Во благо Zimalleto

      

«Когда сын опускается до мерзости, мать обязана остаться совестью — даже если это разбивает ей сердце».

Маргарита Рудольфовна Жданова Кабинет был безупречно прибран. Хрустальная ваза с ландышами, тяжёлые шторы, лампа с янтарным абажуром и картина Павла — охота на лис. Только кофе в чашке давно остыл. Маргарита Рудольфовна стояла у окна, скрестив руки, и ждала. Вся в себе — словно из камня, сдержанная, но наполненная внутренней бурей. Дверь открылась. В кабинет зашёл Андрей — уверенной походкой, но с затравленным взглядом. Мать даже не обернулась. — Сядь, — коротко бросила она. Он подчинился. Сел на край кресла, как на допрос. — Объясни мне, как ты докатился до того, чтобы едва не сорваться на невесте Александра ? Ты совсем с ума сошёл? — Мам, я... это не то, что ты думаешь... — А что это тогда? — её голос стал ледяным. — Ты порвал на ней блузку, Андрей. На Екатерине. В рабочем кабинете. Чуть не изнасиловал. Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Это не вспышка. Не эмоции. Это — граница, которую не смеет переступать мужчина. Ни при каких обстоятельствах. Он побледнел. — Павлуша тебя так не воспитывал. Ему было бы стыдно смотреть на тебя. На собственного сына, который вместо силы и достоинства, выбрал грязь и слабость. Она сделала шаг ближе, каждое слово звучало, как приговор: — А теперь вспомни, кем была для него Екатерина. Она была его правой рукой. Верная, умная, надёжная. Он доверял ей без остатка. Относился к ней почти как к дочери. А ты посмел поднять на неё руки. Унизить. В нашей компании. При людях. Маргарита выдохнула — медленно, сдержанно, как будто сдерживала бурю внутри. — Ты не просто опозорил себя. Ты поставил под удар имя своего отца. И его память. Если бы он был жив… — её голос дрогнул. — Он бы этого не простил. И я не прощаю. Пока ты не изменишься — ты не достоин носить его имя. Андрей нервно дёрнул плечом. — Я… я попрошу у Кати прощения. Объяснюсь. И... вымолю прощение у Киры, если она вообще захочет меня слушать. — Ты ничего не объяснишь, пока не изменишься. И даже если я поговорю с Кирой — а я поговорю, не ради тебя, а ради неё, ради памяти её матери и ради Павла — ты должен будешь заслужить прощение. Поступками, а не жалкими словами. Он поднял глаза: — И что мне делать? — Первое — заткнись и не устраивай больше ни одной сцены. Второе — извинись публично. Перед Екатериной. Перед коллективом. Не ради репутации — ради справедливости. Третье — начни работать. По-настоящему. Или уходи из Зималетто — навсегда. Она уже повернулась к двери, но замерла, взглянув на него через плечо: — Что касается Воропаева и Кати... Если они действительно собираются пожениться ... Я личноим не верю. Там что-то не сходится. Я узнаю, на чём держится их "идеальный союз", и докажу, если это фальшь. Но это — моё дело. А твоё — верни Киру, если ты ещё способен любить, а не только разрушать. И она вышла. Тихо. Но тишина после её ухода звенела, как после грома. А Андрей остался сидеть, будто в него что-то ударило. Может — совесть. А может — страх.Впервые в жизни.

***

«В каждом сломанном человеке живёт тот ребёнок, которому твердили:

“Посмотри, как делает он”»

— из неопубликованных записей Андрея Жданова

На втором этаже производственного блока «Зималетто» тарахтели швейные машинки. Пахло горячим утюгом, нитками и тяжелой пылью. Женщины в халатах спорили сквозь гул, а над этим гудением висел тёплый пар от отпаривателей. Рома Малиновский, начальник в выцветшем свитшоте, с подбитой рацией и сигаретой в зубах, проверял накладные. В углу появился Андрей Жданов — пиджак не вписывался в эту обстановку, а лицо выдавало свежий удар судьбы. Он сел на табуретку рядом, выдохнул и начал жаловаться, сквозь дым и злость: — Ром, дай закурить, — процедил он, не здороваясь. Рома молча протянул пачку. Андрей закурил и опустился на низкую табуретку, выставив колени вперёд — будто пытался занять как можно больше пространства. — Мать меня только что раскатала, — выдохнул он, выпуская дым. — Говорит: «Ты мне не сын, пока не изменишься». Никогда такого не говорила — и вдруг… ледяное «не сын». Уважаю её, Ром. Она — кремень. Но, чёрт, больно. Рома перевернул лист, не поднимая глаз: — С чего бы, а? — Да с этой Катьки началось! Андрей зло хмыкнул. — Я предположил ей женится ты же знаешь, что я должен жениться. Хотел по‑хорошему "прижать", разговором, ну… приголубить. Сорвал, да, блузку — порвал . А она — в визг, будто я маньяк. Теперь весь офис шепчется, мать в шоке, я — изгой. Он сплюнул окурок в жестяную банку, обернулся, убедившись, что швеи заняты делом, и продолжил уже тише — но яростней: — И, главное, кто её сейчас защищает? Саша Воропаев. Идеальный мальчик из буклета. Саша — вечный эталон. Андрей нервно провёл рукой по волосам: — Ты понимаешь, Ром, я с детства живу в его тени! Но не мать меня затыкала — отец. Павел вечно подкидывал: «Саша спортом занимается — гляди, Андрей. Саша медали привёз. Саша на олимпиаде. Саша — золотая медаль, Гарвард, министерство…» А я? «Опять синяк, опять скандал». Отец любил меня, но будто всегда ждал, что однажды я проснусь и стану Сашей. — Не стану. — Он зло усмехнулся. — И ржавчина от этих сравнений сидит внутри до сих пор. — Мать баловала, прикрывала, пирогами утешала. А отец строил из меня копию Воропаева. Теперь этот «идеальный» Саша красиво берёт всё: , связи… и Катьку. Ничего, что она — живой калькулятор ? Нос картошкой, улыбка, как у фельдшера с похмелья. Но нет, у него любовь. Пф! Он делает это, чтобы придавить меня папа. И мама Всю жизнь давила: когда свадьба, почему не женитись, Кира тебя так любит и я хочу внуков, сын . Рома затянулся, глядя исподлобья: — Может, ты себя давишь, Андрюха? Саша-то здесь причём? — Причём? — Андрей вскинулся. — Да он — мой трафарет на всех семейных фотографиях! Теперь мать говорит: «Не достоин имени отца». А я не достоин быть копией Воропаева, понял? Я — Жданов. Живой, настоящий. Пусть и с грязью. Он поднялся, стряхнул пепел: — Верну Киру. Разнесу «идеального» Сашеньку в порошок. А Катя пусть жалеет. Я ломал и ломать буду. Я таким, как он, не проигрываю. Я просто начинаю партию. ОАндрей бросил окурок в урек и резко ушёл по проходу, уворачиваясь от катящихся катушек. Рома смотрел ему вслед сквозь сизый дым. Потом тихо, почти шёпотом, сказал машинкам, стенам, себе: — Ломать ты, Андрюха, умеешь. А вот строить… никогда и не пробовал. Андрей остановился у окна маленького служебного коридора на втором этаже. За стеклом мелькали машины, серые корпуса цехов. В горле пересохло. Вечно этот Саша... — думал он, сжимая кулаки, пока душа горела. С самого детства — этот голос в голове, словно гвоздь: «Смотри на Сашу. Он спортсмен. Он получил медаль. Он на олимпиадах. Он всегда правильно говорит, учится, добивается… А ты? Ты опять в драках, ты опять не такой. Ты не так живёшь.» А я? Я — живой. С коленками в крови, с грязным ртом, с разбитым сердцем. Я пытался быть собой. Пытался дышать, хотя меня учили — дышать по-другому. По правилам, как Саша. Но я не мог. Не мог быть гладким, спокойным, идеальным. Отец ставил его мне в пример, не жалея слов: «Саша — гордость, Андрей — напоминание, почему нельзя расслабляться». Мать же — она любила меня. Без условий. Без суждений. Баловала, лечила раны, верила, что я — не хуже. Но сейчас… сейчас даже она перестала смотреть на меня как на сына. Я стал чужим. И вот Саша — с невестой, с делами, с успехом, с лицом, что не тронуто жизнью. А я — разбитый, грязный, за которым тянется шлейф скандалов и обид. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь стать как он. Но я хочу доказать, что быть другим — это не преступление. Пусть я ломаюсь, падаю и снова встаю. Пусть я не идеален. Но я живу. А Саша… он — как витрина, перед которой все делают вид, что всё идеально. Но за витриной — пустота. И я буду бороться, чтобы не остаться в тени. Чтобы доказать — я достоин жить своей жизнью. Когда шум цеха постепенно стихал, Андрей повернулся к Роме, сжимая в руках пустую пачку сигарет. — Слушай, Ром, — начал он чуть тише, — хочу сменить обстановку. Думаю поехать в «Зарю» — тот клуб, где тусуется весь бомонд. . Может, пойдём вместе? Там своя игра, свои правила, и нам бы точно проще. Рома отложил бумаги и покачал головой. — Знаешь, Андрюха, я бы с удовольствием, но… дома невеста ждёт. Не шутка. Хоть и был бабником, пока не встретил Варю. Это было в ту поездку, когда мы продавали франшизы в Саратове «Зималетто». ». Андрей усмехнулся, глядя в потолок. — Ты даёшь… Я помню, как ты отрицал всё, как лгал, что там ничего не было. — Ага, — усмехнулся Рома. — Но через три месяца свадьба. Жизнь не кино, брат. Вот и расставляешь точки. И я хочу играть по-честному. Андрей кивнул, чувствуя лёгкий укол зависти и одновременно радости за друга. — Ну что ж… Тогда остаёмся здесь. Но ты помни: скоро я вернусь сильнее, чем когда-либо. И «Заря» — только начало. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись — как друзья, которые знают: !

***

Бутик был светлым и немного равнодушным — как дорогие женщины на обложках глянца: блестит, но не греет. Стеклянные витрины, люстры хрустале, манекены, замершие в позах. В таких местах Катя всегда чувствовала себя полупрозрачной — вроде бы есть, но будто в тени. Даже когда молчала и шла за Юлианой, ступая по ковру в пальто, слишком простом для здешней местности. Юлиана двигалась по магазину как хозяйка — уверенная, быстрая. Скользнув взглядом по вешалкам и манекенам, она вдруг прищурилась, остановилась: — Да-а... — протянула задумчиво, словно разглядывая не платья, а судьбы. — Не завидую я тебе. Жить под одной крышей с Александром — сомнительное удовольствие. Пусть и в разных комнатах. Катя сжала руки на груди. Это движение стало привычным, почти защитным жестом, будто именно так можно сдержать трещину, внутри Которая становится больше. Юлиана достала платье — длинное, лёгкое, цвета лайма. — Красиво. Сядет по фигуре. И к глазам подойдёт. Но грудь, боюсь, не влезет. Катя попыталась улыбнуться, но в губах поселилась лишь усталость. Настоящая, липкая, та, что уже не прячется за вежливым выражением лица. — Марго — худшее, что со мной случалось, — выдохнула она. — А прикосновения Александра Юрьевича… будто электрическим током. Юлиана чуть склонила голову, наблюдая за ней сбоку, как врач — за здоровьем пациента, которого жалеешь, так как не знаешь, выличешь или нет. — Давай я оплачу операцию твоему отцу. А свадьбы не будет. А Ждановым урод и нарцис Катя вскинула глаза. То, что прозвучало — не жест, не жалость. Это был шанс. — Так нельзя. Если я откажусь, Кира размажет меня по асфальту. Даже полы мыть не возьмут — никуда. — Я тебя возьму. Хоть завтра. — Но Кира ведь твоя подруга… Юлиана хмыкнула, чуть устало: — Подруга... Но я не люблю, когда люди играют в Богов. <Катя молча кивнула, опуская взгляд. И тут её взгляд зацепился за короткое молочное платье. Оно висело на тонкой вешалке, светилось под лампами, соблазняло. — Он, наверное, сегодня сделает предложение, — сказала она. — Спрашивал размер кольца которое подойдёт...</b> — Мне кажется, вам подойдёт, — бросила консультант. Консультант подошла с розовым платьем на корсете. Юлиана бросила на него взгляд — быстрый, профессиональный — и сказала: — Пошли в примерочную. --- Позже, в салоне, Катя сидела перед зеркалом. Стилист сушил волосы. Юлиана стояла сбоку, листала глянцевый журнал с нелепыми причёсками. — А платье? Катя качнула плечом. — Не знаю… Воропаев обещел помочь с деньгами и посоветовать салоны свадебные. Но в нашей ситуации всё кажется… чужим. Неправильным. — Хочешь, я помогу тебе? Это будет мой подарок на свадьбу. — Я была бы безмерно благодарна. Еще на днях выход на публику. — Договорились. Поедем за тем лазурным костюмом. Он — как раз пойдёт для прессы. — У меня не хватит на него… — Хватит. В том бутике у меня скидка. Я всё устрою. Катя вдруг, почти шёпотом, спросила: — А почему платье мы взяли в другом? Юлиана усмехнулась, но мягко ответила. — Там платья лучше. Стилист закончил сушку и чуть тронул её плечо: — Готово. Хотите локоны? — Пышный пучок, — сказала Юлиана, оторвав взгляд от телефона.

***

Вечер показ Милко Лимузин плавно свернул к входу в арт-пространство, где уже собирались гости выставки новой коллекции *Milko*. Это был первый показ после смерти Павла Жданова, и в воздухе витала особая напряжённость: шоу должно было стать символом новой эпохи для компании. Дверь распахнулась, и первым из машины вышел Александр. На нем был накинуто пальто цвета графит Чёрный костюм, яркая красная рубашка без галстука — смелое сочетание делало его ещё более властным и свободным. Взгляд фотографов мгновенно метнулся к нему, и вспыхнули первые софиты. Следом появилась Катя.белый плащ Нежно-лазурный костюм подчёркивал её утончённость, создавал образ лёгкий, почти воздушный, — в контрасте с огненной энергией Александра. Она поправила пучок и шагнула под руку к нему. — Смотрите, это они! — пронеслось из толпы. — Новая спутница Воропаева! Александр чуть наклонился к ней, его голос был тихим, но властным: — Держись рядом. Сегодня всё внимание на нас. Катя кивнула и сделала шаг вперёд, прямо в ослепительный коридор вспышек и выкриков. Внутри зал сиял светом, зеркалами и шёпотом гостей. Шампанское, улыбки, оживлённые разговоры — всё будто кружилось вокруг них. Их встречали как особенных, как тех, кто пришёл не просто посмотреть коллекцию, а олицетворял новую витрину власти и денег. — Господин Воропаев, госпожа Екатерина, пару слов для прессы! — выкрикнул журналист. Александр уверенно направил её к фотозоне с логотипом *Milko*. И именно там началась пресс-конференция. --- ### 📸 Пресс-конференция — Господин Воропаев, правда ли, что свадьба состоится уже этой осенью? — раздался первый вопрос. Александр едва заметно улыбнулся: — Да, мы планируем церемонию в ближайшие месяцы. Дата уточняется. Вспышки камер вновь ослепили Катю. Она постаралась держать голову прямо, хотя сердце колотилось так, что казалось — его слышит весь зал. — Екатерина, расскажите, как вы познакомились? — спросила девушка-журналист в алом пиджаке. Катя бросила быстрый взгляд на Александра. Его глаза были спокойны, но с той холодной искоркой, которую она уже знала: «Ответь правильно». — Мы встретились в стенах компании *Зималетто*, — сказала она чётко, но мягко. — И постепенно поняли, что можем доверять друг другу. Александр, не дав вспышкам стихнуть, добавил с лёгкой усмешкой: — Если быть точным — Екатерина меня сбила. Буквально. В зале раздался смех. Катя вспыхнула и опустила глаза, а он продолжил, понижая голос: — Но именно в тот момент я понял, что влюбился. Сразу. Без сомнений. Фотографы переглянулись, вспышки ударили ещё ярче. — То есть это была любовь с первого взгляда? — уточнил один из журналистов. Александр посмотрел на Катю — мягко, почти искренне: — Да. Иногда нужно столкнуться, чтобы найти своё. Смех, аплодисменты, новые щелчки камер. Но стоило атмосфере чуть расслабиться, как раздался другой голос, хлёсткий, как удар плёткой: — А не кажется ли вам, что эта свадьба выгодна в первую очередь вам, господин Воропаев? Ведь после смерти Павла Олеговича именно пост директора *Зималетто* оказался вакантным. В зале повисла тишина, только щёлканье затворов не прекращалось. Катя почувствовала, как дыхание застряло в горле. Александр чуть приподнял бровь, сохранив лёгкую усмешку: — Моя жизнь и мои чувства — не стратегия. Но если кто-то видит в этом расчёт… что ж, у каждого своя оптика. — Но ведь всем известно, что у вас натянутые отношения с Андреем Ждановым, — выкрикнул другой репортёр. — Ваш брак с Екатериной — это способ перехватить влияние? Вспышки ударили в глаза. Катя чувствовала, что её ладони покрываются холодным потом. Александр же лишь крепче сжал её руку — и, глядя прямо в камеры, сказал спокойно: — Пусть о делах компании говорят на совете директоров. А о моём браке — я сам. Екатерина для меня — не политика. Она моя жизнь. Фраза прозвучала красиво, почти торжественно. Журналисты зашумели, переговариваясь, кто-то снова засмеялся, кто-то хмыкнул. А в толпе у стены стояла Юлиана. Она молча наблюдала, как в центре зала разыгрывается спектакль. Её лицо было безупречно, но пальцы нервно играли с браслетом. Катя заставила себя улыбнуться в камеры. Всё выглядело идеально: мужчина, женщина, будущая свадьба. Но внутри звенела та самая тонкая трещина — как хрусталь, готовый разлететься от одного неверного прикосновения. Показ Milko Свет в зале погас. На экране вспыхнула надпись:

*Показ коллекции Milko посвящается памяти Павла Олеговича Жданова.*

Шёпот стих. Даже те, кто только что оживлённо обсуждал последние новости, притихли. Смерть Павла Олеговича оставила пустоту, которую невозможно было скрыть ни блеском огней, ни музыкой. Под траурно-торжественные аккорды на подиум начали выходить модели — строгие силуэты, чёрный бархат, серебро, глубокий изумруд. Каждый наряд будто отсылал к прошлому, в котором Павел был главным архитектором. Катя сидела рядом с Александром в первом ряду. Камеры то и дело ловили их лица, вспышки освещали каждый их жест. Александр, уверенный, расслабленный, будто наслаждался этим вниманием. Катя же чувствовала в груди напряжённый ком. И вдруг в зале послышался лёгкий шум. Повернувшись, она увидела, как входят Маргарита Жданова и её сын .Андрей. Маргарита — высокая, сдержанная, в строгом чёрном платье с жемчужной нитью на шее. Её лицо было бледным, но идеально собранным: вдова, которая пришла не плакать, а напомнить всем о своём статусе. Андрей — в тёмном костюме, с тем же холодным взглядом отца. Он шагал чуть позади матери, но в его движениях сквозила напряжённость. В зале пронеслось шёпотом: — Ждановы. Они заняли свои места в первом ряду напротив Александра и Кати. На мгновение в воздухе повисла тишина, словно весь зал ощутил невидимый ток. Маргарита подняла глаза и встретилась с Александром взглядом. Лёд против огня. Её взгляд скользнул к Кате — холодно, оценивающе, так, словно она была чужаком, случайно оказавшимся в этом мире. Андрей смотрел прямо на Александра. Его выражение говорило громче слов: «Ты пытаешься занять место моего отца, точнее моё». Александр не отвёл глаз. Более того — он чуть усмехнулся и демонстративно положил руку поверх Катиных пальцев. Вспышки камер снова озарили зал. — Теперь всё начинается по-настоящему, — тихо прошептал он Кате, не сводя глаз с Ждановых. Катя почувствовала, как внутри всё дрожит. Музыка стихла. Последняя модель замерла на подиуме, и зал погрузился в тишину. На экране снова вспыхнула надпись:

*В честь памяти Павла ОлеговичаЖданова.*

Ведущий сделал шаг вперёд: — Дамы и господа, сегодня мы не только увидели новую коллекцию *Milko*, но и почтили память человека, без которого не было бы ни этого показа, ни всей модной индустрии России. Мы предлагаем слово его семье. Под свет софитов поднялась **Маргарита Жданова**. В чёрном платье, с жемчужной нитью на шее, она выглядела так, будто сама стала воплощением траура и силы. Её голос прозвучал твёрдо, хотя в глубине слышалась дрожь: — Павел был больше, чем муж и отец. Он был архитектором мечты. Его энергия, его талант, его вера в людей сделали *Зималетто* символом качества и стиля. Сегодня мы не прощаемся — мы продолжаем его путь. И я обещаю: его имя всегда будет звучать в этом доме. Зал ответил аплодисментами. Маргарита кивнула и сделала шаг назад. Следом поднялся **Андрей Жданов**. Его фигура была напряжённой, взгляд — колючим. — Для меня отец — это пример силы и принципов. Его кресло — это не просто должность, это ответственность перед всеми, кто строил *Зималетто*. И я сделаю всё, чтобы его наследие не превратилось в инструмент чужих амбиций. Эти слова повисли в воздухе с особым весом. Многие взгляды невольно обернулись на Александра и Катю. Ведущий поспешил разрядить атмосферу: — Спасибо, Андрей. А теперь слово дизайнеру вечера — маэстро *Милко*! Под аплодисменты на сцену вышел **Милко** — в белоснежном костюме, с той самой харизмой, что умела покорять зал. — Сегодняшняя коллекция — это моё признание Павлу Олеговичу. Каждая линия, каждый силуэт — это диалог с ним, с его вкусом и его наследием. Но мода — это движение, и Павел всегда учил нас смотреть вперёд. Сегодня я благодарю всех, кто разделяет этот путь. Вновь аплодисменты, овации, вспышки камер. И наконец ведущий произнёс: — Екатерина, как ближайшая помошница и представитель нового этапа Зималетто пожалуйста, несколько слов. Катя поднялась на сцену. Сердце билось, но шаги были уверенными. Она посмотрела в зал — на холодный взгляд Маргариты, жёсткий прищур Андрея, спокойную улыбку Александра. — Для меня честь быть частью этого дома, — начала она. — Павел Олегович всегда верил в людей и давал шанс тем, кто готов был работать честно и с душой. Я обещаю, что буду хранить этот дух. Зималетто* — это не только бренд. Это семья. И я сделаю всё, чтобы эта семья жила и дальше. На миг зал замолчал, а потом раздались аплодисменты. Часть гостей хлопала искренне, часть — сдержанно, но момент был сделан: Катя впервые прозвучала как публичная фигура *Зималетто*. Александр, сидя в первом ряду, чуть прищурился. Он понимал: именно с этого вечера игра началась по-настоящему.

***

Катя скользнула в зал, ища глазами Александра, и вот она уже крадётся к нему. Он приобнял её за плечи, будто обвил плющом, и прошептал на ушко, словно заговорщик: — Всё чики-пуки. Сейчас финальный аккорд от кутюр, и нас ждёт блиц-интервью для канала «Тренды и персоны», для их свеженькой программы «Гламурный отчёт». Катя, словно сова, повернула к нему голову и, под стать ему, прошептала: — Про канал в курсе, а вот про программу… Что за зверь? — Это их звёздный час, на следующей неделе выстрелит. Документалка про участниц «Ты – супермодель» и сливки новостей. Гламур, блеск, эпатаж! — Ясно-понятно… Только вот народная любовь к нашей парочке как-то не спешит расцветать, – Катя выдохнула это с усталой обречённостью. Александр, этакий хитрый лис, лукаво улыбнулся и легонько коснулся её губ поцелуем. — Главное, чтобы мы сами в этот цирк верили. — Ага, хочешь что бы тебе не поверили, скажи правду.... — Здравствуйте, – произнесла в камеру очень худая девушка с длинными волосами. – С вами канал «Тренды и персоны», и сегодня мы на показе в модном доме «Zima-letto», на показе под названием «Milko», посвящённом памяти Жданова Павла Олеговича. И мы берём интервью у будущего кандидата на должность президента, Александра Юрьевича Воропаева, и его будущей жены, Екатерины. Здравствуйте! Катя и Саша в унисон поздоровались, и он обнял её за талию. — Как вам показ? — Показ замечательный, – начала Екатерина. – Наш модельер всегда выполняет задачи на отлично. Несмотря на то, что показ посвящён кончине Павла Олеговича, и все позиции выполнены в чёрном цвете, но они подходят для любых событий. Например, есть платья, которые можно надеть на работу или даже на какое-то мероприятие, например, праздник… Тут ведущая задала провокационный вопрос: — Кстати, о празднике. Как мы знаем, вы скоро женитесь. Андрей Павлович Жданов, например, поделился мнением о вашей паре, сказав, что свадьба у вас ненастоящая и он не верит в ваши чувства. — Ну, просто Андрей Павлович считает, если плюс-минус известный человек, как мой будущий супруг, зовёт на свадьбу только родных и близкий круг людей, без журналистов, то это неправильно, мол, мы что-то скрываем. — А ещё моя сестра отказалась выходить замуж, и он обижен на все влюблённые пары. — Ого, – удивилась корреспондент, и даже немного растерялась. – Какие интересные новости! Значит, всё-таки у вас всё по-настоящему? — Конечно, – твёрдо ответил Воропаев. — Невеста выбрала свадебное платье? Его будет моделировать ваш модельер Милко? — К моему сожалению, нет. Он очень занят. Я ещё в поиске. — Спасибо, – ответила девушка и отошла от пары. К ним со спины подошли Юлиана и Кира. На лице Виноградовой играла лёгкая улыбка. — Саш, я украду твою невесту? Он кивнул, убрав руку с талии Кати. Катя и Юлиана направились к фуршетному столу. А вот Кира брату вовсе не улыбалась. — Зачем ты журналистам рассказал про разрыв с Андреем? Я понимаю, ты прикрываешь свой зад, но можно было что-то придумать другое. И прекрати так сильно прижимать Пушкарёву к себе, как тебе не противно? — Успокойся. Мне не противно. А Андрею чёрный пиар не помешает. Он сам на тебе хотел жениться, лишь бы его зад был в кресле. А я вот, похоже, женюсь всерьёз, и мне не так важно кресло, просто хочу сохранить компанию такой, какой её задумал наш отец. — Повтори, – шепотом прорычала Кира. Саша её не услышал, но прочитал по губам. — Мне не так важно кресло, как концепция компании, которую в большей степени придумал наш папа. — Я не об этом. Я о Пушкарёвой и о серьёзности брака. — Успокойся и не привлекай внимание толпы. Я ничего говорить пока не буду, поговорим позже… — Господи, – глаза Юлианы блестели от восторга. – Как же вы с Воропаевым шикарно смотритесь, прямо дополняете друг друга! За свои тридцать с небольшим, вы третья пара, которая по всем параметрам подходит друг другу. Она наклонилась ближе и прошептала: — Жаль, что это неправда, и рано или поздно это закончится. — Ну, эстетика – это хорошо, но нужны чувства, а у нас их нет, – так же шептала Катя, чтобы никто не подслушал. К счастью, музыка заглушала их крамольные речи. Воропаев, как магнит, потянулся к невесте, как только заиграла медленная музыка. Кира, как тень, следовала за ним, жаждала договорить. Но Александр увлёк Катю в танец, словно в омут. Кира хотела перехватить и Юлиану и высказать ей всё, что накипело – что жалеет, что подсунула Катю Саше. Но Юлиану уже увёл в пляс Малиновский. Филипповна хотела отказаться, но выслушивать нытьё Воропаевой о Кате было выше её сил. Кира метала взгляды то на брата с Катей, то на Виноградову и дружка Андрея, и почему-то злость бурлила в ней, как лава в вулкане: и на подругу, и на брата, и на Катю… И тут, словно по волшебству, она увидела Никиту, который шёл прямо к ней с букетом.