Добросель

Утро после кошмара

Солнечный свет, бледный и водянистый, робко крался сквозь грязные оконные стёкла, рисуя на полу неровные, дрожащие прямоугольники. Илья проснулся от ощущения чего-то твёрдого, впившегося в щеку. Он моргнул, пытаясь вынырнуть из липкого сумрака сна и понять, где он. Осознание пришло болезненно: щекой он уткнулся в чью-то грудную клетку. — М-м?.. — он неловко дёрнулся, пытаясь отстраниться, и тут же услышал над собой низкий, чуть хрипловатый голос: — Наконец-то. Илья поднял голову и встретился взглядом с Шварцем. Тот сидел, прислонившись к изголовью кровати, одна рука всё ещё лежала на его спине — словно даже во сне не отпускала, оберегая от неведомой угрозы. — Сколько времени? — Илья сел, потирая затекшую шею, словно на ней лежало бремя всех ночных кошмаров. — Утро. — Шварц потянулся, костяшки пальцев отозвались сухим хрустом. — Девять, наверное. — Ты… ты не спал? — Нет. Илья хотел что-то сказать, но внезапно его накрыла волна вчерашних воспоминаний — скрип половиц за дверью, колыхание теней за окном, тот леденящий ужас, что сжимал горло невидимой рукой. Он резко обернулся к окну: — Они… — Ушли. Шварц встал, подошёл к занавеске и с силой дёрнул её в сторону. Улица была пуста и безжизненна. Ни зловещих фигур, ни подозрительных следов. Только мокрая от ночного дождя брусчатка поблескивала под бледным солнцем, да покосившиеся фонари уныло взирали на опустевший город. — Всё чисто, — пробормотал он, но в голосе слышалась неуверенность. Илья медленно поднялся с кровати, ноги дрожали, словно после изнурительного марафона по лабиринтам кошмаров. — Нам надо убираться отсюда. Немедленно. — Да. Они быстро собрали вещи — вернее, Шварц методично складывал их в сумку, а Илья стоял посреди комнаты, нервно покусывая губу и бросая испуганные взгляды на дверь, словно ожидая, что из-за неё вот-вот вырвется что-то кошмарное. — Ты готов? — Шварц подошёл к шкафу, который всё ещё преграждал выход, словно насмехаясь над их попыткой бегства. — Да. Только… — Илья сглотнул, чувствуя, как пересохло во рту. — А если они ещё там? Прячутся? — Тогда бежим быстрее. Шварц упёрся плечом в шкаф и, напрягая все мускулы, медленно отодвинул его в сторону. Дерево с протестующим скрипом поддалось, обнажив дверь. Но дверь не открылась — она была заперта на замок. Ключ в замке повернулся с глухим, зловещим щелчком. Они замерли, как пойманные в капкан, прислушиваясь к каждому звуку. Тишина давила на барабанные перепонки. — Пошли, — Шварц толкнул дверь, и она медленно, с тихим стоном, отворилась. Коридор встретил их зловещей пустотой. Лестница тоже молчала. Они спустились вниз, каждый шаг отдавался гулким эхом в мёртвой тишине заброшенного отеля. Холл гостиницы встретил их пыльным полумраком и запахом запустения. За стойкой администратора никого не было видно. — Странно… — прошептал Илья, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Не задерживайся. Шварц толкнул входную дверь, и они вышли на улицу, словно вынырнули из душного кошмара в серую реальность. Утро было пронзительно холодным, воздух обжигал лёгкие. В сыром воздухе отчётливо чувствовался странный, приторно-сладкий, вызывающий тошноту запах. — Машина там, — Шварц кивнул в сторону площади, где одиноко стоял их «Volkswagen Passat». Они зашагали по мокрой брусчатке, настороженно озираясь по сторонам. Окна домов зияли тёмными провалами, словно пустыми глазницами, но жуткое ощущение, что за ними кто-то наблюдает, провожает взглядом, не отпускало ни на секунду. — Блин, — Илья ускорил шаг, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Мне кажется, или нас сверлят взглядом? — Не оглядывайся. Просто иди. Они почти бегом добрались до «Passat». Шварц торопливо открыл дверь, и Илья буквально ввалился на сиденье, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Господи… — он схватился за голову, пытаясь унять дрожь. — Мы уезжаем? Да? Прямо сейчас? Шварц завёл двигатель. Мотор взревел, нарушая мёртвую тишину города. — Да. Машина рванула с места, оставляя позади бледные, безликие фасады домов и чёрные, пугающие окна, в которых, казалось, на мгновение мелькнули какие-то смутные, неясные силуэты.

Круг замкнулся

Двигатель мурлыкал ровно, словно довольный кот, а шины шелестели по мокрому асфальту, убаюкивая путников. Илья, впервые за долгое время ощутив подобие безопасности, невольно расслабился. Тёплый воздух из дефлекторов, монотонный стук «дворников», отсчитывающих секунды бессонной ночи, и мерное покачивание машины сделали свое дело — веки налились свинцом. — Спи, — глухо бросил Шварц, не отрывая взгляда от змеящейся впереди дороги. Илья лишь устало кивнул, прильнув лбом к холодному стеклу. Последнее, что он почувствовал перед тем, как тьма сомкнулась над ним – сильные, цепкие пальцы Шварца, корректирующие положение зеркала заднего вида. — Илья. Голос прозвучал резко и хлестко, как удар бича. — М-м?.. — он вздрогнул, с трудом отлепляя прилипшую к подголовнику щеку. — Посмотри. В голосе Шварца не было ни крика, ни брани. Но в этих двух словах клокотала такая ледяная, сдержанная ярость, что Илья мгновенно проснулся. Он поднял голову, сон как рукой сняло. Впереди, словно призрачный мираж, в тусклом свете фар из пелены тумана проступила знакомая стела. Потрескавшиеся буквы, покрытые мхом и лишайником, но всё ещё читаемые: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДОБРОСЕЛЬ» — …Нет, — прошептал Илья, лихорадочно нашаривая дверную ручку. — Это… Этого не может быть! Мы же ехали строго на север! Шварц с силой вдавил педаль тормоза в пол. Машину тряхнуло, она замерла в нескольких метрах от зловещего знака, словно вкопанная. — Мы выезжали на север, — проговорил он сквозь стиснутые зубы, вцепившись в руль побелевшими костяшками пальцев. — Дорога была одна, единственная. Илья огляделся по сторонам, ища хоть какое-то логичное объяснение происходящему. Всё тот же унылый, пустынный въезд, те же покосившиеся фонари, роняющие на землю тусклые лужи света. Даже дождь лил так же мерзко и неотвратимо, как и вчера. — Может… Может, мы свернули? Не заметили? Шварц, не отвечая, резко включил заднюю передачу. — Сиди смирно. Машина, взревев мотором, развернулась на пустой дороге, шины с визгом заскользили по мокрому асфальту. — Куда ты? — Назад. Они понеслись в обратном направлении, набирая скорость с каждой секундой. Илья, вжавшись в кресло, судорожно вцепился в подлокотник, чувствуя, как бешено колотится сердце. Пять томительных минут. Десять бесконечных. Дорога была абсолютно прямой, как стрела – ни единого поворота, ни малейшей развилки. И вдруг… Впереди, словно насмешка судьбы, снова возникла стела. «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДОБРОСЕЛЬ» Шварц, словно парализованный, с силой ударил по тормозам. Воцарившаяся в салоне тишина стала оглушительной, давящей. — …Мы не можем отсюда уехать, — прошептал Илья, в его голосе слышалась паника. Шварц резко выключил зажигание. В кромешной темноте вспыхнул и погас огонек прикуривателя. — Значит, будем искать другой способ.

Безысходность

Машина неслась по вымершей дороге, стиснутой со всех сторон непроглядным лесом. Стволы деревьев, словно прутья гигантской клетки, мелькали за окнами, унося надежду вдаль. Багровые мазки заката расползались по западному небу, а ночь, хищная и беспощадная, наступала на пятки. Илья, вцепившись побелевшими костяшками в колени, сверлил взглядом дорогу, словно вымаливая у нее спасение. — Мы уже проезжали здесь, — прошептал он, с отчаянием узнавая знакомый поворот. — Опять этот проклятый круг… Шварц молчал, его челюсти судорожно ходили, а пальцы так впились в руль, что казалось, он вот-вот хрустнет под напором. Резким движением он вывернул руль, останавливая машину перед покосившимся домом с мертвыми глазницами окон. — Выходим. — Что? — Илья вздрогнул, словно от удара. — Здесь оставаться – верная смерть. Ночь уже на подходе. — Но… что там, в этом доме? Шварц обернулся. В полумраке его глаза казались бездонными черными колодцами. — Ты хочешь снова дожидаться их в машине? Илья сглотнул. Воспоминания о кошмаре прошлой ночи обернулись ледяными иглами, пронзившими кожу. — Нет, но… — Тогда идем. Шварц вышел, с силой захлопнув дверцу. Илья, после мучительной секунды колебаний, последовал за ним, словно приговоренный к казни. Холодный, влажный воздух сочился запахом прелой листвы и тошнотворным, приторным смрадом разлагающейся плоти. — Шварц… — Илья позвал шепотом, когда они приблизились к обветшалому крыльцу. В ответ – лишь тишина. Шварц молча поднял руку, намереваясь постучать. Но дверь сама собой растворилась во тьме. В проеме стояла женщина. Высокая, истощенная, в выцветшем, словно саван, платье. Лицо ее было мертвенно-бледным, почти призрачным, а глаза – неестественно большими и пугающе темными. — Вы заблудились, — произнесла она. Не вопрос, а приговор. Безапелляционное утверждение. Шварц кивнул, не отрывая взгляда от ее лица. — Нам нужно укрытие. Женщина медленно, зловеще улыбнулась. Улыбка исказила ее лицо, обнажив желтоватые зубы, но глаза остались холодными и безжизненными. — Конечно. Проходите. Она отступила в глубь дома, словно заманивая их в ловушку. Илья почувствовал, как по спине пробежал озноб. — Шварц… — он судорожно схватил его за рукав, пытаясь остановить. Но Шварц уже сделал шаг вперед, в темноту. — Идем. Илья, стиснув зубы, подчинился, последовав за ним в пасть неизвестности. Дверь захлопнулась за ними с тихим, зловещим щелчком, отрезая путь к спасению.

Ночь в ловушке

Женщина указала костлявым пальцем в сторону узкой двери: — Там ваша конура. И чтоб ни звука. Ночью – ни шагу наружу. Её голос резал слух, словно ржавые петли. Илью передёрнуло, словно по спине прополз ледяной паук. Шварц кивнул и подтолкнул Илью к указанной комнате. Каморка оказалась тесной. Диван с выпирающими пружинами, комод, покрытый сетью трещин, одинокое окно, затянутое траурными занавесками. — Господи… — прошептал Илья, обхватив себя за плечи, словно пытаясь укрыться от злого холода. Шварц, не говоря ни слова, окинул взглядом убогое жилище и, нахмурившись, решительно взялся за шкаф у стены. — Помоги. — Ч…что? — Толкай. Илья словно очнулся. Автоматически ухватился за шершавый край мебели. С кряхтением и надрывом они вдвоём сдвинули громоздкий шкаф, забаррикадировав им дверь. Шварц подошёл к окну, рывком сорвал грязные шторы, проверил раму – замок сломан. — Чёрт… — выругался он сквозь зубы, сорвал с брюк ремень и, перетянув им ручки, стянул неплотно прилегающие створки. Илья застыл посреди комнаты, дрожа всем телом. Пальцы машинально теребили выбившийся шов на рукаве куртки. — Илюх. Тот не отреагировал, словно оглох. — Илья! Шварц шагнул к нему, грубо, но твёрдо взял за подбородок, заставив встретиться взглядом. — Ты здесь. Со мной. Дыши. Илья судорожно глотнул затхлый воздух, взгляд лихорадочно метался по углам. — Мы… мы не выберемся… Шварц выпустил его, рывком расстегнул сумку, выудил тёмную кофту и сунул Илье в руки. — Переодевайся. Тот машинально кивнул, пальцы не слушались, дрожали так, что он едва справился с неподатливыми пуговицами. Шварц отвернулся, доставая из сумки два помятых бутерброда. — Ешь. — Не… не могу… — Заставь себя. Илья стиснул зубами черствый хлеб, жевал медленно, словно перетирал во рту песок. Проглотил с трудом, с ощущением комка в горле. Шварц проглотил свой быстро, почти не жуя, затем настороженно прислушался. Тишина. Зловещая, давящая тишина. Даже дождь перестал барабанить по прогнившей крыше. Диван оказался предательски узким. — Ложись, — приказал Шварц. — А ты? — Я у окна. Илья хотел возразить, но тело, словно не принадлежавшее ему, рухнуло на жёсткую, продавленную поверхность. Веки наливались свинцом, слипались, но мозг отчаянно вопил: «Не спи!» Шварц сел на пол у окна, прислонившись спиной к холодной стене, не сводя глаз с двери. Тьма сгущалась, словно чёрная патока. Илья ворочался, силясь найти положение, в котором ржавые пружины не впивались бы в рёбра. — Жень… — шёпотом позвал он. — Спи. — Я… я слышу… Шварц мгновенно напрягся, словно зверь, почуявший опасность. Тишина. Затем — скрежет. Тонкий, пронзительный, словно царапают ногтем по стеклу. Прямо за дверью. Илья замер, сердце бешено колотилось в груди, казалось, его оглушительный стук слышен во всём доме. Шварц медленно поднялся, стараясь не издать ни звука, двигался бесшумно, как тень. Скрежет повторился. Теперь ближе. Илья судорожно вцепился в край дивана, в испуге побелевшими пальцами. — Шш… — Шварц резко поднял палец, приказывая молчать, словно от этого зависела их жизнь. Тишина. Шаг. Ещё один. Прямо за их дверью. Илья зажмурился, словно надеясь, что темнота спасёт его. Щелчок. Дверная ручка безуспешно дёрнулась. Шкаф скрипнул под напором, но выдержал. Потом — шёпот. — …открой… Голос был её. Хозяйки. Но в нём теперь звучало что-то чужое, зловещее, нечеловеческое. Шварц медленно потянулся за ножом, спрятанным в глубине сумки. — …вам нельзя… здесь… Ручка дёргалась всё яростнее, отчаяннее. Шкаф жалобно дрожал, готовый вот-вот рассыпаться. Илья прикусил губу до крови, чтобы не закричать от ужаса. Удар. Дерево треснуло, раздался звук ломающейся кости. — Готовься бежать, — прошипел Шварц, принимая боевую стойку, словно хищник, готовящийся к прыжку. Окно за его спиной распахнулось настежь от внезапного, ледяного порыва ветра. Удар. Дверь задрожала, словно в предсмертной агонии, шкаф отполз на пару жалких сантиметров. — Окно! Живо! — Шварц, словно одержимый, дернул Илью за руку. Тот запнулся, едва удержавшись на ногах, но Шварц, не давая опомниться, подхватил его и силой вытолкнул к распахнутой пасти окна. — Прыгай! Илья, будто ныряя в ледяную купель, перевалился через подоконник, и его тут же окатило обжигающим холодом ночи. Падение. Земля встретила жестко, выбивая дух. Колени предательски подогнулись. — Беги к машине! Шварц, словно тень, метнулся следом, приземлившись с кошачьей грацией. Схватив Илью за капюшон, он потащил его за собой, словно непокорного щенка. Из зияющего проема окна донесся жуткий скрежет когтей, царапающих дерево. — Она вылезает! — вопль ужаса сорвался с губ Ильи. — Не оборачивайся! Беги! Они неслись поглощенным тьмой двором, спотыкаясь в липкой грязи, а ветер, словно плетью, хлестал по лицам, стремясь остановить беглецов. Машина. Спасение в двадцати метрах. Пятнадцати. Десяти. Шварц, не сбавляя скорости, выхватил ключи, и утробный щелчок отпирающихся замков прозвучал как долгожданное благословение. — На заднее сиденье! Илья, кубарем влетел в салон, оглушительно ударившись плечом о дверцу. Шварц, одним прыжком оказался внутри, захлопнул дверь, и — замок с лязгом захлопнулся. Темнота. Давящая, всепоглощающая. Лишь их прерывистое, загнанное дыхание резало тишину. Илья сжался в комок в углу, дрожа всем телом. — Они… они вокруг… — прошептал он, словно молитву. Шварц резко наклонился, прижал его голову к своей груди, заслоняя ладонью глаза от невидимой угрозы. — Не смотри. За окном зашевелилась тьма. Тени. Неестественно высокие, пугающе худые, они скользили в ночи. Они приближались к машине, медленно, словно играя с жертвой, не спеша наслаждаясь чужим страхом. —Жеень… — Илья задыхался в плену ужаса. — Молчи, прошу тебя. Шварц прижал его еще крепче, ощущая, как его собственное сердце колотится в бешеном ритме. В другой руке он судорожно сжимал нож, единственную защиту в этом кошмаре. Стук. По крыше. Скребок. По стеклу, словно чьи-то костлявые пальцы пытались прорваться внутрь. Илья вздрогнул, но Шварц не отпускал, держа его в своей защитной броне. — Они не могут войти, — прошептал он, скорее себе, чем Илье. — Не могут. Удар. По капоту. Машина содрогнулась, вздрагивая всем корпусом. Илья зажмурился, впиваясь пальцами в куртку Шварца, словно в последнюю надежду. — Я не дам им тебя. Тишина. Звенящая, напряженная. Лишь два сердца — одно бешено колотящееся в панике, другое бьющееся ровно, но так же громко, отзываясь в тишине. Шаг. Еще один. Тени окружили машину. Но не трогали. Словно выжидали. Шварц замер, превратившись в каменную статую. Илья перестал дышать, боясь нарушить тишину. Минута. Две. Они не уходили. Но и не приближались. Просто стояли. И смотрели. Рассвет подкрался незаметно, словно вор. Сначала серый, робкий свет, затем — бледно-желтый, пробивающийся сквозь пелену ночи. Илья не помнил, как уснул. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит, прижавшись к Шварцу, словно ребенок к родному плечу, а тот сидит, все так же сжимая нож, с невидящим взглядом, устремленным в окна. — Они… ушли? — прошептал Илья, боясь спугнуть надежду. Шварц медленно кивнул. — Ушли. Но в его голосе не было облегчения, лишь глухая, изматывающая усталость. И зловещее понимание. Они никуда не делись. Они просто ждут.