inferus

      Честно говоря, брать с собой Сокджина никто особо не планировал. То есть, ни один вменяемый демон добровольно не согласится засовывать в свою компанию ходячее воплощение нарциссизма, вечной болтовни и, прости господи, модного инфлюенсера. Но выбора у них не было, ибо он сам вписался, как будто это всё его чёртово реалити-шоу. Особенно страдал от этого Юнги. Тот выглядел так, будто вот-вот свернёт Сокджину шею, только бы тот заткнулся и не строил глазки бедному ангелочку, который только что чуть не сдох на чьём-то красивом плече.       Разумеется, после всей этой драмы, по просьбе самого «модельного принца тьмы», компания вернулась в клуб. И нет, не чтобы отдохнуть или обсудить стратегию. Просто Сокджину срочно понадобилось выпить. С цитрусовым сиропом. Со льдом. В красивом бокале. И желательно, чтобы бармен был «не из дешёвых».       Юнги, к удивлению, не возражал. Видимо, внутренний счётчик стресса перевалил за красную зону, и без пары литров алкоголя он бы реально начал орать голосом Сатаны. Либо начал бы бить морды. В первую очередь Сокджину.       За столом всё выглядело… неловко. Потому что бедный Чимин, ангел, между прочим, святой, сияющий и вообще слишком хороший для этого мира, оказался зажат между двумя Князьями Ада. С одной стороны: Юнги, молчаливый, мрачный и слегка дрожащий от желания кого-нибудь ёбнуть. С другой — Сокджин, вальяжный, блядь, и полностью в своей тарелке, как будто сидел в VIP-зоне Каннского фестиваля, а не в баре после попытки убийства. И, конечно, Сокджин буквально лип к Чимину, как клеевой ролик к чёрной одежде. То руку на спинку сиденья положит, то локтем случайно прижмётся, то усмехнётся и скажет что-то, от чего у ангела шея втягивалась, как у черепахи.       Чимин сидел белее стены, с глазами, в которых читался вопрос: «За что мне это, Господи?», а Юнги тем временем медленно пил своё крепкое и явно подумывал добавить туда мышьяк. Причём не в свой стакан.       Напротив этой троицы сидели Тэхён и Чонгук, наблюдая за происходящим в какой-то тихой, подавленной ахуеванности. Им казалось, что за последние 24 часа они увидели столько дерьма, сколько обычный демон не видит за всю карьеру.       Чонгук даже пару раз пытался что-то сказать, но в итоге просто откинулся на спинку стула и пробормотал.       — А ведь я думал, хуже Ада уже не будет.       Он ошибался.       Юнги, сидевший с угрюмым видом и обнимавший свой стакан с вискарём так, будто тот был последним островом в море бесконечного идиотизма, в какой-то момент осознал, что где-то жёстко проебался. Он не сразу понял, когда именно, возможно, когда отходил за очередной «долив» своего жидкого терпения в бар, или, что более вероятно, в тот момент, когда удалился в туалет и там успел скоротать время с каким-то лысым качком, который оказался одновременно и бухим, и с манией величия, и с руками, которые не знали границ. В общем, вечер сложился насыщенный.       Но главное, когда Мин вернулся, всё уже было не так, как он оставлял.       На месте, где ещё недавно сидели Чонгук с Тэхёном, зияла пустота. Причём буквально, даже стаканы кто-то уже утащил. Издалека на танцполе, освещённом пульсирующими огнями и залитом мерзким поп-треком из колонок, он заметил две знакомые туши, которые отрывались в танце. С такими довольными рожами, будто бы по скидке в Аду продавали человеческие души и им досталось по полной корзине.       А вот что действительно вывело Юнги из себя это то, что Чимин, его бедный потрёпанный ангел, которого тот буквально вытащил из рук психопата, сидел с раскрасневшимися щёчками и искренне смеялся. А рядом с ним, как клещ, снова расположился Сокджин, рассказывавший очередную сальную байку или, что ещё хуже, травивший дьявольский флирт.       Дьявол замер на месте. Не то чтобы он был ревнивым. Ладно.       Он абсолютно был ревнивым.       Но сейчас он чувствовал себя так, как будто пришёл домой, а его кот обнимается с чужим человеком и мурлычет громче, чем когда-либо с ним. И ведь даже не отвергает, наоборот, расплывается в блаженстве, как сливочное масло на адской сковородке.       — За что мне это, Люцифер, — прошипел Мин, допивая виски и начиная просчитывать в голове: сколько именно преступлений он готов совершить за следующие десять минут, чтобы вытащить ангела из когтей старшего брата и обратно в свои.       И, не сказав ни слова, с грохотом швырнул свой бокал с вискарём на стол, так что даже лёд в нём обиделся и звякнул в знак протеста. Второй дьявол вскинул брови, но выглядел не особо напуганным, скорее, впечатлённый театральной подачей.       — Тебе не кажется, что ты слишком близко сел?       Сокджин лениво потянулся, положив локоть на спинку дивана за Чимином.       — А тебе не кажется, что ты слишком долго отсутствовал, братишка? Ангелу было скучно… Я его развлекал. Стараюсь, так сказать, скрасить его жалкое существование между вами, агрессивными быдлами.       — Я не скучал, — пробормотал Чимин, улыбаясь.       Юнги сжал кулаки на коленях. Его бесило всё: тон Джина, его ухмылка, и особенно то, как Чимин на него смотрел с искренним доверием, будто этот ублюдок не пытался недавно ему глотку перерезать.       — Удивительно, сколько ты можешь вызывать раздражения одним своим существованием.       — Ну а ты что, ревнуешь? — Сокджин выдал это с такой откровенной подачей, что ангел захихикал и прикрыл рот ладонью.       — Не ревную, — Юнги говорил медленно, почти сквозь зубы, — я просто терпеть не могу, когда к моим вещам лезут без спроса.       — Вещам? Ай-яй-яй, а ты уверен, что это не просто антикварная ваза с крылышками?       Чимин, даже будучи навеселе, понял, что ситуация накаляется, и попытался встать, но пошатнулся, едва не шмякнувшись обратно на диван. Юнги тут же подхватил его за локоть, мягко, но уверенно удерживая.       — Ты с ним не пойдёшь. — взгляд дьявола был направлен на Сокджина, но слова точно для ангела.       Сокджин, ни капли не испугавшись, поднёс к губам свой бокал и протянул.       — Ну, посмотрим, кто с кем ещё пойдёт. Я тут надолго. И знаешь что? Мне начинает нравиться эта маленькая небесная пирожулечка.       — Повтори это ещё раз. Только медленно. Чтобы я успел тебя отправить обратно в Ад в мешке, по частям.       Тут даже Сокджин притормозил и усмехнулся тише.       — Ой, не кипятись, я же шучу. Ну… почти.       А Чимин просто сидел посередине этого абсурда, всё ещё красный, в глазах блестели слёзы, но это был смех. Или пиво. Или, возможно, тот факт, что он оказался любимой игрушкой сразу двух Князей Ада и понятия не имел, как теперь отсюда сбежать.       Чонгук и Тэхён вернулись к столику с танцпола, не ожидая там увидеть полноценную зону боевых действий.       — Ёб твою мать… — выдохнул Чонгук, присаживаясь напротив, — вы его чё, накачали?       Он в упор смотрел на Чимина, который сидел весь раскрасневшийся и с глазами, полными искреннего счастья, как у младенца, который впервые увидел мыльный пузырь.       — Он всегда так ржёт, когда в говно? — спросил Тэхён, не веря, что ангел вообще способен на такую… расслабленную версию себя.       Но Чимин не ответил. Он всё ещё смеялся, прикрывая рот ладонью и покачиваясь взад-вперёд. Рядом Юнги и Сокджин, как два бойцовых петуха, молча сверлили друг друга взглядами, но не перебивали, потому что всё внимание было на небесное чудо посередине.       Вдруг ангел протянул руку через стол к Чонгуку и, едва не ткнув его в нос, поднял указательный палец:       — Дёрни.       Чонгук отшатнулся чуть назад, в шоке уставившись на протянутый палец.       — Чего?..       — Давай.       — Ты с ума сошёл? — морщась, отозвался демон. — Это… это типа прикол какой-то?       — Дерни уже, что ты как не демон, — сказал Тэхён, скрестив руки. — Просит же.       — Пиздец, ладно, — сдался Чонгук и, с тоской в глазах, осторожно дёрнул за палец ангела.       Несколько лампочек над стойкой с громким треском взорвались, полклуба погрузилось во мглу, музыка сбилась, заиграв по кругу одну ноту, а в зале поднялся ор возмущённых посетителей. В углу кто-то закричал, что это «конец света», а охранник споткнулся об стул.       Все замерли. А Чимин просто… смеялся. Смеялся звонко, искренне, заливисто, прикрывая рот ладошкой и чуть запрокидывая голову назад.       Юнги смотрел на него как загипнотизированный. Чимин сиял, не в метафорическом смысле. От него действительно шло легкое, мягкое свечение, то ли от благодати, то ли от того, что он бухой был как ангельский валенок.

***

      Коридоры отеля были узкие, обшарпанные и с ковролином, который, по ощущениям, пережил как минимум две эпохи и пару потопов. С потолка кое-где торчали лампочки без плафонов, а на стенах красовались картины из серии «это должно быть искусством», но на деле больше напоминали детские каляки на злости.       — Потрясающе, просто охуительно. Мы что, в мотеле для несчастных душ? Где джакузи? Где минибар? Где чёртов халат с логотипом отеля?! — возмущался Сокджин, глядя на обшарпанные стены так, будто они персонально его оскорбили.       — Мы же не на курорт приехали, — пробормотал Тэхён сзади. Но спорить с Джином — всё равно что кричать на шторм.       Впереди Юнги терпеливо тащил за собой ангела, который держался на ногах только за счёт того, что вцепился в дьявола, как котик в плед. Он то спотыкался, то смеялся, то пел отрывки какого-то небесного хорала, только с переделанным текстом про вино и шоколад.       Позади них, как два охранника утомлённого каравана, брели Чонгук и Тэхён. Молча. Просто молча. Потому что если сейчас хоть кто-то скажет что-нибудь, то вся эта вереница может взорваться.       Наконец они дошли до своих номеров. Юнги открыл один и подтолкнул туда ангела, а за ним зашёл и сам. Без лишних слов захлопнув дверь.       — Это значит, что я всё-таки один?! — возопил Сокджин, глядя, как Юнги с ангелом скрываются в одном номере.       — У нас мест нет, — бросил Тэхён, уже проталкиваясь в соседний.       Сокджин посмотрел на выданную ему карту-ключ, как на предательство.       — Один в этом гадюшнике? Я — Князь Ада! У меня подписчики, которые продают свои почки, чтобы увидеть мой завтрак в сторис!       — Спокойной ночи, — сказал Чонгук и скрылся за дверью.       Как только Юнги довёл своё небесное чудо до кровати, он аккуратно развернул Чимина и толкнул на край.       — Сиди.       Чимин вроде как послушался. Ровно на три секунды.       Потом с довольным вздохом рухнул на спину и раскинул руки, будто оказался в самых пушистых облаках рая. Хотя на деле был матрас средней степени убитости, с пружиной, которая наверняка уже покусала пару постояльцев до этого.       Юнги тяжело выдохнул, устало потёр виски и отошёл в сторону, чтобы хотя бы скинуть верхнюю одежду. Пальто — на вешалку. Пиджак — туда же. Рубашку он не стал снимать, ибо пусть ангел не дохнет от красоты раньше времени.       Бросив взгляд через плечо, он задержался.       Чимин, распластавшийся посреди кровати, лениво хлопал ресницами и что-то себе мурлыкал под нос. Его щёки горели, глаза блестели, а вся сущность источала какую-то невероятную смесь благодати, тепла и явного отсутствия мозгов в данный момент. Один из самых сильных небесных существ выглядел как напившийся школьник после выпускного.       Юнги хмыкнул.       — Никогда бы не подумал, что ангел может опуститься до такого, — пробормотал он себе под нос, покачав головой, однако ангел его услышал.       И почему его это не бесит, а даже наоборот радует? Ибо Чимин впервые сам проявляют инициативу поговорить.       — Ты сам напоил меня этим… веществом. Как его там?       — Это пиво, дорогой. Ты в ударе, как для того, кто полвечности пил только святую воду.       — Пиво… — с серьезным видом повторил Чимин, будто пробовал это слово на вкус. — Оно шипит. Как ты, когда злишься.       Юнги не сдержался и коротко рассмеялся.       — Сравнил меня с пузырящимся пойлом. Прекрасно. Осталось только начать чесаться после твоих метафор.       — Ты чешешься не от метафор, а от раздражения, когда кто-то тебе нравится, — пробубнил ангел, уже уткнувшись лицом в подушку, но всё ещё отчетливо слышно.       Юнги на мгновение застыл, моргнул, потом прищурился.       — Ты это сейчас специально, или алкоголь сделал тебя дерзким?       — Я не дерзкий, — сдавленно ответил Чимин. — Я пьяный и абсолютно спокоен.       Юнги тихо подошёл к кровати, не спеша, будто боялся спугнуть тот зыбкий покой, в который провалился ангел. Он медленно опустился рядом, лечь получилось ближе, чем он ожидал, но и отодвигаться не собирался.       Чимин не шелохнулся. Только его глаза цвета неба спокойно смотрели в потолок, отражая в себе неоновые отблески города за окном. На лице ни одной эмоции, словно перед ним не дьявол, а просто пустое пространство. Но Юнги видел всё: как неровно дышит, как щёки розовеют от перегретой крови и алкоголя, как пухлые губы чуть приоткрыты… Чёрт, будто нарочно.       Он не отводил взгляда. Не мог. Всё в этом лице притягивало: смущённая красота, бессмысленная честность пьяного состояния и какая-то почти болезненная невинность, которую так хотелось… сломать. Или сохранить.       — Почему ты так на меня смотришь?       Юнги чуть усмехнулся уголками губ и медленно протянул руку, мягко касаясь покрасневшей щёчки. Тепло кожи будто ударило по пальцам, щекоча воспоминаниями и желаниями.       — Красивый, — прошептал он просто. Без флирта, без дьявольской ухмылки. Просто факт.       Чимин моргнул медленно, словно переваривая услышанное. Не отвёл взгляда, не смутился, не оттолкнул. Просто лежал, смотрел и будто ждал продолжения. Было в его молчании что-то неестественно тихое, но в то же время поразительно громкое, как будто каждый его вдох говорил: «Я не знаю, что ты со мной делаешь, но, пожалуйста, не останавливайся».       — Странно слышать это, — выдохнул ангел после долгой паузы, — от дьявола.       — Уже немножко меньше, чем раньше, — спокойно ответил Юнги, всё ещё не убирая ладони с чужой щеки. — Или ты думал, что только люди умеют чувствовать?       Чимин слегка нахмурился, будто что-то пытался вспомнить или осознать, и всё это время не отстранялся. Даже наоборот, будто тянулся к теплу дьявольской руки, к тяжести его взгляда, к чему-то такому, чего сам не понимал.       Юнги опустил взгляд на его губы: мягкие, налитые розовым, такие вызывающе беззащитные. Медлил. Даже не из сомнений, просто хотелось запомнить это мгновение, этот странный покой между ними. И только потом, медленно, как будто боялся всё испортить, он приблизился, остановился на сантиметр, и лишь тогда коснулся. Не поцелуем. Касанием. Как будто проверял, позволит ли это небесное создание показать ему свои чувства. И примет ли?       Однако ангел не шелохнулся. Только чуть затаил дыхание. И Юнги почти победно улыбнулся, когда понял, что тот не собирается ни отстраняться, ни спорить, ни кричать о морали. Он просто лежал, застыв, позволяя дьяволу прикасаться к себе, будто это было самым естественным на свете.       Юнги снова коснулся его губ. Мягко. Осторожно. Без намёка на то, кем он был всю свою жизнь. Только тепло и трепет, почти человеческий.       Чимина пронзило странное ощущение. Как будто в груди у него внезапно поселилось нечто дикое, что отчаянно барабанило изнутри, требуя выхода. Ему стало невыносимо жарко, как будто благодать внутри не выдерживала столкновения с чем-то таким… тёплым, живым. Он не понимал, что это. Не мог объяснить. Не знал, как реагировать. Это совсем не похоже на ангела.       Сил двигаться не было. Мыслей тоже. Он просто лежал, смирившись с происходящим, и позволял этим чувствам накрывать себя волной. Лежал, пока дьявол не отстранился, чуть-чуть, чтобы можно было дышать, но всё ещё близко, всё ещё рядом.       — Что это было?       Юнги чуть усмехнулся, глядя прямо в его глаза, и ответил низким, бархатным голосом:       — Люди называют это поцелуем. Понравилось?       Чимин моргнул медленно, словно пытаясь в голове прокрутить всё заново, и только потом, неуверенно, чуть хрипловато от пересохшего горла, прошептал:       — Это было… не неприятно.       Он и сам не понял, почему выбрал именно такие слова. Наверное, потому что приятно звучало слишком откровенно, слишком по-человечески.       — Значит, понравилось.       Чимин не ответил. Он отвёл взгляд в сторону, будто надеялся, что на потолке внезапно появится инструкция: «Как вести себя, если тебя только что поцеловал дьявол. Для чайников».       Но потолок молчал, а Юнги нет.       — Ты покраснел.       Чимин сглотнул, почувствовав, как жар от щёк спускается ниже, обжигая шею и грудную клетку. Он всё ещё не мог пошевелиться.       — Мне… просто жарко.       — Угу, — протянул дьявол, опускаясь на локоть, чтобы смотреть на него сверху вниз. — Конечно, всё дело в температуре. Или, может быть, тебе просто нравится, когда тебя трогают?       Он специально прошептал последнее почти у уха, вызывая у ангела очередной прилив жара. Чимин крепко зажмурился, прикусив губу. Он не знал, что именно с ним происходит, но почему-то не хотел, чтобы это прекращалось.       — Ты знаешь, я не должен так чувствовать. Не могу. Не имею права. Я дьявол, Чимин, — продолжил Юнги, чьи уголки губ дрогнули в печальной усмешке. — Меня воспитывал сам Каин, лично. Он вылепил из меня орудие, меч для разрушения Рая. Я был его любимым учеником. Я должен был стать проклятием небесных войск, а не… этим.       Он выдохнул, будто скидывая груз, который слишком долго давил на грудь. И продолжил, ещё тише:       — Но почему-то, когда я рядом с тобой, мне хочется… заткнуть весь этот Ад к чертям. Я не знаю, как это описать. У меня нет души. Мне нечем чувствовать. Но стоит мне просто дотронуться до тебя, посмотреть… и внутри всё будто просыпается. Что-то живое. Что-то, чего не должно быть.       Он прижал лоб к ангельскому виску, как будто ему нужно было это прикосновение, чтобы не потерять себя.       — Я не ожидал. И не просил. Но, кажется, без тебя я уже не могу. Ты стал… необходимостью.       Чимин чувствовал себя так, будто его тело наполнили светом и огнём одновременно. Всё было не так. Всё было неправильно. Но почему-то именно это сейчас казалось самым естественным на свете.       Каждое слово дьявола резонировало в нём, отзываясь вибрацией где-то глубоко. И, возможно, он всё ещё был пьян, или просто потерян, или ослеплён, но сейчас он знал точно: он хочет быть ближе. Ещё ближе.       Он не дал себе времени на сомнения. Просто потянулся, медленно, будто преодолевая невидимую преграду, и нашёл губы дьявола, касаясь их сначала неуверенно, с осторожностью. А потом будто прорвало плотину.       Ангел жадно, почти неловко сжал чужие губы своими, путая дыхание с желанием. Юнги замер лишь на долю секунды, будто ошеломлён. Но потом его ладонь легла на затылок ангела, притягивая ближе, и он с лёгкостью взял инициативу на себя. Углубляя поцелуй, направляя, ведя, сминая губы Чимина уже иначе, так, как мог только он: опытно, жадно, жгуче. Мир вокруг перестал существовать.       И только когда кислорода не осталось в лёгких, когда кровь звенела в ушах, они с трудом оторвались друг от друга, лбы соприкасались, дыхание сбивчивое, горячее и смешанное.       — Это называется поцелуем?       Юнги усмехнулся, всё ещё держась близко.       — Да.       Чимин сглотнул, дрожащими пальцами коснувшись уголка его губ.       — Хочу ещё.       Юнги был ошеломлён. Это было мягко сказано. Он видел в своей жизни многое: предательство, войны, муки, падения ангелов и восстания демонов. Но ни один из этих моментов не мог сравниться с тем, как сейчас выглядел Чимин: раскрасневшийся, раскалённый от желания, с затуманенным взглядом и губами, всё ещё влажными от их поцелуя.       А главное — он тянулся к нему. Снова.       На этот раз с уверенностью. Без страха. Без тени сомнения. Его крошечные ладони вцепились в его рубашку с такой яростью, будто он хотел разорвать ткань на части. И, по всей видимости, вполне собирался это сделать.       Юнги едва успел перехватить его запястья, когда тот начал стягивать с себя одежду, охваченный неконтролируемым жаром. Демон схватил его за руки и заставил замереть.       — Воу-воу, подожди. Если так продолжится, боюсь, я не смогу сдержаться.       — Так не сдерживайся.       Юнги закрыл глаза на секунду, чтобы не сорваться окончательно. Он медленно открыл их и уставился на ангела, словно впервые. В этих небесных глазах… не было стыда. Только голое, дикое желание. Желание, что больше напоминало искушение, чем чистую невинность. Желание, которое стоило бы именовать грехом, если бы это не выглядело так чертовски невинно.       — Ты пьян, Чимин.       — Это проблема? — ангел склонил голову, его голос стал удивительно тихим, почти детским. — Я наконец-то полностью в твоей власти. Почему ты вдруг остановился?       Юнги вздохнул, зарыв пальцы в своих тёмных волосах.       — Потому что я не хочу, чтобы то, что сейчас произойдёт, просто исчезло из твоей памяти утром. Или… чтобы ты жалел об этом.       — Нет.       Юнги скептически приподнял бровь.       — Звучит не очень убедительно, — хмыкнул он, снова глядя в эти странно откровенные глаза. — Однако… Я не хочу заниматься с тобой сексом, пока ты пьян.       На это Чимин сморщил носик, чуть наклонив голову в сторону, и с полной серьёзностью спросил:       — Сек…сом?       Юнги застыл. Понял, что ангел действительно не знает.       — Да, — медленно ответил он, сдерживая усмешку. — Это когда два существа занимаются… очень близкой магией, скажем так. Ну или так жалкие людишки называют своё размножение.       — И ты хотел бы заняться этим… со мной?       Юнги усмехнулся, криво, по-дьявольски, но взгляд его был неожиданно мягким.       — Ну, я не без греха. Так что да. Хотел бы. Только с тобой трезвым. Однако… мне очень нравится, каким ты становишься, когда пьян. Больше откровенности, меньше небесной осторожности.       — Я не знаю, что происходит с моим телом, — пробормотал Чимин, нахмурившись. — Оно как будто не слушается меня… и я постоянно чувствую, будто нахожусь где-то в другом месте. Словно я разом и здесь, и далеко от себя.       — Это всё алкоголь, родной. Твоя система не приспособлена к таким вещам. Но если позволишь мне я могу исцелить тебя. Тогда это пройдёт.       Чимин на секунду задумался. Затем медленно кивнул.       Юнги нежно коснулся пальцами его виска. Тонкая тьма, тёплая, скользнула по коже, проникла внутрь. Чимин вздрогнул. Это было не больно. Даже приятно. Его голова начала проясняться, мысли собираться в единый поток, а туман растекался и исчезал. Теперь он вновь мог ясно видеть, ясно слышать.       Он взглянул на Юнги. Тот всё ещё был рядом. Всё так же близко. Всё так же холодный. И такой… желанный.       — Стало легче? — спросил демон, убирая руку.       — Да. Только… вот это, — ангел приложил ладонь к своей груди, — всё ещё осталось. Всё это тепло… И желание.       Юнги лишь усмехнулся уголком губ.       — Это уже не от алкоголя. Это ты.       Юнги долго смотрел в глаза небесному, будто искал в них подтверждение. И когда увидел не отказ, а тёплое, полное доверия «да», то мягко наклонился и вновь коснулся его губ.       Ангел дрожал. Его пальцы, робко скользнувшие к шее дьявола, сжались в тонкой ткани его рубашки. Он не знал, что делать, как вести себя, но позволял. Позволял демону вести, быть рядом, чувствовать. Позволял, чтобы с него медленно, аккуратно снимали одежду не как с трофея, а как с чего-то священного.       Юнги действовал мягко. Удивительно мягко для дьявола, воспитанного в крови и боевых криках. Он не торопился, не рвался вперёд, будто бы хранил и растягивал удовольствие. Его прикосновения не были похотливыми, они были тёплыми, принимающими. Но ангел похоже только сильнее разогрелся, как неповинная душа в котле, отчего его руки так неопытно блуждали по всему его телу, пытаясь дотронуться до холодной кожи. Юнги дьявол, поэтому никакого тепла в его теле и в помине быть не может. Однако из-за прикосновений ангела к его кожи его собственное тело реагировало на тепло и становилось таким же невыносимым.       Когда верхняя одежда осталась позади и их тела коснулись друг друга, Юнги ни мог тихо не простонать себе под нос от того, насколько тело ангела было такое чистое и нежное. Поистине небесное создание.       — Ты… весь горишь, — прошептал он, притягивая того ближе, чтобы их лбы соприкоснулись.       — Такое ощущение, будто я сейчас… взорвусь, — признался ангел с дрожащей улыбкой, цепляясь за чужие плечи.       — Не надо, — усмехнулся дьявол, коснувшись чужого носика своим. — Не раньше времени.       — У тебя… даже нос холодный.       — Тогда согрей меня. Отдай мне всё своё тепло. Только мне.       Чимин медленно потянулся вперёд, словно ведомый инстинктом, которого сам не понимал. Его ладони легли на колени по обе стороны от чужих бёдер.       Поцелуй был неловким, но в нём было столько желания, чистой открытости, что сердце дьявола (если у него оно и вправду было) больно сжалось, как только почувствовал чужой язычок у себя во рту. Такой догадливый малыш… такой искренний. Он не стал смеяться. Вместо этого он осторожно обхватил лицо Чимина ладонями, словно боясь разрушить хрупкое чудо, которое в этот момент смотрело на него глазами цвета небесной безмятежности.       — Вот так, — прошептал он, медленно наклоняясь, чтобы показать. Их губы встретились вновь, мягко, уверенно, сплетаясь языками.       Ангелу это понравилось, дьявол услышал, как тот сладко простонал в поцелуй. У него в штанах так никогда быстро не твердело, что член наливается кровью и просит уже выйти на свободу. Юнги и сам уже не контролирует себя, жадно впиваясь в такие сладкие пухлые губы, которые хотелось чуть не не съесть. А ангельские стоны лишь подогревали интерес.       Он меняет их положение, опрокинув небесного на спину, а сам не смеет оторваться от чужих губ. Слизывает стекающие слюни, как нектар, лижет и посасывает язычок, всячески играясь и выбивая от ангела ещё больше протяжных вздохов.       Чимин, вопреки всему сущему, не понимает, что с ним происходит. Но его телу будто это было необходимо, почувствовать прохладу дьявольского тела и бабочки в животе. Благодать внутри искриться, словно готова выйти наружу. Он позволяет сущему злу овладеть им полностью, стянуть брюки и выкинуть их куда-то в сторону.       — Господи, прости… — прохрипел Чимин, не стесняясь своей наготы перед дьяволом, который принялся расстёгивать свои джинсы.       — Просишь помилование у своего создателя? — вновь с насмешкой проговаривает дьявол и наклоняется к чужой шеи, дабы пройтись по ней своим языком. На секунду он услышал небесный звон протекающей под кожей благодати.       — Господь Бог покинул нас много тысячелетий назад. Вряд ли он услышит меня, — с сомнением в голосе прохрипел небесный, вытягивая шею для большего доступа.       И как он только не боится, что дьявол одним своим пальцев не разрежет его кожу и не поглотит всю его божественную силу? Однако ему это не нужно. Он лишь проводит своим языком по месту, где протекает божественная сила, оставляя влажные дорожки.       — За то тебя услышу я, — единственное, что говорит он, раздвигая наконец-то стройные ноги ангела и умещаясь между ними своим членом, который от возбуждения уже был готов взорваться.       Чимин, чувствуя, как что-то упирается ему в зад, заметно напрягается, бросая свой невинный взгляд на демона, который слишком пошло облизывает собственные пальцы. Тот с тихим выдохом опускается к девственной промежности рукой, поглаживая её мокрыми пальцами. Юнги впервые касается ангела. Даже ему, дьяволу, кажется это чем-то преступным.       Он пробует просунуть один палец, чувствуя сопротивление, отчего ангел под ним ещё больше напрягается, а тугие стенки сжимаются.       — Что ты делаешь?! — боязливо выкрикнул Чимин, тут же наклоняя голову, чтобы посмотреть, что дьявол делает с его телом.       — Тебя нужно растянуть. Иначе будет больно.       — Больно? Я ангел, и не чувствую боли.       — Ну, мне будет неудобно. Это как долбиться в стену.       Небесный пискнул, чувствуя, как первый палец погрузился в него всё глубже, а второй вот-вот уже на подходе, растягивая сильнее.       — Лучше попытайся расслабиться, — посоветовал Мин, начиная трахать ангела уже двумя пальцами, старательно его растягивая. Но назойливые стенки были упрямыми и так просто не поддавались. Смазки не хватало. Эх, знал бы Мин, что именно сегодня собирается трахнуть небесное существо, прикупил бы чего в местном секс-шопе. Поэтому придется идти на крайние меры.       — Эй! — окликнул того ангел, смотря на демона, который лёг и устроился между его разведенных ног. — Куда ты полез?!       Дьявол бросил на того свой ехидный взгляд, чьи длинные пальцы всё ещё были внутри небесного создания. Без лишних слов он наклонился, касаясь языком слегка растянутого ануса и гладко выбритой кожи. Даже тут небесно чистый и гладкий! А кожа на вид казалась такой фарфоровой, хрупкой, что хотелось разорвать её, оставив метки. Но это потом. А пока Юнги продолжит вылизывать, доставляя ангелу дополнительное удовольствие. Почему удовольствие? А как ещё можно объяснить то, почему небесный сейчас сладко стонет и извивается всем телом, что, несомненно, мешает дьяволу и никак не помогает. Разве что возбуждает всё сильнее.       — Ах, дьявол! — бессвязно хнычет ангел, бедрами давя на его голову.       Совершенно не задумываясь о комфорте, Юнги сильно хватает свободной рукой чужое бедро, впиваясь ногтями в нежную кожу и продолжая бесстыдно вылизывать, помогая себе пальцами. Этот ангелок ещё ничего не знает и не понимает, и Мину необходимо научить его как делать всё правильно, чтобы обоим было приятно. Со временем.       Убедившись, что Чимин растянут достаточно, Юнги напоследок оставляет звонкий поцелуй на внутренней части бедра. Мысль о том, что он вот-вот погрузится в горячее девственное тело небесного создания, приближённого к Богу, начинает сводить с ума. Их запретная связь делает его фантазии ещё вкуснее. Ещё грязнее.       Чимин елозит, охотно отвечая на новый дьявольский поцелуй. Юнги же не церемонится, уверенно проталкивая язык в распахнутый ротик. Жадно толкается, имитируя фрикции, буквально трахая Чимина им. Но и о члене не забывает, с довольным вздохом приставляя его к разработанной дырочке.       — Сука, — Юнги улыбается в чужой рот, делая первый, совсем короткий толчок. — Какой ты тугой.       Он проталкивает одну головку, громко шипя от сильного давления. Серафим под ним подпрыгивает, что-то бессвязно мыча в рот, но Юнги не слушает. Однако сдерживает себя, давая привыкнуть.       — М-м, подожди, — хнычет в его рот Чимин, до боли сжимая плечи.       — Что такое?       — Это тело… странно реагирует. Как будто что-то инородное у меня внутри.       — Чувак, я буквально вставил в тебя свой член, — с покерфейсом на лице отвечает тому дьявол, нежно касаясь ладонью его щеки. — Расслабься. Всё хорошо.       — Нет, ты не понимаешь. Я не могу чувствовать всё это, у меня это не заложено. — Ангел отталкивает от себя безмятежное лицо демона, что так назойливо целовало его шею, заставляя того наконец-то обратить на себя внимание. — Это тело как будто чуждо мне. И я не понимаю, почему. Я создан для другого. Для света, для порядка… для…       — Для совершенства? — перебил его Юнги с лёгкой, почти грустной усмешкой. — Идеальный, непогрешимый ангел, не знающий ни желания, ни сомнений?       Ангел молча кивнул, а дьявол выдохнул и медленно провёл пальцами по его щеке так, будто прикасался к самому хрупкому существу на свете.       — Тогда, может, тебе просто впервые дали шанс быть живым.       Чимин моргнул, снова посмотрев дьяволу в глаза. Неуверенно.       — Все эти ощущения, — продолжал Юнги, — странные, необъяснимые… Всё это — нормально. Потому что ты никогда не чувствовал их раньше. Это новый опыт. Он пугает, сбивает с толку. Но он настоящий.       — Но я не понимаю…       — Не нужно понимать. Просто будь здесь. Со мной. — Он обхватил его лицо ладонями, глядя в его небесные, растерянные глаза. — Тебе не нужно бояться своих ощущений. Они не делают тебя плохим, Чимин. Они делают тебя живым.       Чимин молча тянется вперёд и хватает дьявола за шею, вовлекая его в очередной поцелуй. Мягко, нежно.       — Могу я продолжить? — шепчет Юнги прямо тому в губы, не отдаляясь ни на миллиметр.       Небесный лишь коротко ему кивает, вовлекая в крепкие объятия так, что их кожа, холодная и горячая, соприкасается, будто пар поднимается между ними, как от химической реакции. И Юнги начинается медленно двигаться внутри податливого тела, вновь ловя новые стоны у уха. Ангел искренне стонет, не скрывая своего удовольствия, и Юнги тоже.       Нежности пропали, осталась только неутолимая жажда. Толчки стали более увереннее и грубее, дьявол буквально выдавливал из приоткрытого рта ангела ещё больше стонов и хрипов. Да так, что даже слюнки потекли. Чимин сглатывает, стоило дьяволу выйти из его тела, чтобы потом снова войти в растянутый вход с новой силой. Он наклоняется, целуя и кусая его шею, и Чимин ничего не может сделать, кроме как отдать себя на растерзание.       Его переполняют ощущения, которые он не может объяснить. Но считает, что это нормально. Однако он мысленно молит Бога простить его за столько ужасный грех — отдаться демону. Нет.       Дьяволу.       — Блядь… блядь, как хорошо. Мне так хорошо, Чимин, — бессвязно хрипит Мин, поднимая ножку ангела вверх, чтобы двигаться уже под другим углом. — А тебе, милый, хорошо?       Чимин громко стонет, концентрируясь на растущем удовольствии. Его тело дрожит, напрягается при каждом толчке, он едва может говорить.       — Да…       — Громче, — почти рыча, требует дьявол, делая глубокий толчок и выбивая из ангела это громкое «да».       — Да, дьявол, да! Мне хорошо! Мне так… хорошо.       — Сожми меня так ещё раз, — хрипло просит Мин, чувствуя, как небесный послушно напрягается и сжимает его член внутри. Тугие стеночки плотно облегают и так чертовски греют внутри, что он вот-вот готов кончить. — Да-да... блядь, вот так. Умница.       Тело Чимина предательски реагирует на любое прикосновение и ласковые слова дьявола, что от самого себя становиться тошно. Однако он не может больше отрицать то, что ему это всё не нравится. Ему интересно испытывать странные и новые ощущения, которые раньше были ему чужды.       Небесное чудо кричит и задыхается от собственных стонов, что для Юнги это как послушать мелодию. Хочется схватить и никогда больше не отпускать. Если Господь Бог всё ещё где-то существует, то Мин готов понести любое наказание, Ада или Рая, только если бы это означало, что ангел останется с ним. Навечно. И без остатка.       — Юнги, стой!       Но из его развратной эйфории выводит взволнованный голос ангела.       — Я чувствую себя странно! Как будто что-то выходит из моего тела!       — Всё хорошо, милый, — шепчет Мин, не останавливаясь ни на секунду. Он легонько гладит того по голове, срываясь на хрип. — Кончай.       Последние толчки даются особенно тяжело, но он собирается довести их обоих до финала. Громкими стоны удовольствия обоих разносятся по всей комнате и чуть ли не по всему отелю. Но им плевать. Их голоса хорошо смешиваются между собой, которые так идеально подходят друг другу.       Юнги считает, что у Чимина прекрасный голос. Его грубый и нежный голос ангела идеально бы вписался в музыкальный дуэт.       Всё внутри как будто переворачивается с ног на голову, отчего Чимин пугается ещё сильнее, но нежные касания и слова дьявола как будто успокаивают его. И он, выкрикнув настоящее имя дьявола, достигает своего первого оргазма. Тёплые и тягучие капли белёсной жидкости, что вышла из его тела, испачкало живот и разлилось по коже.       Юнги, сделав ещё пару глубоких толчков, с рычанием вышел из обессиленного тела ангела и следом кончил тому на живот, расплываясь в расслабленной улыбке. Он провёл ладонью по лбу, чувствуя, как пот медленно стекает по виску.       Чимин дышал тяжело, почти беззвучно, с закрытыми глазами, будто пытаясь осознать, что только что произошло.       — Сейчас вернусь, — тихо пробормотал Юнги, поднимаясь с кровати и ощущая, как слабость тут же отдаётся в ногах.       Он прошёл в ванную, облокотился на раковину, взглянув в зеркало. Бледная кожа, тёмные волосы в беспорядке, а в глазах… тёплое, неожиданное спокойствие. Он хмыкнул, открыл шкафчик и достал салфетки, точно зная, что это не так романтично, как фильмы обещают.       Когда он вернулся, Чимин всё так же лежал, приоткрыв глаза, будто ждал. Юнги подошёл, лёг рядом и, не говоря ни слова, просто вытер следы их безумия. А потом притянул к себе, позволив себе то, чего жаждал больше всего — заснуть в его тепле.       — Что ты делаешь? — хрипло спросил Чимин, когда дьявол притянул его ближе, легко накрыв их общим одеялом.       — Я хочу спать, — пробормотал тот, прижимая к себе, пока ангельская щека не легла точно на его грудь. — Тебе тоже не помешает немного сна.       — Я не нуждаюсь во сне и уже это говорил, — буркнул Чимин, хоть и не пытался отодвинуться.       — А ты попробуй, — шепнул Юнги, поглаживая его по спине. — Закрой глаза, расслабься… и сон сам к тебе придёт.       Чимин фыркнул, но его пальцы всё крепче вцепились в демона, а веки медленно, но послушно начали опускаться. Жар внутри наконец-то угас, уступив место странному покою. Он больше не ощущал паники, не дрожал от растерянности. Тело слушалось, разум прояснился.       Он не думал о последствиях. Не вспоминал ни про Завет, ни про суровые небесные каноны. Его не преследовали наставления серафимов, не звучал в голове голос Архангела. Был только он и демон рядом, тихо дышащий во сне, с усталыми чертами лица и рукой, обвившей его талию, будто во сне тот боялся его отпустить.       Чимин никогда не делал выбор сам. Всё, что он знал — ему говорили. Всё, что он чувствовал — ему разрешали. Но теперь… теперь он позволил себе нечто невозможное: решать самому.       И впервые за всю вечную, безукоризненно послушную жизнь, он не пожалел.