Добросель

Два года спустя. Санкт-Петербург. Белые ночи плескались перламутром в водах Невы, а их квартира на Петроградской благоухала свежей краской и бодрящим ароматом кофе. Илья, утонувший в огромном свитере Шварца, который, казалось, жил своей отдельной жизнью, колдовал у плиты, пытаясь сотворить нечто съедобное. — Жень, ну где у тебя соль? — крикнул он в гостиную. — В шкафу, где обычно, — донеслось в ответ, Шварц не отрывался от экрана ноутбука. — Да нет её тут! Шварц шумно вздохнул, оторвался от строчек кода и подошёл к нему неслышно, словно тень, обвил руками талию. — Потому что ты уже щедро приправил ею суп, — прошептал он, обжигая ухо своим дыханием, и указал на полную ложку, зажатую в руке Ильи. — А… — Илья густо покраснел. — Ну, вдруг мало. Шварц расхохотался, его смех был низким, вибрирующим, предназначенным только для него одного. — Идиот. — Твой идиот. Они замерли в объятиях, пока запах супа не вернул их к реальности.

Офис. Новое дыхание.

Их компания занималась вещами, далёкими от прошлого, — дизайном интерьеров. Шварц, прирождённый дипломат, вёл переговоры, Илья, с головой ушедший в творчество, рисовал эскизы. — Виногорский, — Катя, их коллега, протянула ему папку. — Твой проект утвердили. Клиент в полном восторге. — Не может быть, — Илья самодовольно ухмыльнулся. — А говорили, мои идеи «слишком авангардные». — Потому что ты не умеешь их преподносить, — в голосе Шварца прозвучала лёгкая насмешка. Он подошёл, обнял Илью за плечи и нежно коснулся виска губами. — В отличие от меня. Катя лишь тепло улыбнулась. К этому привыкли. Когда-то это вызвало бы пересуды и скандалы. Теперь — всего лишь обычный эпизод их дня.

Призраки прошлого

Вечером, прогуливаясь по набережной, Илья внезапно остановился, вглядываясь в тёмные воды Невы. — Жень… помнишь? Шварц крепче сжал его ладонь. — Что именно? — Всё. Они стояли в тишине, нарушаемой лишь плеском волн. Ветер с залива приносил терпкий запах моря и свободы, такой долгожданной. — Иногда, — тихо ответил Шварц. — Но всё реже. Илья прижался к нему плечом, ища защиты от нахлынувших воспоминаний. — Алла… она спасла нас. — Да. — А мы даже не успели… Шварц развернул его к себе, заглянул в глаза, полные боли. — Мы живём. Это и есть наша благодарность. Илья слабо кивнул. — Люблю тебя. — Я тебя тоже безумно сильно люблю.

Город, которого не стало

Добросела больше не существовало. Он стёрт с лица земли, предан забвению. После "небольшой утечки газа" (официальная версия, объясняющая исчезновение жителей) город сравняли с землёй, а на его месте разбили безликий парк. В новостях дежурно сообщали о "загрязнении почвы". Никто не помнил. Никто не спрашивал. И это было к лучшему. Их гавань Позже, вернувшись домой, Шварц прижал Илью к входной двери, и поцелуй был отчаянным, словно он боялся, что тот растворится в воздухе. — Всё хорошо, — прошептал Илья, обнимая его за шею, чувствуя, как дрожит его тело. — Я никуда не исчезну. — Поклянись. — Клянусь. За окном мерцали огни ночного Петербурга, а в их маленькой квартире царил уютный запах того самого супа, который Илья, к счастью, не успел безнадёжно испортить.

Париж.Франция

Вечерний Париж искрился россыпью золотых огней, трепетно отражаясь в бархатной глади Сены. Эйфелева башня, ажурным видением сотканная из света, воспаряла над городом, увенчанная мириадами мерцающих звёзд. Шварц и Илья, словно в коконе, укрылись от посторонних глаз в укромном уголке маленького ресторанчика на Монмартре, где столики, казалось, шептались друг с другом, касаясь коленями случайных прохожих. Но в этот вечер для них существовал лишь свой, особенный мир. – Ты так и не открыл завесу тайны, куда же мы отправимся завтра? – Илья неторопливо кружил вилкой в остатках десерта, позволяя нежному тирамису медленно таять в предвкушении. – Это сюрприз, – Шварц сделал глоток вина, стараясь сдержать предательскую дрожь в руке. В потайном кармане пиджака, словно маленькое сокровище, покоилось кольцо – простое, платиновое, хранящее в себе сокровенную тайну: гравировку «Солнце и Тень». Илья лишь усмехнулся, но в глубине его глаз плясали озорные искорки. За два года он научился читать Шварца как свою собственную душу: едва заметный нервный жест – кончики пальцев, барабанящие по хрупкому краю бокала, взгляд, то и дело ускользающий к одинокому скрипачу, затерявшемуся в полумраке зала. – Ты что-то задумал, признавайся, – он подался вперед, рыжие пряди непокорно выбились на лоб, словно язычки пламени. – Секрет на то и секрет, что б оставаться в тайне– Шварц попытался изобразить беспечную ухмылку, но сердце отбивало безумный ритм, словно стремясь вырваться на свободу. И в этот самый миг, словно по волшебству, зазвучала та самая мелодия, эхом отозвавшись в сердцах обоих – The Night We Met. Шварц замер, словно громом пораженный. Илья опустил вилку, забыв о десерте. – Ты… неужели ты заказал её? – прошептал он, словно боясь разрушить хрупкую атмосферу момента. – Нет, клянусь. – Шварц резко поднялся, нервно поправил галстук, словно готовясь к решающей битве. – Но, похоже, сама судьба решила вмешаться. Он протянул руку, словно предлагая отправиться в неизведанное путешествие. Илья, не в силах сдержать счастливый смех, поднялся навстречу, позволяя Шварцу увлечь себя в медленный танец на крохотном пятачке между столиками. – Ты же терпеть не можешь танцевать на людях, – прошептал он, утопая в бездонном омуте его глаз. – Ненавижу. Но для тебя… – Шварц нежно обхватил его талию, ощущая трепетное тепло его тела, ладонь легла на спину, словно пытаясь удержать его навсегда. Они двигались в каком-то своем, особенном ритме, не попадая в такт музыке, как тогда, в тесной квартире Аллы, где зародилось их чувство. Но теперь не было места страху, лишь безграничное счастье, переплетённые пальцы и трепетное дыхание, сливающееся в единое целое. – Помнишь, как ты наступил мне на ногу? – Илья ласково прижался лбом к его щеке, ощущая легкую щетину. – Сам виноват – вертелся, как юла, – отозвался Шварц, утопая в сладостном моменте. – А помнишь, как… Шварц внезапно остановился, словно пораженный электрическим током. Его руки слегка дрожали, выдавая волнение. – Илюх… – Что случилось? – Пожалуйста, замолчи на секунду, – попросил он, словно собираясь с духом. Он отпустил его из объятий, сделал неуверенный шаг назад и… опустился на одно колено, словно склоняясь перед самым дорогим сокровищем в своей жизни. Весь ресторан затих, словно по мановению волшебной палочки. Даже скрипка замолчала, уступив место тишине, наполненной предвкушением. – Жень… – Илья, ошеломленный происходящим, прикрыл рот ладонью, словно пытаясь удержать вырвавшийся крик восторга. – Ты – единственный человек, который сумел превратить мою жизнь из кромешного ада в… вот это волшебство. – Шварц дрожащей рукой достал заветное кольцо. Оно вспыхнуло в призрачном свете люстр, словно маленькая звезда, упавшая с небес. – Готов ли ты стать моим мужем? Официально. Навсегда. Илья не смог произнести ни слова. Он рухнул на колени перед ним, обвил его шею руками и разразился счастливым смехом сквозь слезы радости: – Да, чёрт возьми! Тысячу раз да! Взрыв аплодисментов прокатился по залу. Французы, тронутые до глубины души, кричали: «Félicitations!», звенели бокалами, поздравляя счастливую пару. Шварц, обычно сдержанный и невозмутимый, впервые в жизни покраснел, но не отпускал Илью, целуя его так неистово и страстно, словно кислород перестал существовать. – Ты… ты просто ненормальный, – выдохнул Илья, когда они, наконец, оторвались друг от друга, пытаясь восстановить дыхание. – Твой ненормальный, – прошептал Шварц в ответ, нежно касаясь его щеки.

Ночь, которая помнит всё

Роскошный номер в отеле, расположенном на самом верхнем этаже, открывал захватывающий вид на всю парижскую панораму, простиравшуюся до самого горизонта. Эйфелева башня мерцала в ночи, словно гигантский светлячок, указывая путь заблудшим путникам. – Ты специально выбрал отель с таким потрясающим видом? – Илья, завороженный красотой ночного города, прислонился к холодному стеклу окна, всё ещё не снимая заветного кольца с пальца. – Возможно, – Шварц нежно обнял его сзади, оставляя легкие поцелуи на шее, вызывая приятную дрожь. – А ты специально согласился, чтобы я не сомкнул глаз этой ночью? – Ага, – лукаво улыбнулся Илья, предвкушая незабываемую ночь. Они рассмеялись, сливаясь в едином порыве. Шварц развернул его к себе, прижал к холодному стеклу и накрыл его губы долгим, нежным поцелуем. Поцелуй был медленным, сладким, как выдержанное вино, которое они не успели допить в ресторане. – Ты мой муж, – прошептал Шварц, словно боясь, что слова растают в ночной тишине. – Ты мой муж, – отозвался Илья, нежно прикусывая его нижнюю губу. – Ещё с того самого дня в Доброселе, помнишь? – Тогда это была всего лишь ложь, игра воображения. – А теперь? Шварц, словно подхваченный волной страсти, приподнял его на руки, заставив вскрикнуть от неожиданности, и понёс к огромной кровати, манящей своей мягкостью. – Теперь это – единственная, абсолютная правда, – прошептал он, опуская его на шелковые простыни. Утро, которое длится вечно На рассвете Илья проснулся первым, ощущая тепло любимого тела рядом. Шварц мирно спал, его лицо было расслабленным и безмятежным, рука по-прежнему нежно обнимала его за талию. На прикроватной тумбочке, словно драгоценная реликвия, лежало кольцо – Илья снял его на ночь, боясь потерять это символ их любви. Он осторожно взял телефон, стараясь не разбудить Шварца, и сделал снимок: Эйфелева башня, купающаяся в нежных розовых лучах восходящего солнца, и их переплетённые руки, покоящиеся на мягкой подушке. Подпись под фотографией гласила: «Мой муж. Официально». Шварц, словно почувствовав его взгляд, сонно заворчал, сладко потянулся и притянул его обратно в свои объятия, словно боясь отпустить. – Ещё слишком рано, – пробормотал он, не желая расставаться с этим волшебным моментом. – Уже поздно, нам ведь нужно… – Ничего не нужно, – перебил его Шварц, целуя в шею. Они остались в постели до самого полудня, наслаждаясь обществом друг друга. Париж мог подождать.