжёлая, вязкая, будто кто-то всерьёз развлекался с душой бедной послушницы, пока та ещё пыталась держаться за жизнь.       Юнги первый сделал шаг назад. Не от страха, нет. Просто слишком уж знакомым пахло. Буквально. Ни с чем не спутаешь, когда рядом поработал кто-то из Князей Ада. Особенно те, кто любят… ну, как бы это сказать поэтичнее… поиграть с жертвой, как кот с дохлой мышью.       — Ладно, валим, — хмыкнул Юнги. — Здесь даже запах святости начинает раздражать.       — Угу, — отозвался Сокджин, качая головой. — А ещё я, кажется, теряю способность чувствовать вкус к жизни.       — В смысле, ты её вообще когда-то чувствовал?       Они уже было развернулись, чтобы выйти, когда обнаружили, что их полный комплект слегка не полный. Места для ангела среди них не оказалось.       — А где ангел наш небесный? — Чонгук озирался, будто рассчитывал найти Чимина за ближайшей колонной с табличкой «отбился от группы».       Ответ пришёл сам собой. Немного в стороне, под мягким светом витражного окна, Чимин стоял с опущенной головой, сложив ладони в молитве, словно срочно решил апдейтить свои связи на небесных серверах. Перед ним — икона, строгий лик святого, и такая искренность на лице ангела, что любой бы человек прослезился. Или убежал. Зависит от ситуации.       — Вот чёрт, — выдохнул Сокджин. — Он реально молится.       — В окружении троих демонов, в зале с мёртвой девушкой, в чужой стране, — задумчиво добавил Тэхён. — Очень стратегично.       Чонгук только пожал плечами:       — Может, за нас просит? Вдруг получится?       — За тебя? — Юнги хмыкнул. — Там нужен отдельный отдел прошений.       Он закатил глаза, но не без лёгкой усмешки. Даже в этой мрачной тягомотине Чимин каким-то чудом умудрялся светиться (не в буквальном смысле).       — Ладно, подождём нашего святого. Может, он выпросит нам скидку на чистилище.       Они уже почти смирились с тем, что их ангел ушёл в режим святого обновления, и готовились стоять и дальше, дожидаясь, пока Чимин загрузит последние небесные патчи, когда вдруг внезапно за спиной послышался женский голос.       — Вы демоны?       Они повернулись одновременно. Хором. Без слов, но с одинаковым выражением: «Чё, блядь?»       Перед ними стояла монахиня. В полном комплекте крест, ряса, чётки, взгляд, пробивающий сквозь кожу. Прямо в душу. Даже если души у кого-то из них давно уже были на чердаке под слоем пыли.       — П-погодите… — пролепетал Тэхён, моргая, как гифка с зависшим котом. — Вы нас видите?       — Мне не составляет труда вас видеть, — ответила она всё тем же тоном. Спокойным.       Юнги и Сокджин тут же синхронно напряглись. Лица потемнели, а взгляды скользнули по фигуре женщины, не в том смысле, чтобы оценить, а в том, чтобы просканировать. И просканировалось многое.       Сильная аура. Явно не человеческая. На поясе — мешочек. Из него доносился запах, который можно было описать только как «кладбищенская настойка с нотками костяного пепла».       — Ты ведьма, — выдал Юнги, без тени удивления. Скорее, с тихим раздражением.       — Угадал, — ни капли не сомневаясь в ответе, улыбнулась женщина. — Меня зовут Беатрис, я — мать настоятельница этого монастыря. Заметила вас, как только вы вошли сюда. Вполне богомерзкий поступок заходить демонам в это священное место.       Юнги прищурился, переводя взгляд с её лица на тот самый мешочек. Вонь от него была как от призрачного супа: слезы, кости и чуть-чуть надгробного юмора.       — А что, ведьмы нынче теперь служат Богу? — усмехнулся Сокджин, скрещивая руки на груди.       — Я хоть и язычница, и служу магии, но неужели нельзя служить и Богу?       Тэхён ни с то ни с сего низко сказал, не сводя взгляда:       — Чего ты хочешь?       — Я услышала, что вы расследуете убийство Анны, — призналась Беатрис.       — Анна — это та, что сейчас лежит в гробу? — спрашивает Чонгук.       — Именно. Наших послушниц похищают уже больше года, — спокойно начала Беатрис, отводя взгляд к гробу. — Всегда по одной. Всегда ночью. И всегда только молодых и беспорочных.       — Беспорочных в смысле… — Тэхён нахмурился, чуть прищурившись. — Девственниц?       — Какая буква в слове «беспорочных» тебе была непонятна? — тут же съехидничал Юнги, даже не поворачиваясь к демону. Тэхён в ответ выдал такой взгляд, которым можно было бы поджарить грешную душу на медленном огне.       — Да, — подтвердила ведьма, будто не заметив напряжения между демонами. — Здесь, в монастыре, много девушек, что посвятили себя вере. Но ни одна из похищенных не вернулась. Ни тела, ни записки. Только тишина. До Анны.       — Её тело нашли не в монастыре? — уточнил Чонгук, хмурясь.       — Нет, — голос Беатрис стал глубже. — Мы нашли её… в подземельях старой богадельни. Заброшенной. Там, где раньше лечили «одержимых». Теперь это место закрыто для обычных людей. Даже полиция туда не суётся. Они называют это проклятым участком.       Юнги скривился, как будто в воздухе резко запахло серой.       — Естественно. Где ещё искать логово психопата, как не в бывшем приюте для одержимых?       Беатрис только кивнула, не смутившись ни тоном, ни сарказмом.       — Если вы и правда ищете источник зла — вам туда. Но будьте осторожны. Это место… оно шевелится. Оно что-то помнит. И оно вас почувствует.       — Почему ты решила нам помочь? — спросил Тэхён, настороженно прищурившись. Доверие к ведьме у него, как и к дьяволу на семейном обеде, было на пределе.       — Потому что все эти девочки — мои сёстры. Моя семья. Я устала смотреть, как одна за другой они исчезают, чтобы потом находить их тела — жестоко убитых, изуродованных… Это больше не просто похищения, это настоящая охота на невинных.       Демонская компания молчала, переваривая информацию. Каждый из них уже понимал, что дело пахнет не просто жареным, а самым натуральным адским пожаром.       — Ладно, — наконец произнёс Юнги, делая шаг вперёд. — Поможем.       Мин, не теряя времени, мгновенно рванул за Чимином, который всё так же тихо стоял в стороне, продолжая молиться.       — Отойди, — тот пытался отмахнуться, но его ангельская нежность лишь придавала ситуации комизма.       — Чимин, ну всё, хватит! — кричал Мин, пытаясь оторвать ангела от иконы. — Идём!       Но ангелочек был упрям как баран на мосту и не собирался прерывать свои молитвы ни за что. Мин вздохнул, осознав, что сегодня ему придётся не только бегать по делам, но и оттаскивать ангела от святынь, как кота от ванны.