inferus

      Юнги спал, как ангел. Ну… почти. Слишком много зубов, слишком довольная мина с особым удовольствием. Одеяло до подбородка, а рядом тёплое ангельское тело, от которого пахло ладаном, ванилью и спокойствием.       Всё было идеально.       До тех пор, пока дверь в комнату не распахнулась.       — Тэхён пропал! — выпалил Чонгук с такой драмой, что на секунду стало непонятно: то ли он на грани слёз, то ли просто перешёл на новый уровень трагедии.       Юнги открыл один глаз. Потом второй. Помолчал. Даже не повернул голову, ибо и так знал, кто именно снова нарушил покой его короткого Рая.       — Господи. — Он медленно сел, глядя в сторону окна, чтобы не видеть лицо человека, который решил, что 6 утра — это отличное время для тревоги.       — Видимо, жизнь тебя ничему не учит, — процедил он. — Сколько раз тебе говорили не врываться в чужие спальни, особенно когда внутри происходит что-то святое. Типа сна. Или… других святых вещей.       Чимин, всё ещё с закрытыми глазами, тихо потянулся и сонно пробормотал что-то невнятное, положив ладонь на Юнги.       — Тэхён… — повторил Чонгук уже тише. — Его нигде нет. И связь с ним оборвалась.       — О. — Юнги, наконец, обернулся. — Начинается.       Он вздохнул, встал с кровати, не торопясь. Потянулся, как будто не собирался никого спасать.       — Ну что, малыш. — Он повернулся к Чонгуку. — Где ты в последний раз видел своего бойфренда-ходячую проблему?       Чонгук закусил губу, оглядываясь, будто боялся, что Тэхён внезапно вынырнет из-под кровати с табличкой «Шутка!».       — Мы… мы легли спать. Всё было нормально. А когда проснулся, то его уже не было. Я подождал. Потом ещё. А потом… исчезла связь. Полностью.       — Потрясающе. — Юнги хмыкнул и оделся так, будто это обычное утро, а не экстренный рейд по спасению собственного друга из лап непонятно кого.       Чимин накинул на себя пальто, зевнул и пошёл за ними, уже без комментариев. Он знал, что, если Юнги в таком настроении — лучше просто следовать и не мешать.       Троица спустилась на этаж ниже, где находилась их с Тэхёном комната. Дверь не была взломана, ничего не было перевёрнуто. Всё выглядело подозрительно идеально.       — Вот тут он лежал, — пробормотал Чонгук, подходя к кровати. — А я… вот тут. — Он ткнул пальцем в подушку рядом.       Юнги прошёлся по комнате, будто у него вместо носа был сканер духовной активности.       — Ну-ну… — Он резко остановился у двери в ванную, вдохнул глубже и… сморщил нос. — Сера.       Чонгук нахмурился.       — Что?       — Сера, малыш. Запах чистейшей преисподней. — Юнги присел, провёл пальцем по полу у косяка. — Кто-то был здесь. Кто-то достаточно сильный, чтобы наложить сильное заклинание. Ни один звук не вышел за пределы этой комнаты. Ни один. Ты бы мог умереть, и никто бы не услышал.       Чонгук побледнел, как гравюра.       — То есть… он забрал Тэхёна, пока я…       — Спал, да. И ты его не почувствовал?       — Нет, — Чонгук покачал головой.       Юнги кивнул.       — Что нам делать?.. — Чонгук выглядел, будто у него под ногами пропала почва.       — Первое — не паниковать. Второе — одеться, взять всю возможную защиту и быть готовым ко всему. — Юнги резко развернулся и направился к выходу. — Если какой-то демон захотел поиграть с нами, он выбрал не ту вечеринку.       — А третье? — спросил Чонгук, бегом догоняя их.       — Третье? — Юнги обернулся. — Третье — ты больше никогда не спишь первым, когда рядом кто-то, кого ты любишь. Ясно?       Чонгук кивнул.       Губы дрожали, глаза блестели. Но он кивнул.       — Пошли. Возвращать твоего идиота.

***

      Голова раскалывалась. Глаза жгло. Во рту был привкус металла и чего-то… неприятно знакомого. Он открыл один глаз и тут же зажмурился: вокруг всё пылало тьмой, пропитанной алым светом, как в дешёвом борделе или… в комнате для особо извращённых вкусов.       Кровать под ним была жесткой, но с бархатным покрывалом. Его руки и ноги были надёжно зафиксированы. Тэхён пошевелился только чтобы убедиться, что это, мать его, реальность, а не очередной сон с подтекстом. Нет. Не сон.       — Ох, зашибись, — выдохнул он.       Он поднял голову насколько это позволяли ремни и окинул взглядом комнату. Потолок терялся в дымке, в углах клубился мрак, а стены были усыпаны непонятными символами, будто кто-то пересмотрел энциклопедию по черной магии и пустил всё в ход.       Запаха спирта тут точно не было. Зато был другой: гнилостный, горячий и плотный. В ноздри бил такой конкретный аромат Преисподней, что Тэхён мог бы поклясться: он дома. Вернее, в Аду.       — Луфар… — прошептал он.       Тишина ответила ему. Ни скрипа, ни дыхания, ни мерзкого шёпота, к которому он уже почти привык. Только лёгкий, приглушённый гул.       Тэхён закатил глаза.       Он всё понял. Это была не просто ловушка, не просто похищение. Это был театр одного актёра. Луфар всегда любил драму. Особенно с привкусом боли и контролем, в каждом смысле. Тогда, когда Луфар пытался сломать его. Подчинить. Показать, что Тэхён всего лишь красивое лицо с хорошими клыками, но всё ещё принадлежит ему.       Но он ошибся.       — Если ты решил вернуть старое, Луфар, — пробормотал Тэхён, натягивая на лицо ехидную улыбку, — то ты опоздал на пару жизней. Напомню тебе ещё раз: я больше не твоя игрушка.       И всё же… сердце глухо бухало в груди. Не от страха. От злости. От мысли, что Луфар знал, как ударить. Знал, когда. И знал, что Чонгук не успеет.       Он вновь дёрнулся. Бесполезно. Оковы не трещали. Значит, материал демонический, зачарованный.       — Игрушка?       И вошёл он.       Высокий, как всегда идеально вычищенный до зеркального блеска, будто не похищал никого, а шёл на премьеру.       Сзади, как по заказу, встали два демона пониже рангом, но с лицами, которые прямо кричали: «мы давно хотели на тебя посмотреть в таком виде, король перекрестка». Один с рогами, похожими на сломанный трезубец, а второй с глазами, полными мерзкого веселья.       Луфар остановился в двух шагах от кровати, склонив голову набок.       — Нет, милый. Ты ошибся. Ты был сокровищем. Витриной. Украшением моего трона.       Он медленно подошёл ближе, опустив взгляд на Тэхёна сверху вниз, будто рассматривая товар, который давно не трогал, но всё ещё считал своим.       — Ты ушёл. — Луфар кивнул, как будто соглашаясь сам с собой. — Ты предал. Сбежал. Забрал своё жалкое тело, своё дерзкое лицо… и решил, что теперь ты ничей?       Он усмехнулся. Медленно, вымученно. Жутко.       — Все в Аду знают, Тэхён, что всё, к чему я прикасаюсь, оставляет след. — Луфар провёл пальцем по ремню, стягивающему Тэхёну запястье. — Ты можешь орать, что свободен, можешь трахаться со своим дьяволёнком, можешь даже целовать закаты, если вздумается. Но ты всегда останешься моим.       Демоны сзади тихо зашипели от удовольствия. Один даже хмыкнул, будто одобрял каждое слово.       Тэхён не отвёл взгляда. Даже не моргнул.       — Лучше бы ты меня убил, Луфар.       — Это было бы слишком милосердно, — тихо, почти ласково ответил тот. — А я, как ты помнишь, милосердием не славлюсь.       Тишина. Тот самый момент, когда воздух можно резать и продавать за грехи.       — Но не переживай. Сегодня ты мне нужен живым.       Он щёлкнул пальцами, и ремни ослабли, но только чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы Тэхён смог сесть, но не выбраться.       — Разговор будет долгим. И… интимным.       Сзади хмыкнули снова.       — Так ты всё ещё думаешь, что можешь меня запугать? Прошло достаточно времени, Луфар. Я стал сильнее. Умнее.       Луфар не шелохнулся. Только слегка прищурился, словно анализируя, с какой стороны будет удобнее сломать.       — Сильнее? Это когда ты сбежал, прижав хвост и вцепившись в руку дьяволёнка?       — Это когда я перестал верить в то, что достоин только цепей. — Тэхён приподнял подбородок. — И понял, что ни один демон, даже такой пафосный, как ты, не может меня удержать.       Молчание. Такое, что даже пульс стал громче.       — Знаешь, что меня всегда восхищало в тебе, Тэхён? Ты всё время сопротивлялся. Даже когда стонал — сопротивлялся. Даже когда просил — боролся.       Он склонился ближе. Настолько, что Тэхён почувствовал на лице его дыхание. Оно пахло серой и ложью.       — Но сейчас… — Луфар наклонился ещё ближе. — Ты снова лжёшь. Себе. Мне. Своему бойфренду. Потому что если бы ты действительно был свободен — ты бы не дрожал под этой кожей.       Тэхён резко втянул воздух, но ничего не сказал.       — Ты скучал. — Луфар уже не спрашивал. — Ты скучал по огню. По боли. По мне.       — Заткнись, — прохрипел Тэхён.       — Заставь меня, — прошептал демон и, прежде чем тот успел отвернуться, впился в его губы.       Это был не поцелуй, а целое вторжение.       Тэхён зашипел, но не оттолкнул. Луфар же не ждал приглашения. Он толкнул его обратно на кровать, надавил коленом на бедро, удерживая, будто демонстрируя: ты всё ещё подо мной.       Тэхён выдохнул, запоздало пытаясь сопротивляться, но Луфар знал его слишком хорошо.       — Видишь? — прошипел он в ухо. — Ничего не изменилось.       — Ошибаешься, — выдохнул Тэхён, и в следующий момент впился зубами в плечо Луфара так, что тот вздрогнул и резко отпрянул, схватившись за него. Кровь стекала по пальцам, оставляя пятна на черной ткани.       — Сука! — взревел демон. — Долбанная ты сука!       Он зарычал, почти нечеловечески, тряхнув головой, будто пытаясь сбросить остатки боли. Жилы на шее вздулись, глаза налились багровым светом. Позади него демоны отпрянули, переглянувшись с откровенным опасением.       А Тэхён только приподнял голову с кровати. Его губы были всё ещё окрашены следами укуса, расплываясь в довольной улыбке.       — Приятно, да? А теперь представь, каково было мне все эти годы рядом с тобой.       — Ты сука! — прорычал Луфар, кидаясь вперёд. — Ты принадлежишь мне! Слышишь?! Мне!       Тэхён дёрнулся, но ремни держали его крепко. Он начал брыкаться, пытаясь уйти от рук демона, которые тянулись к нему, сжав пальцы так, будто хотели не прикоснуться, а сжать, прижать и подчинить.       — Не трогай меня, урод! — рявкнул Тэхён, извиваясь всем телом. — Это тебе не девяносто пятый год в пыточной, Луфар!       Демон будто на мгновение застыл, резко выдохнув. Его лицо исказилось в смеси гнева, боли, уязвлённой гордости и… чего-то ещё. Он действительно на секунду замер, глядя в глаза Тэхёна, в которых не было больше страха.       — Думаешь, ты стал сильным? — прошипел он, нависая над ним. — Думаешь, можешь плевать в лицо прошлому? Я — твоё прошлое, сучонок. И я не забуду.

***

      Сокджин сидел на белоснежном диване, который подозрительно напоминал плотное облако. Оно, конечно, не покачивалось под ним, как хотелось бы, но всё равно было до смешного мягким, хоть заворачивайся в него и лежи до Страшного Суда. Хотя для дьявола это звучало скорее как отпуск.       Он закинул одну ногу на другую, вальяжно облокотился на подлокотник и уставился прямо на архангела. Тот делал вид, что не замечает его присутствия. Бумаги, какие-то золотистые свитки, небесные таблички — ну всё, лишь бы не встречаться с дьяволом взглядом. Типичная пассивно-агрессивная небесная пассия.       А Джин смотрел. Потому что, черт побери, как можно не смотреть? Этот изгиб бровей. Этот прямой нос, который хочется куснуть. Эти губы, которые, кажется, были созданы для… проповедей. Да, проповедей, конечно. Или поцелуев. Но лучше — поцелуев после проповедей. В перерыве.       Сокджин почти застонал, но вслух. Намёком. Очень тонким и полным скорби.       — Мда… Вот бы мне тоже найти себе хобби, которое будет так же успешно игнорировать мои чувства, как ты моё существование.       Намджун, не поднимая глаз, пролистнул ещё одну страницу.       — Ты громко дышишь, — холодно заметил он.       — Прости, дорогой, это просто реакция на святую красоту. Подавлю.       Сокджин наклонился вперёд, поставив локти на колени и подперев подбородок ладонями, будто рассматривал экспонат в музее искусства.       — Но ты, конечно, можешь и дальше делать вид, что не чувствуешь, как я буквально сгораю вожделением на твоём диване. На твоём облаке. В твоём офисе.       — Это священное место.       — Ага. Особенно угол возле шкафа. Очень чувственное пространство.       — Могу доложить? — спросила девушка, появившаяся в комнате.       Сокджин медленно повернул голову, глядя на неё, как кот, которому в миску кинули лимон вместо тунца. Косо. Без энтузиазма. С ноткой осуждения.       Намджун, наконец, поднял взгляд от документов и, конечно же, на неё. Не на Сокджина. Нет, зачем. Лучше на её «вырез под горло, который чудом не ушёл дальше до пупка».       — Докладывай, — ровно кивнул Всевышний.       Сокджин почувствовал, как по его внутреннему термометру начинает подниматься столбик «раздражение». Особенно когда её каблуки начали отсчитывать путь до стола, словно маршировали по его нервной системе.       Она подошла к Намджуну, вся из себя деловая. И подлая. Выставила ногу вперёд, наклонилась к столу и да, конечно. Всё, что могло «случайно вывалиться», вывалилось. Прямо перед архангельским взором. Как мило. Как… предсказуемо.       Сокджин тихо фыркнул, откинувшись на спинку дивана.       — «Угу, ага, конечно. Просто подать документы. Просто с вырезом до анатомического максимума. Да не вопрос».       Он прищурился, наблюдая, как она полушёпотом что-то говорит Намджуну. Тот молчал, кивал, листал. Вообще-то, он молчал и кивал и при Сокджине, но сейчас это раздражало по-особенному.       — Шлюха, — пробормотал он почти неслышно, скрестив руки на груди.       И ладно бы просто выглядела так, но нет, ещё и с задом, который явно прокачивали не в монастыре. Всё платье на ней сидело, как вторая кожа. Или, если честно, как недорогая обёртка на товар, который явно хочет, чтобы его распечатали прямо в этом офисе.       Сокджин шумно выдохнул, надув щёки. Потом медленно выпустил воздух сквозь зубы.       — Можешь ещё кофе ему принести, дорогая. И раздеться заодно. Я подожду.       Намджун поднял бровь, но промолчал. Да, конечно. Все всегда молчат, когда дьявол говорит правду.       — Что это демонское отродье делает здесь? — резко обернувшись и сверля демона взглядом, процедила девушка сквозь зубы.       Сокджин, не моргнув, расплылся в самой ленивой и ехидной ухмылке, которая у него была в арсенале.       — Это я-то демонское отродье?! — вскинул брови. — Серьёзно? А ты, я смотрю, образец целомудрия на шпильках, да?       Намджун, даже не подняв головы от своих бумаг, отозвался всё тем же тоном, которым обычно вытирают пыль:       — С ним я разберусь позже. Если это всё, ты свободна, Анаэль.       Девушка фыркнула, будто вместо имени ей только что плюнули в душу, одарила Сокджина взглядом, которым обычно сжигают ересь на костре, и расправила крылья, а потом и вовсе исчезла.       — И всё-таки, — лениво начал Сокджин, — если я такое мерзкое, демоническое создание, почему ты до сих пор не отправил меня обратно в Ад? Или не испепелил? Или хотя бы не вызвал охрану? Я уверен, у вас тут есть отдел по поимке особо харизматичных преступников.       Намджун не отрывал взгляда от бумаги.       — Я занят. И ты пока не представляешь угрозу.       Сокджин наклонился вперёд, уставившись на Архангела чуть ли не с обидой.       — Не представляю угрозу? Ты серьёзно? Я — дьявол. У меня хвост когда-то был. Я могу щелчком пальцев вызвать орду грешников, а ты всё ещё думаешь, что я не опасен?       Намджун отложил бумаги в сторону, наконец-то посмотрел на него. Взгляд холодный, ровный, как вода в мраморной купели. В нём не было страха. Но была доля… интереса. Или раздражения.       — Ты мог бы, — признал он. — Но не делаешь этого. А значит, не всё так просто.       Сокджин встал, прошёлся по комнате, потом резко обернулся:       — Конечно, не просто! Я, на минуточку, пришёл в самый центр Небес, прошёл сквозь сияющие коридоры, полные мёртвых душ и скуки, чтобы что? Просто пошутить о твоём выражении лица, когда ты подписываешь отчёты?       — У тебя получилось, — сухо отозвался Намджун. — Я почти улыбнулся.       — Признайся, — продолжил Сокджин, подойдя ближе. — Я тебе нравлюсь. Хоть на йоту. Хоть в глубине этих святых вен.       — Прекрати.       — Не хочу, — пожал плечами дьявол. — Потому что, если бы ты действительно хотел меня выгнать — давно бы это сделал. Но ты позволяешь мне сидеть тут. На своём облаке. Дышать этим чистым воздухом. Слушать, как твои ангелочки скрипят каблуками. И знаешь почему?       Намджун встал, прошёлся мимо него, будто хотел уйти, но остановился у двери.       — Потому что если я не отпущу тебя добровольно, я действительно могу тебя убить. А мне не хочется начинать день с убийства кого-то, с кем я… когда-то грешил.       Сокджин чуть склонил голову, без капли страха.       — Проваливай из Рая, Сокджин. Добровольно. Пока у тебя ещё есть форма.       — А если я снова вернусь?       — Тогда я сотру тебя из всех сфер бытия.       Сокджин усмехнулся.       — Ну вот. Наконец-то звучит как флирт.

***

      Врата Ада выглядели… так себе.       Чонгук ожидал чего-то более грандиозного. Черепа, пламя, готика, наконец. А перед ними стояла облупленная каменная арка, похожая на калитку на старом кладбище с ржавой дверью и потёками чего-то подозрительного цвета на камнях. Пахло тухлятиной и палёной шерстью.       — Это и есть Врата?       — Сарайка с амбициями, — фыркнул Юнги.       Чимин молчал. Он стоял между ними, чуть позади, с прижатыми к телу крыльями, дрожащими, будто в них пробегал холод. Светлые перья блестели под тусклым небом, и всё в нём кричало, как сильно он не хочет туда идти.       — Всё нормально, малыш, — буркнул Юнги, обернувшись и легко прижал Чимина к себе, ладонью на спину, туда, где крылья ещё трепетали. — Я глаз с тебя не спущу. Даже если в там начнётся вечеринка на костях.       Чонгук хмыкнул, поправляя ремни на куртке, взгляд не отрывался от Врат.       — Знаете… я думал, что буду чувствовать себя иначе. Что, типа, войду туда и все разбегутся от моего взгляда. А сейчас я просто боюсь за него, — он кивнул на Чимина. — И, наверное, за себя тоже. Хотя… только немножко.       Юнги повернулся к нему.       — Будь готов, Чон. Твоего бойфренда забрал сильный демон, но не сильнее нас с тобой.       Чонгук сглотнул.       Они подошли ближе. Ржавая дверь заскрипела сама по себе, будто почувствовала, что пришли гости. В воздухе запахло серой и чем-то ещё… как будто тебя вот-вот окунут лицом в твои худшие воспоминания.       Чимин судорожно вдохнул, а Юнги прижал его крепче.       — Я с тобой.       — И я, — буркнул Чонгук.       — А ты вообще тут главный, — добавил Юнги. — Так что вперёд, Принц Ада. Дверь уже ждёт.       В Аду, как и ожидалось, воняло. Причём не просто тухлым, а смесью серы, подгоревших грешников и ещё чего-то, что Юнги назвал бы «духами местного колорита». Коридор встретил их жаром, мраком и адекватным отсутствием гостеприимства. На полу красные трещины, по стенам цепи, а вдалеке кто-то орал, будто ему в задницу засунули факел. Хотя, возможно, так и было.       Чимин тут же сжался, прижав свои крылья. Они ещё не успели исчезнуть после телепортации, и теперь явно были не к месту.       — Я… не хочу идти дальше, — пробормотал он. — Здесь… всё не так.       — Добро пожаловать в Ад, малыш, — бросил Юнги, притягивая его ближе и обвивая рукой за плечи. — Не бойся. Пока ты со мной тебя никто не тронет. Если только не хочешь, чтобы тебя тронул я.       Чимин фыркнул, но вжался в него крепче.       — Эти псы где-то рядом. Я чую, — настороженно проговорил Чонгук, идя впереди. — И Тэхён. Я… чую его тоже.       В этот момент где-то сбоку донёсся хриплый стон, и кто-то начал хохотать. Палачи веселились. Видимо, перерыв на пытки.       — Если мы сдохнем здесь — считай, что это был наш самый тупой квест, — усмехнулся Юнги и толкнул Чонгука вперёд. — Вперёд, герой. Веди.       Чимин шёл чуть позади, и Юнги всё время краем глаза следил за ним. Светлое, чистое создание среди гнили и мрака. И с каждым шагом оно тускнело, как будто сам воздух Ада сдирал с него всё небесное.       Они миновали несколько камер — ржавые прутья, за которыми копошились души. Не просто грешники, а психи, которых пытали так долго, что разум давно пошёл по бородатому.       — А-Ангел… — прохрипела одна из душ, протянув руку сквозь решётку. Глаз нет, кожа обгорела, пальцы дрожат. — Спаси… Спаси нас… пожалуйста.       — Мы тоже были живыми… — закричал кто-то другой. — Я молился! Я просил! Ты где был тогда?!       И всё это одновременно. Крики, стоны, мольбы. Они рвались к нему, к свету, к последнему, что хоть отдалённо напоминало спасение. Они не видели в нём просто прохожего. Они видели шанс.       Чимин застыл. Крылья, которые он всё никак не мог спрятать, бессильно опустились, почти волочась по полу. Он просто остановился посреди коридора, как будто что-то в нём сломалось.       — Я… я не пойду дальше.       Юнги и Чонгук сразу обернулись.       — Что случилось? — хмуро спросил Чонгук, уже напрягаясь.       Но Юнги уже видел. Глаза Чимина дрожали, дыхание сбилось, ладони сжаты в кулаки, а губы шептали что-то бессвязное. Паника. Чистая и настоящая.       — Н-нет, это… — Чимин покачал головой. — Это невыносимо. Эти души, эти крики… Я не могу больше… Они… Они винят меня.       Он закрыл лицо руками, крылья чуть задрожали, и Юнги подошёл молча. Осторожно взял его за затылок, прижал к себе и поцеловал в лоб.       — Всё хорошо. Я с тобой. Успокойся.       Он чувствовал, как тот дрожит. Это была настоящая паника. Чимин не прекращал твердить, что он не может, что эти грешные души его беспокоят и он боится. Впервые испытывая настоящий страх.       Юнги посмотрел на Чонгука.       — Прости, Чонгу, — тихо сказал он. Искренне. — Но мы дальше не пойдём. Он не сможет выдержать. А я… не оставлю его.       Тишина. Только стоны из камер. А потом Чонгук кивнул. Коротко и резко.       — Понял. Спасибо… что дошли со мной до сюда.       Юнги кивнул в ответ.       — Вернёшься с ним на поверхность. Не геройствуй. Просто найди Тэхёна. И вернись.

***

      Он почувствовал, как кулаки внезапно замерли. Тэхён не осмеливался открыть глаза, будто это могло удержать ужас на расстоянии. Ладони Луфара опустились ниже. Медленно. Почти бережно. Будто не били до этого. Будто это был не приступ ярости, а… что-то ещё. Пальцы скользнули по его талии, неловко, но нарочито аккуратно, будто изучая. Страх накрыл волной, липкий и удушающий. От прикосновений, которые должны были успокаивать, но только усугубляли. Потому что в них было что-то гораздо страшнее боли.       — Ты ведь и сам знаешь, насколько ты красив, — с ленивой усмешкой произнёс Луфар, глядя на Тэхёна так, будто перед ним не человек, а желанная добыча. — Так давно ты прятался от меня под этими тряпками. А я всё думал, что там под рубашкой… Но почти ничего не изменилось.       Тэхён дёрнулся, попытался отстраниться, но руки Луфара уже скользнули ниже.       — Прекрати, ублюдок, — процедил он сквозь зубы. — Отвали от меня. Слышишь?!       Но демон низко и сухо рассмеялся.       — Я мечтал о тебе, Тэхён. Все эти годы.       Он рванул ткань на груди Тэхёна, хлопковая рубашка разошлась с хрустом, оголив кожу.       — Ты с ума сошёл?! — истерически закричал Тэхён. Демоны за спиной Луфара обменялись взглядами, один из которых даже слабо выдохнул, разглядывая его обнажённую грудь. — Убери руки. Ты перегибаешь.       — Ты думаешь, я бил тебя и похитил из ненависти? — Луфар склонился ближе, почти касаясь губами чужого уха. — Нет, Тэхён. Я просто не знал, как иначе приблизиться. А теперь… теперь я хочу тебя по-другому.       Тэхён дёрнулся, чувствуя, как губы демона коснулись его шеи. Невыносимо мерзко, с какой-то извращённой ласковостью водил по коже, оставляя мокрые следы поцелуев. В какой-то момент он даже прикусил чувствительную точку под ухом, не сильно, но достаточно, чтобы заставить тело инстинктивно сжаться.       — Чонгук найдёт меня и убьёт тебя.       Луфар отстранился, и раздался его резкий, звонкий смех.       — Ты серьёзно? Думаешь, твой недоразвитый дьяволёнок сможет найти тебя… и убить меня? Это звучит нелепо. Прямо очаровательно. Ты так в него веришь, что это почти трогательно. Почти.       — Я серьёзно, — выплюнул Тэхён, глядя ему в глаза. — Ты не знаешь, на что он способен.       Лицо Луфара немного потемнело, но усмешка не исчезла.       — Я знаю только одно, — прошипел он. — Ни один, даже самый отчаянный дьявол, не справится с моей армией. Они пойдут за мной до самого Ада, если понадобится.       — Я знаю, что он придёт. И когда он найдёт тебя… ты пожалеешь, что вообще прикоснулся ко мне.       Глаза Луфара сузились.       — Ты продолжаешь защищать этого мелкого дьяволёнка, — процедил он, сжимая запястья Тэхёна крепче. — Глупо. Ты ведь даже не представляешь, сколько у меня сил… Сколько душ лежат у моих ног. Он не ровня мне.       — Он лучше тебя. Умнее. Сильнее. И да… — Тэхён ухмыльнулся, несмотря на пульсирующую боль в теле. — Он трахает меня лучше, чем ты когда-либо смог бы даже представить.       На миг воцарилась тишина. Взгляд Луфара налился кровавой яростью. Его ноздри раздулись, лицо исказилось от гнева. Он взревел почти нечеловечески и с силой перевернул Тэхёна на живот, вжав его в кровать. Ткань брюк с треском лопнула под его руками.       Тэхён задыхался, извиваясь, но не отступал.       — Ты жалкий. Всё, что ты можешь — ломать и пугать. Но тебе не сломать меня. Никогда.       Луфар занёс руку, но замер. Его плечи ходили от бешеного дыхания, кулаки сжались до хруста. Демоны за его спиной переглянулись, уже с похотью, слишком жадной.       — Я оттрахаю тебя сейчас так, что ты, сука, ещё будешь умолять меня не останавливаться.       Тэхён больше не сдерживался, ни в словах, ни в движениях. Ткань на его бедрах трещала под пальцами. Тот тянул, рвал, срывал, не столько одежду, сколько контроль над ситуацией.       Он дёрнулся, хотел вырваться, хоть как-то уйти от этого, но всё было тщетно. Его запястья удерживали, тело не слушалось, а в голове звенела лишь одна мысль: придёт. Он придёт.       А пока он чувствовал, как чужие и горячие руки касались по всему его телу, обжигая кожу и оставляя ужасные следы, так зверски исследуя руками его обнаженную задницу и бёдра. Короткими когтями Тэхён царапал свои руки, елозя по кровати, чтобы уйти от этих неприятных касаний. А демон над ним лишь продолжал твердить ему на ухо о том, что он навеки принадлежит ему.       Тэхён тихо всхлипывает, как только чувствует, как его резко схватили за задницу.       — Да, твой зад по-прежнему шикарен, — прошептал Луфар, с мерзким довольством скользя ладонями по его спине и ниже, без стыда изучая каждую линию его тела. — Видимо, твой дьяволёнок хорошо о тебе заботился… Неудивительно, что ты до сих пор в идеальной форме.       Тэхён, стиснув зубы, что-то пробормотал, скорее себе под нос, но с той самой фирменной язвительной интонацией, которую Луфар так ненавидел.       — Ты хоть слышишь себя? Жалкий ты, Луфар. Даже с армией за спиной тебе не хватает духу, чтобы завоевать что-то по-настоящему.       Щелчок. Демон с размаху ударил ладонью по заднице Тэхёна, отчего тот не сдержал вскрик. Кожа вспыхнула, пылая огнём боли и унижения.       — Ты ещё и дерзкий. Прямо как раньше.       Губы Тэхёна дёрнулись, но он сжал их, не позволив слезам скатиться по щекам. Даже в этой позорной, уязвимой позиции.       Тэхён дернулся всем телом, услышав отчётливый звук расстёгиваемой молнии. Паника стремительно разрасталась в груди, превращаясь в отчаянные рывки и крик:       — Не смей! Отойди от меня!       Два демона позади лишь хмыкнули, один из них откровенно прыснул в кулак, будто происходящее забавляло их.       — Ты слишком громкий, — насмешливо пробормотал Луфар, обводя взглядом напряжённое тело Тэхёна, который отчаянно дёргался в попытке хотя бы сдвинуться с места. — Хоть сейчас и не время для тишины, согласен.       Он склонился ближе, будто собираясь продолжить, но в этот миг из-за двери послышались глухие звуки, будто что-то тяжелое ударилось о стену. Затем крик. Протяжный, нечеловеческий и испуганный.       Луфар резко вскинул голову.       — Что за…       Снова крик. Резкий, мужской, словно кто-то разрывал глотку от ужаса.       Демоны позади нахмурились, один из них пошёл к двери, но та внезапно вздрогнула, будто под ударом снаружи.       Тэхён затаил дыхание, сердце громко стучало в груди. Надежда была крохотной, едва различимая, и зажглась в груди.       — Чонгук… — прошептал он, почти не веря самому себе.       Грохот. Как взрыв. Массивные двери сорвало с петель. Воздух дрогнул и в комнату ворвался он.       Чонгук был весь в крови. По локти. По шею. Всё лицо в пятнах: в чужих, тёмных и липких. Он тяжело дышал. Грудь ходила ходуном.       Тэхён в тот же миг вздрогнул, сжав кулаки. Сердце ударилось о рёбра так громко, что заглушило всё вокруг. Он испугался. Такой Чонгук пугал его до дрожи в коленях.       Но в ту же секунду дыхание оборвалось. Наступила радость и облегчение, что он здесь.       — Гук-и… — выдохнул Тэхён, почти не веря. Слёзы выступили в глазах, губы дрожали. — Ты пришёл…       Луфар резко обернулся, шипя сквозь зубы.       — Вот это представление. Не думал, что у тебя хватит яиц прийти лично.       — Отойди от него, — глухо прошипел Чонгук, почти рыча.       — О, мы только начали, — Луфар расправил плечи, бросая в пол тень больше человеческого роста. — Ты, щенок, забыл, кто перед тобой? Я ел таких, как ты, на завтрак, когда ты ещё в пеленках демонов сопли размазывал.       Чонгук сделал шаг вперёд.       Пол под ногами затрещал. Воздух стал тяжелым, будто в комнате упала целая гора. Даже демоны, стоящие позади, инстинктивно попятились.       — Ещё шаг — и ты пойдёшь в пыль. Медленно. С каждой костью, — прошипел Чонгук голосом, который уже не принадлежал обычному юноше.       Тэхён всё ещё лежал, прижавшись к кровати, тяжело дыша. Он смотрел только на Чонгука.       — Я убью любого, кто тронет его. Разорву. — Чонгук на секунду перевёл взгляд на Тэхёна. Тот кивнул едва заметно, мол «я здесь». — И если тебе показалось, что ты сможешь забрать у меня хоть что-то, — он вскинул руку, и с его пальцев сорвался огонь, — значит, ты плохо знаешь, кто я такой.       Луфар всё ещё улыбался. Но в его взгляде мелькнуло напряжение.       — Любопытно… — протянул он с ленивой насмешкой. — Я, признаться, ждал кого угодно, но только не тебя, малец. Как ты, чёрт возьми, вообще сюда прорвался?       Он бросил быстрый взгляд на перепачканную кровью фигуру Чона. Пятна на его лице, руках, даже в волосах. Следы, которые были слишком… демонически плотные.       Луфар усмехнулся шире, но губы у него подёрнулись.       — А… Погоди-ка. Это ж… моя стража? Мои псы? — Он хмыкнул, отступая на шаг, но не пряча наглости в голосе. — Так вот почему здесь так тихо стало. Ты их вырезал. Всех. Чёрт, даже с кишками на сапогах и то выглядишь как с прогулки.       Он со смешком качнул головой, будто по-настоящему развеселился.       — Ладно. Значит, ты не просто милый щенок с хвостиком, а настоящий бешеный волчонок. Хм… Кто бы мог подумать?       — Ты посмел украсть его, — процедил Чонгук, делая шаг. — Посмел прикоснуться к нему.       — Поверь, парень… я трогал его задолго до тебя. — Луфар заметил легкое замешательство на лице младшего демона. — О, ты не знал? Что этот демон, которого ты так любишь и боготворишь, был с самого начала моей личной подстилкой и приятным дополнением к моей койке.       На какие-то жалкие полсекунды мозг Чонгука, обычно довольно бодро справляющийся даже с самыми упоротыми демоническими драмами, просто выключился. Завис, как дешёвый адский артефакт после третьего проклятия подряд.       Внутри него будто кто-то устроил файр-шоу: вспышки ревности, искры злости, обугленные остатки самообладания. Где-то там, в глубинах сознания, его внутренний демон-психотерапевт пытался что-то бормотать про «возможные интерпретации» и «не торопись с выводами», но его уже привязали к стулу и заткнули кляпом. Потому что нет. Не такие выводы.       Чонгук чувствовал, как уши начинают предательски гореть, и это не потому, что кто-то случайно поджёг его хвост, которого нет. Просто он не ожидал.       Ревность? Да. Унижение? Чуть-чуть. Желание зарядить Луфару кулаком по харизматичной физиономии? Всё больше. Но сильнее всего — это проклятое чувство, что внутри него кто-то ногами затоптал всё, что ещё оставалось светлого и романтического. Демоническая гордость в голосе Луфара делала всё только хуже. Это был не просто удар ниже пояса — это был коварный, тщательно отрепетированный выстрел в самооценку. Прямо с луком, фейерверком и подписью: «Он был первым, лузер».       Чонгук в этот момент хотел ровно одного: стереть этого демона, размазать по стенке, как фарш. Вместе с кишкам, выделениями и прочими органами. Хотя, возможно, всё, что от него останется — это сгусток черного дыма. Однако он, по пути сюда, знатно так попрактиковался в своей силе, измываясь над кучкой послушных демонов самыми разными способами. Кого-то просто убирал, вырубал, подрывал. А у кого-то даже выдёргивал органы, принадлежащие человеку, в которого этот демон вселился.       В нём вскипала ярость, тупо инстинкт «всё мое — и не трогай своими грязными руками». Ему, откровенно, было насрать на то, что Тэхён молчал. Не признался. Врал. Это всё — фоновые шумы. Пыль. На этом фоне даже тот факт, что Чонгук сейчас чувствовал себя, мягко говоря, обманутым, казался неважным. Потому что в следующую секунду он увидел его.       Его демон. Его чёртов любимый, таинственный, раздражающе прекрасный кошмар. Лежит, прикованный к чужой кровати, и смотрит. И в этих глазах, обычно таких острых и уверенных, сейчас слёзы. Не громкие, не истеричные, не на показ. Тихие, злые, сдержанные. Такие, от которых у Чонгука внутри всё ломается, как будто кто-то решил пересчитать рёбра его душевному равновесию.       И вот тут — всё. План «размазать Луфара» официально превратился в план «уничтожить этого павлина, чтобы он даже в перерождении родился как дохлый вьюн». Потому что плевать на всё. На обиды, на молчание, на правду и ложь. Главное — Тэхён. Его Тэхён. С глазами, в которых видна боль, а этот идиот ещё смеет открывать рот и что-то там заливать про постель.       Но Луфар не затыкался.       Вот ведь редкостный ублюдок, которому явно не хватало пары сочных тумаков вместо завтрака. Он продолжал втирать свою ядовитую ересь, тщательно выворачивая каждую фразу так, чтобы задело и Тэхёна, и Чонгука одновременно. Мастер по эмоциональному садизму, сука.       — Ты же понимаешь, что этот мальчишка был никем, пока я не обратил на него внимание. Он был пустой. Жалкий. Игрушка, которую я выкинул раз, а ты теперь подобрал и думаешь, что это драгоценность? Ты трогаешь то, что осталось от меня. Уж не слишком ли ты уверен в себе, щенок?       Ага. Вот теперь хватит.       Чонгук не просто вздохнул, буквально втянул в себя воздух, как будто собирался плеваться огненными проклятиями. Но вместо слов… он расправил крылья. Огромные, с черным оперением. Они вывернулись наружу с хрустом, который в другом контексте был бы красивым, а тут звучал как приговор.       Луфар отшатнулся ровно на шаг, но быстро опомнился и махнул рукой. Из-за его спины, как по команде, шагнули двое телохранителей. Встали грудью перед боссом, как будто их плоть вообще способна хоть на секунду сдержать ярость, копившуюся в Чонгуке все эти минуты.       Он что, шутит?       Щелчок.       Первый демон даже не понял, что произошло. Его тело на секунду застыло в воздухе, а потом — фух. Словно кто-то сдул свечу. Просто сгусток пепла, повисший в воздухе и тут же осыпавшийся, как старый прах.       Второй успел только вытаращить глаза, перед тем как его раздуло изнутри и он лопнул, фонтаном заливая ближайшую стену и пол остатками человеческих органов, крови и кусочками плоти.       — Ч-Что?..       На долю секунды, буквально на вдох, в самодовольной морде Луфара проскользнуло то, что Чонгук ждал весь этот спектакль: страх.       Он дёрнулся, хотел сбежать, расправив свои уродские крылья. Но не сейчас.       Чонгук не сделал ни шага. Только поднял руку и медленно сжал кулак.       Луфара передёрнуло. Его тело, словно пойманное в невидимые тиски, начало сжиматься: мышцы свело, дыхание перехватило, кожа пошла мелкой дрожью. Он пытался шагнуть назад, но ноги не слушались. Он не просто не мог сбежать. Он даже моргнуть без разрешения не мог.       — Ты, жалкое, адское отродье, — прорычал Чонгук, подойдя ближе. — Недооцениваешь меня. Ты правда ещё не понял?       Он наклонился, позволяя своему дыханию коснуться лица Луфара, и тому, похоже, стало физически плохо от этой близости.       — Я разхуярил всю твою стражу, что стояла в подземелье. Всех твоих шавок я лично переломал, стёр и разрубил на мелкие кусочки. По одному. А потом сжёг. Чтобы даже Ад их не принял обратно.       Луфар зашипел, выдавив из себя, будто из проколотой кожи:       — Ты… сучонок… Как ты смеешь?!       Но договорить не судьба.       Чонгук молча усилил хватку. И демон перед ним захрипел. Кости скручивало, сухожилия натягивались, будто кто-то решил сыграть на его позвоночнике, как на арфе.       — Это ты посмел, — прорычал Чонгук, — посягнуть на то, что принадлежит мне по статусу. Трон. Демоны. И даже тот, кого я люблю.       — К-кто ты, блядь, такой?..       Чонгук зловеще улыбнулся. Улыбка была такой, от которой у любого нормального существа должно было сводить желудок и сбиваться дыхание.       Тэхён никогда не видел своего Чонгука таким. Это было не просто лицо его любимого демона — это была сущность чистой власти. Леденящая. Пронзающая. И, чёрт подери, красивая до одержимости. Страшная до восторга.       — Я, — прошептал Чонгук, опуская голос до почти интимного рёва, — новый Король Ада.       Эти слова прозвучали, как печать. Как выстрел. Как божественная насмешка в мире, где богов уже давно сожрали заживо.       Луфар истерически завизжал. Отчаянно, что даже у Тэхёна заложило уши.       Первый хруст был негромкий. Как если бы кто-то медленно ломал палку, только это была не палка, а позвоночник. Затем второй, третий. Кости, ткани, сухожилия — всё начало выворачиваться, рваться, лопаться под невидимой хваткой силы Чона. Из глаз, изо рта, из ушей Луфара пошли алые потоки, вытекающее наружу. Адская сущность, выдавливаемая изнутри.       Конечности отпали, как куски гнилого мяса, и с глухими шлепками осели на землю. Голова Луфара повисла на коже, хрустнула… и оторвалась. Покатилась в сторону, оставляя за собой кровавый след, пока не остановилась лицом вниз в луже из собственной гордыни.       Тишина, наконец, вернулась.       Чонгук стоял над тем, что ещё недавно было живым. А теперь просто ничто. Он наблюдал без спешки, как Луфар медленно, мучительно растворяется в собственных страданиях. Он наслаждался. Ведь боль, которую сейчас переживал демон, была просто невыносима.       И когда остатки тела дёрнулись в последний раз, Чонгук опустил руку, и по полу, стенам, даже воздуху прошла волна чистого, адского огня, который поглощал всё без остатка. Без шансов на перерождение, на восстановление и память.       Всё, что было Луфаром, исчезло.       Навсегда.       — Гук-и…       — Сейчас, любимый, — мягко отозвался Чон, быстро подойдя к кровати.       Кандалы вместе с ремнями с треском рассыпались от одного прикосновения. Металл, некогда державший его Тэхёна в плену, рассыпался в пыль.       Младший тут же опустился на колени у кровати, крепко обняв старшего, до дрожи в пальцах, но бережно, как будто боялся раздавить. Тэхён всхлипнул, уткнувшись лбом ему в шею, тихо хныкая, как побитый ребёнок, который слишком долго держался и наконец позволил себе сломаться.       — Прости, прости меня! — выдохнул он сквозь слёзы. — Я хотел тебе всё рассказать, правда! Но он… он… Я боялся его, Чонгук-и… Боялся, что если расскажу тебе, он сделает с тобой всё, что угодно. Он ведь делал это со мной на протяжении многих лет.       Чонгук зарычал внутри себя даже не из-за Тэхёна, а от злости на то, что кто-то посмел превратить его любимого в такого дрожащего, испуганного зайца. Он провёл рукой по его волосам, целуя в лоб.       — Всё хорошо, успокойся, любовь моя, — прошептал он так мягко, что даже сама тьма притихла, чтобы не мешать.       Тэхён всхлипнул ещё громче, прячась у него в груди.       — Прости меня… прости…       — Тебе не за что извиняться, — Чонгук прижал его крепче. — Этот ублюдок получил своё. Я так испугался, когда ты исчез… — он выдохнул в его волосы, закрыв глаза. — Я бы перевернул весь Ад, чтобы найти тебя. И, по сути, я это сделал.       Тэхён дрожал, но уже не от страха. Теперь от облегчения. От того, что это конец. Что он дома. Что он снова в руках того, кто любит его, несмотря ни на что. И всегда придёт. Всегда спасёт.       — Я так тебя люблю, — тихо признался Тэхён. — Очень люблю.       Чонгук нежно улыбнулся. Он поднял руку и аккуратно провёл пальцами по щеке любимого, вытирая слёзы. Затем поднёс ладонью его подбородок, мягко приподняв лицо.       — Посмотри на меня, — шепнул он.       Тэхён поднял заплаканные глаза. И в тот момент, когда их взгляды встретились, Чонгук медленно склонился вперёд и, не отрывая взгляда, поцеловал.       Это был не спешный, томный поцелуй. Нет. Это было прикосновение губ, в котором было всё: обещание, что больше никто не причинит ему боли. Клятва, что он всегда придёт. И нежность, за которую можно было отдать и Ад, и Небеса, и всё между ними.       И в этот миг Тэхён, наконец, перестал дрожать.       — Я тоже, — шепнул Чон, отстраняясь лишь на миллиметр. — Тоже тебя люблю.

***

      Тэхён чувствовал себя, мягко говоря, как после хорошей истерики в ванной, но в Аду. Ему всё ещё хотелось тихо поскуливать, спрятаться под крыло младшего и отменить нахрен весь демонский этот день, неделю, век. Но вместо этого он стоял. На ногах. Пусть и тряслись, как у новорождённого козлёнка, зато стоял. А главное держал Чонгука за руку. Крепко и до побелевших костяшек, как будто если отпустит, то его снова кто-нибудь утащит.       А Чонгук…       Шёл как истинный Король. Без лишнего пафоса, но с таким выражением лица, что трупы на полу явно дохли дважды: сначала от его руки, потом от страха, что он ещё может вернуться. Его чёрные перья чуть касались каменных стен, оставляя за собой еле заметный след. Всё это — теперь его.       Коридоры, по которым они шли, были щедро украшены результатами недавнего демонского побоища. Тут и там валялись конечности, криво вывернутые тела, залипшие в стенах лица, и один особо впечатляющий кусок чего-то, что, возможно, когда-то называлось охранником.       Тэхён старался не смотреть под ноги, но, чёрт, они шли буквально по кишкам. Романтика уровня «я спасу тебя, но на ковровую дорожку не рассчитывай». Но он не смел жаловаться. Ведь это то, через что младший готов пройти ради него.       — Интересно, сколько тут ещё уборки будет, — пробормотал Тэхён себе под нос, по-прежнему не отпуская руки своего дьявола.       Чон, судя по выражению лица, явно не собирался прибираться. Он собирался сидеть. На троне. С Тэхёном на коленях. И, возможно, завести пару новых правил вроде: «Запрещается похищать мою любовь, если вам дорога ваша анатомическая целостность».       Зал был огромный, как вся демоническая гордость разом, и впитал в себя всё лучшее, что мог предложить адский интерьер: мрачные колонны, своды, сотканные из теней, и резной трон на возвышении, как финальный штрих к портрету власти. Но увы, вопреки мечтам Тэхёна, зал был ни хрена не пуст.       Демоны стояли кругом. Те, кто каким-то чудом выжил после массовой переработки в фарш, или те, кто, по счастливой случайности, во время бойни вышли покурить. Но теперь они здесь. И при виде Чонгука… о, боги Ада, они затряслись. Как нищенки, как последняя вшивая челядь, что внезапно поняла, кому они на самом деле служат.       Все как один моментально уставились в пол. Не шелохнуться, не всхлипнуть, не выдохнуть громче нормы. Слухи, как оказалось, распространяются в Аду с космической скоростью, особенно когда касаются нового повелителя.       Чонгук шёл спокойно. Уверенно и медленно. Не обращая ни малейшего внимания на окружающих, будто они были пыль на сапогах. А рядом Тэхён. Всё ещё немного шатаясь, но держась прямо.       Когда они подошли к трону, Чонгук без суеты уселся, как будто был рожден на нём сидеть. Спина прямая, крылья раскинулись с лёгким шелестом, черные перья почти касались пола. А затем, так же без слов, он аккуратно усадил Тэхёна к себе на колени, прижав к груди. Да, вот так. Как и хотел. Как и должен был. По статусу. По праву. По любви.       И именно в этот момент, по какому-то невидимому сигналу, по залу покатилось движение: демоны, один за другим, начали опускаться на колени. Без приказа. Без крика. Без театрального «Ваша тьма!» — просто… понимая. Склонялись головы, царапались когтями об пол, но не осмеливались даже взглянуть вверх. Они знали: всё.       Ад теперь принадлежит Чонгуку.       Трон был занят. И это место официально обзавелось новым королём.

***

      Они шли молча, не касаясь друг друга, но всё ещё ощущая тепло рядом на уровне кожи, под которой давно перепутались правильные импульсы. Юнги шёл чуть позади, как тень, как что-то, что не держит, но не отпускает. А Чимин словно на автопилоте. Не спешил, но и не останавливался. Просто шёл. В сторону того самого места, которое в записях ангельских архивов значилось как «точка выхода». А на деле старая, заброшенная детская площадка с облезлой песочницей, скрипящей качелью и запахом ржавчины, который намертво въелся в воздух.       Юнги знал, зачем они туда идут. Формально — проводить. В реальности — проститься. А если быть ещё честнее, то он всё это время мечтал развернуть ангела на месте, крепко схватить за шкирку и шепнуть что-нибудь из серии «ты что, охренел?» — но делал вид, что ему вообще-то пофиг. Типа он выше этого. Типа он просто провожающий. Неважно, что внутри всё скреблось, и с каждой секундой эта дурацкая прогулка всё больше походила на собственную казнь.       Чимин не говорил ни слова. Но его плечи были напряжены. И пусть крыльев не видно, Юнги чувствовал: они всё ещё где-то есть. Просто спрятаны. Как и всё остальное, что Чимин не озвучил. Его страх, его сомнения, его «может, остаться» и «а что, если». Всё это шло рядом. Вдоль забора. Через выбитый асфальт, до самой чёртовой песочницы.       Внутри Чимина будто бился в истерике весь остаточный ангел: мол, пора, миссия завершена, спасибо за службу, возвращайся к свету, пока не поздно.       Юнги, конечно, ничего не говорил. Только шёл рядом. Настолько рядом, насколько можно идти, не выдавая, как сильно не хочешь отпускать. Как сильно вообще не собирался когда-либо кого-то провожать в Небеса. Особенно этого ангела, с его упрямыми глазами, неуместной нежностью и привычкой молчать в самый важный момент.       Они дошли. Свет в песочнице уже пульсировал ровнее. Как будто тоже ждал. И вот тут наступила пауза. Та самая, неловкая и затянутая. Из разряда тех, когда один уже готов уйти, а другой ещё держит дверную ручку, но не решается сказать «останься». Только тут не дверь. Тут — вся судьба к чёртовой матери.       Юнги не дёрнулся. Не схватил и не выдохнул ничего. Просто смотрел на эту песочницу, как на врага, которого нельзя победить, а только пережить. И ждал. Хоть какое-то движение. Ответ. Намёк. Всё, что угодно, кроме тишины.       Но Чимин тоже стоял. Никаких шагов. Ни туда, ни обратно. Будто сам внутри себя не знал, где заканчивается небо, а где начинается он сам. Такой, каким стал после всего.       — Ну что?       Чимин обернулся, слегка нахмурившись, как будто выдернули из мыслей.       — Что?       — Ответ, Чимин. Я жду.       И вот в этой фразе вдруг не осталось ни бравады, ни привычного сарказма. Только тишина между словами. И странная искренность, от которой хотелось опустить взгляд. Или шагнуть в сторону. Или просто исчезнуть.       Чимин действительно хотел бы ответить сразу. Красиво. Уверенно. Чтобы всё стало ясно. Чтобы тишина рассосалась, а песок под ногами перестал хрустеть так громко, как будто отсчитывает последние секунды. Но он не знал. Эта неопределённость сидела в нём, как заноза.       Он смотрел на Юнги. На эту чёртову смесь греха и человечности, которая почему-то казалась ближе, чем всё небесное за последние столетия. И в то же время странное, глупое, почти животное желание остаться. Просто быть рядом. Не как ангел. Не как кто-то, кому прописаны правила и судьба заранее. А как он сам. С крыльями или без — неважно.       — Я не знаю, Юнги, — выдохнул он наконец. — Ты не понимаешь, что значит падение для ангела. Тем более для такого, как я.       Это был не упрёк. Не жалоба. Просто правда. Такая, которую прячут даже от самого себя. Потому что падение — это не просто потеря крыльев. Это потеря всей системы. А Чимин слишком долго был частью системы, чтобы сейчас просто выдернуть себя из неё без последствий.       Юнги чуть сжал губы. Щеки у него были втянуты, как у человека, который сдерживает слишком много сразу. Гнев, страх, привязанность — всё в кучу, вперемешку с тем, что он сам не мог до конца назвать.       — Плевать! Выбор может сделать каждый. А я делал его. Много. Снова и снова. И знаешь что? Это лучше, чем продолжать жить по чужим правилам. Лучше, чем делать вид, что у тебя всё нормально, пока внутри тебя всё горит.       Он сделал шаг ближе. Не навязывался. Просто подошёл.       — Я не предлагаю тебе грех, Чимин, — сказал он тише, — я предлагаю тебе свободу. Сделай выбор, который твой. Не «по уставу», не «потому что так надо», а просто… потому что ты этого хочешь.       Ветер подхватил пыль с площадки, и тишина между ними снова растянулась. Но теперь она была другой. Уже не вопросом. Уже почти ответом.       — Наконец-то ты явился, Чимин.       Юнги и ангел синхронно обернулись, как будто кто-то нажал кнопку «разворот по тревоге».       И там стоял он. Архангел, руководитель, начальник всех миссий и тот самый, кто однажды лично вербализовал слово «распыление» в небесных протоколах.       Чимин замер. Его глаза чуть расширились, губы непроизвольно приоткрылись. — Михаил…       И тут его взгляд скользнул чуть левее, за спину архангела. Там, лениво облокотившись на качели, стоял Сокджин. Живой и ухмыляющийся. И с небрежной улыбкой махнул рукой, как старый знакомый на дачном вокзале.       Что он вообще делает рядом с Михаилом? Почему не горит? Почему ещё в теле?       У Чимина это не укладывалось. Он привык к строгой иерархии, к ясному «свет — тьма», а тут эти двое, будто после семейной ссоры, вышли прогуляться вместе. И непонятно: обняться собираются или убить друг друга взглядом.       Намджун, как будто всё это было мелкой паузой между рабочими задачами, спокойно продолжил:       — Ты задержался.       Чимин тут же склонил голову, будто провинившийся школьник перед ректором.       — Прошу простить. Появились непредвиденные обстоятельства…       Юнги скосил на него взгляд. «Обстоятельства», ага. Например, бес с татуировками, который сделал из тебя человека. Но ладно, пусть будет «обстоятельства».       Намджун слегка кивнул, лицо его оставалось ровным, без единой морщинки мысли или тени на эмоцию.       — Слышал, что Ад наконец-то обзавелся новым правителем.       Юнги нахмурился. Чонгук, значит, справился. Он хотел улыбнуться, даже порадоваться за брата по пеклу, но вместо этого поймал себя на мысли, как неприятно звучит голос этого архангела. Такой бездушный. Гладкий, как стеклянная витрина, за которой Чимин когда-то и сидел. И ведь так сидел: молча, послушно, пусто. До тех пор, пока Мин Юнги не выбил из него всю эту святую амнезию.       Чимин выпрямился. Его голос стал почти официальным, будто он всё ещё на службе:       — Миссия завершена.       — Знаю, — отозвался Намджун. — Ты отлично справился.       На лице ангела всё ещё не было и намёка на улыбку.       Но вот что-то в воздухе сгустилось. Юнги сжал челюсть. Он чувствовал, что этот тип пришёл за Чимином по-настоящему. А вот готов ли Чимин идти с ним — это ещё большой вопрос.       — Пора возвращаться.       Чимин сжал пальцы в замок перед собой. Плечи его дёрнулись еле заметно. Внутри всё закололо иголками, как будто весь свод небесных законов только что сдулся в его лёгкие, и теперь каждый вдох был экзаменом.       — Понимаете, я…       Он запнулся.       Может быть, впервые в своей жизни по-настоящему запнулся не из-за неполадки в небесной речи, а от слишком человеческого… страха.       Он обернулся. Просто рефлекторно. А может, в поисках опоры.       Юнги стоял позади. Не двигался. Не говорил. Но в его взгляде была та самая беззвучная мольба, которую не услышишь ушами, зато она колотится под рёбрами. Надежда. И что-то ещё. Может, отчаяние. Может, любовь. Может, вся его грешная жизнь, вложенная в одного ангела, который теперь решает, останется ли здесь… с ним.       Чимин не отвёл взгляда. Его губы задрожали едва заметно. Он видел в Юнги всё то, что боялся признать себе сам. И всё, что не осмелился бы никогда сказать при этом начальстве. Он почувствовал, как рядом, чуть в стороне, будто чужая тень, стоит Сокджин. Молчит. Уже этого было достаточно, чтобы понять: ситуация нестандартная.       — Я… думаю, что не вернусь.       — Что? — спокойно, но жёстко переспросил Намджун. — Я… чувствую. Это то, что, кажется, вы пытались из меня выбить. Миссия за миссией. Задание за заданием. Правила, дисциплина, вечная… стерильность. Я чувствую слишком много. И слишком сильно. Я научился быть живым, — продолжал Чимин. — Здесь. С ним.       Он обернулся на дьявола, словно черпал в нём поддержку, незаметную, но такую нужную.       — Я узнал, что такое боль. Потеря. Сомнение. Радость. Желание. Всё то, чему вы учили нас бояться. Я чувствовал себя грязным от этого, но теперь знаю, что это… просто жизнь.       Он снова повернулся к Михаилу.       — Я больше не хочу быть идеальным. Не хочу быть просто исполнителем воли. И знаю, что это значит падение.       Он закрыл глаза на миг. А когда открыл, то в них уже не было ни сомнения, ни слепого подчинения.       — И если это цена — я готов её заплатить.       Молчание нависло над ними, как занавес между сценами. Даже Юнги будто перестал дышать. Сокджин медленно выпрямился, как будто хотел похлопать, но сдержался.       А Намджун…       Он мог бы уничтожить его. Одним движением и без колебаний. Закон был на его стороне, традиция тоже. Чимин пал. Он выбрал чувства, которые в Небесах считались скверной, грехом, слабостью. Всё, за что Михаил веками наказывал без тени сомнения.       И всё же…       Что-то в его груди незаметно сдвинулось. Еле слышно скрипнуло. Как ржавое звено в цепи, что вдруг начало уступать.       Он медленно перевёл взгляд на другого дьявола за своей спиной. Тот стоял непривычно спокойно. Без ухмылки и колкого слова на языке. И в его глазах настоящая, тёплая, искренняя боль. Словно признание Чимина задело в нём самую хрупкую жилку. И это… отозвалось.       Михаил выдохнул тяжело и устало.       — Ты ведь знаешь цену, — произнёс он наконец.       — Да, — твёрдо кивнул Чимин.       — Тогда подойди.       Юнги вздрогнул. Его тело напряглось, как у зверя перед прыжком. Но Михаил не двигался. Он просто смотрел. Ждал. И даже в этом спокойствии было что-то пугающее. Особенно для тех, кто знал, каков он в ярости. Даже Сокджин сзади напрягся.       Ангел шагнул ближе.       Сосуд Михаила возвышался над ним. Чимин едва доставал до его подбородка. И ему пришлось поднять глаза, чтобы встретиться с теми, кто обычно смотрел только вперёд, но сейчас прямо на него.       — Я должен был убить тебя, — произнёс Михаил почти спокойно.       У Чимина перехватило дыхание.       Юнги сделал шаг вперёд, но Михаил, не глядя, поднял ладонь. Строго, тихо. И дьявол замер. Слишком многое висело сейчас на волоске.       Архангел опустил руку в карман белоснежного пиджака и что-то достал. Другая рука уже с ангельским клинком. Сияющее, эфемерное оружие, от которого у Чимина подогнулись колени.       — Но я не буду этого делать.       Молчание было почти оглушающим.       — Однако ты понимаешь, что падение — это не просто слова. Это утрата. Это конец твоей небесной природы и твоих сил. Ты станешь… обычным человеком.       — Я принимаю.       Всё произошло слишком быстро. Одним плавным, почти элегантным движением Михаил поднял руку, и тонкий серебристый клинок, сотканный из чистого света, в тот же миг оказался у горла Чимина.       Резкий вздох. Резь, будто небесный металл прорезал саму душу.       Чимин выронил воздух из лёгких, его тело дрогнуло, но он не отступил.       Из рассечённой кожи у основания шеи вдруг вырвался поток света, ослепительно яркий, почти бело-голубой, как сгущённое сияние звёзд.       Его благодать.       Михаил безмолвно поднёс к потоку изящный стеклянный флакон. Сосуд сиял так же, как сама энергия, медленно заполняясь ею. Поток был ровным, тягучим, и при этом звенящим, будто сила Чимина пела, пока покидала его тело.       Юнги в этот момент не мог пошевелиться. В его глазах был ужас. Он хотел броситься вперёд, защитить, закрыть, сломать эту руку архангела, но что-то, словно невидимая стена, держало его. Возможно, сам Михаил. Возможно — страх потерять Чимина окончательно.       А Чимин… он всё ещё стоял. Его лицо побледнело, лоб покрылся испариной. Он дышал тяжело, словно каждое движение давалось ценой всего организма. Лёгкая дрожь пробежала по его губам, когда последние капли его небесной сущности стекли в сосуд.       Михаил закрыл флакон, приложив ладонь к ране на чужой шеи, исцелив её, как будто ничего и не было, а клинок в его руке исчез. И вместе с ним исчез и свет в глазах Чимина.       Он пошатнулся, но устоял на ногах.       — Всё, — тихо сказал Михаил, словно ставя точку. Он смотрел на бывшего ангела с тем же каменным лицом, что и всегда. Но внутри… возможно, что-то навсегда треснуло.       Именно в этот момент Чимин стал человеком.       Тепло разлилось по телу. Он вдохнул глубоко, и лёгкие словно раскрылись впервые. Его ноги дрожали, но не от слабости, а от облегчения. От осознания, что он наконец-то живёт. На его лице появилась настоящая, теплая улыбка. Он посмотрел на Михаила и впервые за всё время не с трепетом, не с покорностью, не с долгом, а с благодарностью. Чистой, искренней.       — Спасибо, — выдохнул он тихо. Не за пощаду. Не за свободу. А за то, что тот дал ему возможность выбрать.       И не дожидаясь ответа, Чимин развернулся.       Его взгляд тут же упал на Юнги. Тот стоял, будто застыв, всё ещё напряжённый до предела, готовый в любую секунду броситься вперёд, если бы Михаил сделал хоть что-то ещё.       Бывший ангел сделал шаг. Один, второй, а затем буквально бросился вперёд почти с полётом. Словно сбросил с себя все цепи. И в следующее мгновение его руки обвили дьявола, а лицо уткнулось в его плечо. Он смеялся. Настоящим, светлым смехом, полным облегчения и радости, которую даже не мог до конца осознать.       Юнги крепко обнял его в ответ, почти с отчаянием, с такой силой, будто боялся, что тот снова исчезнет. И впервые за долгое время Чимин почувствовал, что он дома.       — Ты… ты это сделал, — хрипло выдохнул Юнги, не веря. Его голос сорвался от чувств. — Серьёзно?.. Боже, Чимин…       Он не ждал ответа. Просто накрыл губами его шею, чувствуя под кожей живой, человеческий пульс. Он больше не чувствовал той идеальной ангельской чистоты и от этого у него сводило грудную клетку.       — Ты живой, — бормотал он, зацеловывая подбородок, щёки, лоб, снова щёки, нос, губы — не мог насытиться, как голодный. — Ты по-настоящему здесь.       Чимин засмеялся. Легко, звонко, как ребёнок, освобождённый от вечного груза чужих ожиданий. И Юнги будто бы впитывал этот смех кожей, костями и каждым нервом.       — Не смей так смеяться, я с ума сойду, — прошептал он, улыбаясь и чуть дрожащими руками сжимая его лицо в ладонях, — ты вообще понимаешь, что сделал? А?..       Чимин просто кивнул, его глаза сияли от счастья, и Юнги застонал от невозможности выразить, как он сейчас чувствует. Он уткнулся в его щёку, целуя всё подряд, словно боялся, что забудет, как пахнет его кожа.       — Никому тебя больше не отдам. Ни Раю, ни Аду. Ни ангелам, ни демонам. Ты понял, Чимин?.. Только мне. — Он шептал это в губы, в шею, в висок, не отпуская. — Ты мой.       Чимин снова засмеялся, только теплее, и Юнги, кажется, просто растворился в этом звуке, хрипло выдохнув:       — Господи, я так тебя люблю…       Чимин на миг замирает, как будто кто-то поставил весь мир на паузу. Его дыхание сбивается, но он всё ещё стоит в тёплых, крепких объятиях Юнги, не пытаясь отдалиться даже на сантиметр.       — Любишь?..       — А ты что, не заметил? Не видишь, как я тебя держу? Куда целую? Как смотрю? Конечно люблю.       Чимин выдыхает медленно, как будто именно этого он и боялся, и ждал, и надеялся услышать. Его глаза на миг блестят даже не от слёз, а от того самого настоящего света, который остался внутри него, несмотря ни на что. Несмотря на падение.       — Это звучит… чертовски странно из твоих уст, — говорит он с мягкой усмешкой, пряча лицо у него на груди. — Но мне это нравится. Очень.       — Уж поверь, мне самому от этого не по себе, — тихо фыркает Юнги, поглаживая его по спине. — Но раз уж ты сделал меня таким…       Он не договаривает. Вместо этого снова целует его в лоб, задерживая губы чуть дольше, чем надо.       — Теперь никуда не денешься.       Юнги чуть отстранился, но всё ещё держал своего ангелочка за талию, будто не мог до конца поверить, что тот действительно здесь: с ним, живой, целый, настоящий. И не собирается улетать обратно в небо.       — Ну что, — лениво протянул Мин, глядя с прищуром. — Пойдём, покажу тебе, как выглядит настоящий адский уют.       Чимин удивлённо вскинул брови, а Юнги уже продолжал:       — У меня, знаешь ли, не только котёл с кипящей смолой. Уютный плед, мягкий диван… и лапша с бульоном, от которой душу можно продать. Хотя тебе уже поздно.       На этих словах живот Чимина громко заурчал. Очень громко.       — О, слышал? Это был официальный одобрительный сигнал. Можем выдвигаться.       — Я не думал, что голод может быть таким… мучительным, — пробормотал Чимин, держась за живот.       — Добро пожаловать в смертность, сладкий, — с усмешкой сказал Мин и чмокнул его в щёку. — Первая стадия — жор. Потом всё остальное. Но я с тобой. Разберёмся.

***

      Спустя время всё встало на свои места.       В Аду Чонгук правил так, будто родился с короной на голове. Он быстро превратил подземное царство в идеально отлаженный механизм ужаса, что ни один демон не смел перечить, особенно если рядом был Тэхён. Он, с характерной мягкой улыбкой и коварной проницательностью, не только подсказывал, как лучше сжечь или наказать, но и следил, чтобы у Чонгука было время отдохнуть, выпить кофе (адский, крепкий) и даже пошутить.       А на земле Юнги и Чимин жили… как люди. Самые обычные: с ссорой за последнюю ложку в раковине, хлопаньем дверей и потом долгими объятиями до самого утра. Юнги продолжал писать музыку, впитывая вдохновение из каждого взгляда Чимина, из его смеха, из того, как он по-новому смотрит на мир. Готовясь к большому сольному концерту, Мин сдерживал ухмылку, потому что публика ещё не знала, что в финале их ждал сюрприз: новая песня, с новым голосом, который раньше звучал только в Небесах.       Чимин ел, мерз, чихал, жаловался на рекламу и любовался дождём за окном. Его жизнь стала простой. Земной и настоящей. И, как ни странно, в этой уязвимости было больше силы, чем во всей благодати, что когда-то жила в его теле.       А наверху… Намджун по-прежнему был тем, кто следит за порядком. Только теперь этот порядок регулярно нарушался. Сокджин, как назло, «случайно» оказывался рядом слишком часто. Он с важным видом рассаживался прямо на краю стола, рассказывал о последних фотосессиях, жаловался на невыносимо дорогие туфли и рассуждал, почему перья в крыльях белого цвета «уже не в моде». И хоть архангел делал вид, что не слушает, документы почему-то заполнялись всё медленнее, а рабочие часы пролетали быстрее.       Так всё и продолжалось: Ад работал, Небеса светились, а Земля жила. Кто-то пал, чтобы встать. Кто-то остался, чтобы сохранить равновесие. Кто-то остался рядом, просто потому что не мог иначе.

      И в этом хрупком балансе между светом и тьмой, падением и возрождением, каждый из них нашёл своё место.

THE END?