Карамель

This here is the place where I will be staying

There isn't a number, you can call the pay phone

Let it ring a long, long, long, long time

If I don't pick up, hang up, call back, let it ring some more

Oh-oh-oh-oh-ooh-oh

If I don't pick up, pick up

The sidewinder sleeps, sleeps, sleeps in a coil

R.E.M. — The Sidewinder Sleeps Tonite

В жизни Уизли случилось счастливое событие: они выиграли поездку в Египет и уехали почти сразу после того, как дети вернулись из школы. Энни даже не успела с ними как следует попрощаться. Еще вчера она думала, что все лето будет бегать в Нору так часто, как только позволит отец, а уже на следующий день узнала, что дом Уизли опустел, чемоданы собраны, а вся семья отправилась навстречу пирамидам, древним гробницам и Биллу, который работал там для банка Гринготтс. Сначала Энни искренне радовалась за них. Радовалась так, как можно радоваться за тех, кого любишь. Она представляла себе раскаленный песок, огромные каменные пирамиды, солнце над Нилом, рыжие головы Уизли среди египетской толпы и миссис Уизли, которая непременно заставляет всех надеть шляпы, чтобы никто не получил солнечный удар. Но с их отъездом Энни настигла безмерная тоска. Без Уизли лето сразу сделалось длинным, ровным и немного пустым. Она ловила себя на том, что по утрам считает дни до их возвращения, а потом сердится на себя за это, потому что дни от такого счета не двигались быстрее. Лето стояло яркое, спелое, почти прозрачное. По утрам сад дышал прохладой и влажной зеленью, трава блестела росой, а легкий ветер проходил между кустами так осторожно, будто боялся потревожить цветы. Он шевелил листья малины, касался лица Энни, приносил запах земли, нагретого дерева, мяты и чего-то фруктово-сладкого, уже обещающего август. В полдень воздух становился густым и золотым, все вокруг будто наливалось цветом: краснели ягоды, темнела листва, синие тени ложились под изгородью, а клумбы горели так ярко, что на них хотелось смотреть, прищурившись. Энни почти не вылезала из сада. Она работала с цветами и растениями с особым усердием. Кусты малины нужно было привести в порядок: вырезать сухие прошлогодние побеги, подвязать тяжелые ветви к опорам, распутать те, что цеплялись друг за друга, прополоть сорняки у корней и подсыпать свежей земли, чтобы ягоды наливались крупнее и слаще. После такой работы руки пахли листьями, пальцы были исцарапаны тонкими веточками, зато кусты наконец перестали напоминать колючую чащу и стали похожи на аккуратные зеленые арки, в которых прятались темно-розовые ягоды. Анчан уже готовился раскрыть свои бутоны. Тонкие стебли тянулись вверх, цеплялись за опору. Совсем скоро можно было приступать к сбору урожая и заготовке голубого чая по особому рецепту Энни. В этом году чая требовалось больше: Энни хотела угостить Морган и Селену, удивив их необычным напитком, который в чашке был синим, а от капли лимона становился фиолетовым, словно в нем растворялся кусочек вечернего неба, но если добавить молока — светлел до нежного голубого оттенка с перламутровым отливом. Омлет, расколдованный и вернувший себе прежний привычный вид, носился по саду, охотясь то на бабочек, то на жуков, то на собственную тень. Он зарывался носом в траву, внезапно подпрыгивал и с глухим радостным лаем бросался через двор. После бескрайних долин Хогвартса задний двор Кроу явно казался ему маленьким. Он пробегал его из конца в конец за несколько секунд, останавливался у изгороди и смотрел дальше с таким выражением, словно его лишили законной свободы. Лето шло размеренно и неторопливо, позволяя прожить каждое мгновение до последней капли. Дни тянулись мягко, как теплый мед, и в этой медлительности было что-то приятное, пока она не начинала надоедать. Эдгар стал больше времени проводить дома, но обычно либо лежал в своей спальне с книгой, либо сидел в кабинете над бумагами. Работа не отпускала его даже в отпуске, а он, кажется, и сам не умел отпускать работу. В доме всех одолела какая-то летняя нерасторопность: завтрак мог плавно перетечь в обед, разговор — оборваться на середине, а книга — остаться раскрытой на одной и той же странице до самого вечера. Несколько раз приходил Седрик. Они сидели в саду или на кухне, пили холодный чай, играли в плюй-камни, спорили о разном и пытались научить Омлета перестать воровать печенье со стола. Один раз Седрик принес с собой колоду взрывающихся карт, и они играли до тех пор, пока Эдгар не выглянул из кабинета и не попросил их, по возможности, взрывать что-нибудь менее оглушительно. После этого они перебрались в сад, но карты все равно хлопали так громко, что Омлет каждый раз подпрыгивал и гавкал на них с возмущением. Морган писала Энни, а Энни отвечала ей, и очень скоро их переписка стала бурной. Совы летали через день. Морган писала обо всем сразу: о том, как дедушка решил приготовить завтрак по рецепту, привезенному когда-то из Перу, и весь дом три дня пах дымом, перцем и жареными бананами; о том, как он объяснял почтальону дорогу к ближайшей лавке так подробно, что начал с карты Средиземного моря и закончил рассказом о том, где в Марокко продают самые вкусные апельсины; о том, как бабушка отправилась «на пять минут» за пуговицами и вернулась через три часа — с пуговицами, новым знакомством, чужим котом на руках и приглашением на благотворительный вечер; и, конечно, о Паркере, который окончательно ее достал. Несчастье Морган заключалось в том, что Паркер жил прямо в доме напротив, а значит, обладал почти неограниченными возможностями напоминать о себе. То запускал в окно Морган бумажных зачарованных журавлей, которые кружили по комнате и орали ее имя скрипучими голосами, пока она пыталась сбить их подушкой. То пытался изобразить на газоне перед ее домом огромное сердце, но заклинание сработало криво, и вместо сердца на траве появилась кособокая картофелина. В последнем письме Морган сообщила, что Паркер привязал к своей сове букет ромашек, но сова влетела не в то окно и уронила букет прямо в дедушкину чашку с чаем. Открытка тут же раскрылась и на всю кухню пропела: «Морган, я все еще помню наш первый поцелуй». Дедушка, по словам Морган, спокойно отпил чай с ромашками, сказал, что в некоторых странах подобное считается брачным предложением, и весь вечер смотрел на нее с ужасно довольным видом. Бабушка же объявила, что у мальчика отвратительный вкус в серенадах, но завидная настырность. Энни смеялась над письмами Морган вслух, сидя на подоконнике или в саду под яблоней. Потом перечитывала их еще раз, уже медленнее, и отвечала длинно, подробно, с маленькими рисунками на полях. От Селены она, ожидаемо, не получила ни строчки. Первую неделю Энни еще прислушивалась к каждому стуку в окно, потом перестала ждать. Селена обещала написать, когда вернется, и, как бы ни хотелось Энни сердиться, она понимала: если Селена решила исчезнуть на все лето, значит, так и будет. Постепенно жизнь Энни начала походить на жизнь тех девушек из старых романов, которые летом непременно отправлялись за город, гуляли по саду, сидели у окна с письмами, вышивали, скучали, ждали гостей и время от времени испытывали смутное беспокойство оттого, что ничего не происходит. Энни не вышивала и, конечно, не собиралась томно вздыхать над книгой у окна, но общее сходство все равно было неприятно очевидным. Она вставала позднее обычного, занималась садом, писала письма, пила чай, читала в тени и ловила себя на том, что день получился почти таким же, как вчера. Сперва это казалось отдыхом. Потом — спокойствием. А после это все начало сильно надоедать. Энни уже достаточно отдохнула от учебников, экзаменов и школьных тревог. Ей хотелось устроить что-нибудь этакое: веселое, захватывающее, немного безрассудное, но не настолько, чтобы Эдгар потом долго смотрел на нее поверх очков. В конце концов, лето не должно было пройти без хотя бы одного запоминающегося события. И если это событие никак не желало приходить само, Энни была почти готова отправиться ему навстречу. И вот наконец, в августе, к Энни в окно влетел Эрл. Он появился так внезапно, что едва не сбил горшок с базиликом, тяжело плюхнулся на стол и протянул лапу с письмом с таким видом, будто проделал путь не из Норы, а по меньшей мере через три пустыни и одну войну с почтовыми голубями. Энни сразу узнала почерк Джинни. «Энни! Мы вернулись! Ты бы видела Египет. Там совсем другое солнце — оно будто светит не сверху, а отовсюду сразу. Мы были у Билла, видели пирамиды, гробницы и такие места, куда маглов не пускают, потому что там до сих пор полно старых проклятий. Мама все время боялась, что кто-нибудь из нас потеряется, сгорит на солнце или потрогает что-нибудь, чего трогать нельзя. Фред и Джордж, конечно, трогали. Приезжай скорее. У нас столько всего…» До конца Энни не дочитала. Она резко вскочила, отчего Эрл возмущенно ухнул, схватила рюкзак и стала бросать в него все необходимое: кошелек, письмо Джинни, пару яблок, баночку с сушеными цветками анчана для миссис Уизли и маленький сверток печенья. — Пап! — крикнула она, спускаясь по лестнице. — Я в Нору! Пап? Ответа не последовало. Энни остановилась, настороженно вернулась наверх и тихо открыла дверь его комнаты. Эдгар спал. Он уснул в очках, с кипой документов на груди: один лист соскользнул на пол, другой был прижат его рукой. На столике рядом стояла недопитая чашка чая. Энни осторожно подошла ближе, сняла с него очки и убрала бумаги, стараясь не шуршать слишком громко. Он даже не проснулся. Она постояла немного, глядя на него, и вздохнула. — Я ненадолго, — прошептала Энни, хотя отец все равно ее не слышал. Омлета она решила оставить дома. После долгой разлуки с Уизли он наверняка не смог бы совладать с эмоциями и от радости переполошил бы всех и вся.

She's got a smile that it seems to me

Reminds me of childhood memories

Where everything was as fresh as the bright blue sky

Now and then, when I see her face

She takes me away to that special place

And if I stared too long, I'd probably break down and cry

Woah, oh, oh

Sweet child of mine

Woah, oh, oh, oh

Sweet love of mine

Guns N' Roses — Sweet Child O' Mine

До Норы Энни почти бежала. Тропинка за домом быстро вывела ее к полям, а дальше земля пошла мягкими волнами: зеленые холмы Оттери-Сент-Кэчпоул поднимались и опускались под солнцем, изгороди тянулись темными линиями, в траве стрекотали кузнечики, а ветер гнал по полям светлые пятна, будто кто-то невидимый гладил ладонью спелую землю. Над лесом кружили птицы, и их крики растворялись в ясном, ленивом воздухе. Энни шла все быстрее. Рюкзак бил по спине, волосы лезли в лицо, щеки разгорелись от солнца и нетерпения. И вдруг из-за горизонта показались две ярко-рыжие макушки — как два огонька, отвалившихся от солнца и упавших на землю. Она на мгновение замерла. Близнецы Уизли тоже увидели ее. Сначала один поднял руку, потом второй, и уже через секунду они оба сорвались с места ей навстречу, такие рыжие, загорелые и живые, что у Энни от радости перехватило дыхание. Она влетела в объятия Джорджа, и он подхватил ее так легко, будто она ничего не весила, закружив на месте. Мир на секунду превратился в солнце, небо, смех и рыжие волосы у самого лица. Энни крепко обняла его за шею, уткнулась щекой в плечо и засмеялась так счастливо, что даже сама удивилась. Стоило Джорджу поставить ее на землю, как она тут же бросилась к Фреду. Тот поймал ее, качнулся назад и рассмеялся. Она отступила на шаг и молча смотрела на них счастливыми глазами, словно они не виделись не два месяца, а сто тысяч веков. Они улыбались ей в ответ, и в их молчании на мгновение появилось что-то неловкое, почти незнакомое, но никто не стал обращать на это внимания. Радость была слишком большой, чтобы разбирать ее на части. — А я к вам… — выдохнула Энни. — А мы к тебе, — хором сказали близнецы. Энни снова накинулась на них обоих, притягивая к себе, потом развернулась, взяла их под руки и потянула в сторону Норы. — Расскажите мне все! — радостно воскликнула она. — Я так за вас рада! Это же невероятно. — Да было здорово, — смущенно сказал Фред, взлохматив волосы. — Хорошо отдохнули, да, Джордж? — Просто супер, — улыбнулся Джордж. — Ну расскажите, — нетерпеливо сказала Энни. — Мы тебе скарабея привезли, — сообщил Фред и достал из кармана сушеного жука. — Фу! — Энни расхохоталась. — Но я на самом деле всю жизнь о нем мечтала… Она аккуратно положила жука в рюкзак, словно это был не сушеный жук, а ценная реликвия. — Ты когда-нибудь видела настоящего сфинкса? — спросил Фред. Энни резко повернула к нему голову. — Настоящего? — Самого настоящего, — сказал Джордж. — Не картинку в книге и не каменную морду для туристов. — Живого, — добавил Фред. — Здоровенного. Лапы как у льва, крылья огромные, а смотрит так, будто знает про тебя все. Даже что ты ел на завтрак в прошлый вторник. — Поверить не могу! Вы видели сфинкса! — Билл отвел нас в одно место за пирамидами, — сказал Джордж. — Маглы проходят там каждый день и видят только камни, песок и жару. — А если знаешь, куда смотреть, — продолжил Фред, — то между двумя плитами открывается проход. Сначала будто воздух дрожит от солнца, а потом делаешь шаг и оказываешься совсем не там, где был. — Где? — спросила Энни. — В месте, которого нет на карте. — И не должно быть, — добавил Джордж. — Билл сказал, что такие места оставляли для проклятийников и хранителей гробниц. — А песок там золотой! — Миражи повсюду. — Красиво, — тихо сказала Энни. — Красиво, — согласился Фред. — Пока он не оказывается у тебя в ботинках, в волосах, в карманах, в еде и вообще везде, где только можно. — Мама сказала, что мы привезли домой половину Египта в наших носках, — сказал Джордж. — Билл отвел нас в одно место, простым смертным туда не попасть. Глазам своим не поверишь… — Да, — близнецы без конца перебивали друг друга, вспоминая все новые и новые истории своего путешествия. — А миражи там были волшебные. Билл сказал, их оставляли вокруг старых захоронений, чтобы сбивать с пути тех, кто пришел без разрешения. — И что они показывали? — спросила Энни. — То, что ты больше всего хочешь увидеть, — сказал Фред. — Мне показали огромный кувшин холодного лимонада. — А мне — тень, — признался Джордж. — Просто тень. Большую, прохладную, чудесную тень. — Очень поэтично, — сказала Энни. — В Египте начинаешь ценить простые вещи. — А Рону, — сказал Фред, — показалось, что впереди лавка с сувенирами. — Он почти пошел. — Билл поймал его за воротник и сказал, что древние маги, может быть, и умерли несколько тысяч лет назад, но их паршивое чувство юмора осталось. — А еще? Что еще вы видели? — Гробницы, — сказал Джордж. — Настоящие. Такие, где до сих пор не все проклятия сняты. — Билл нас предупредил, что ничего трогать нельзя, — сказал Фред. — Вообще ничего. Ни камни, ни стены, ни красивые золотые штуки, ни некрасивые золотые штуки. — Особенно золотые штуки, — добавил Джордж. — Почему? — Потому что, по словам Билла, если древний египетский маг оставлял что-нибудь блестящее прямо на виду, значит, он очень хотел, чтобы какой-нибудь идиот это схватил. — Но мы потрогали мумию. — Ты бы видела, — расхохотался Фред, — как Рон завизжал, когда он ожила и поднялась на ноги. — Она уже начала шептать проклятья, как вдруг Билл утихомирил ее каким-то древним заклинанием. — Билл сделал вид, будто это ерунда. Будто каждый день укладывает обратно оживших мумий. Он крутой! — Работа у него такая. — В одной пирамиде, — рассказал Фред, понизив голос, — были скелеты маглов, которые когда-то пробрались туда за сокровищами. — Мама не хотела, чтобы Джинни заходила в гробницы, — сказал Джордж. — Говорила, что ей и так хватило впечатлений за прошедший год. — Но мы-то зашли, — сказал Фред. — Стены все в разноцветных иероглифах, — сказал Джордж. — Не поверишь! Билл умеет читать их все. Он и нас немного научил. — И что вы прочитали? Фред и Джордж переглянулись с таким самодовольным видом, будто теперь знали если не все тайны Египта, то по крайней мере половину. — Имя Рамсеса, — сказал Фред. — Оно там везде. Билл показал: вокруг имени такая рамка, картуш называется. — А внутри знаки, — подхватил Джордж. — Солнце, птицы, жуки, всякие черточки. С виду непонятно что, а Билл говорит: это имя фараона. — И еще «Ра», — сказал Фред с важностью. — Солнце. Рамсес — это вроде как «рожденный Ра». — «Рожденный солнцем», — поправил Джордж. — Или что-то такое. — Почти одно и то же. — Не одно. — Зато звучит красиво. Энни улыбнулась. — И вы правда смогли прочитать? — Конечно, — сказал Фред. — Ну… когда Билл показывал пальцем. — Зато потом мы сами нашли этот картуш на другой стене, — добавил Джордж. — Представляешь? Идешь по темной гробнице, кругом пыль, камни, проклятия всякие, а на стенах все еще яркие краски: синее, красное, золотое. Будто их вчера нарисовали. — Вот так вот, — довольно ухмыльнулся Фред. — А еще Билл водил нас на волшебный рынок под Каиром, — сказал Джордж. — Под Каиром? — переспросила Энни. — Именно, — кивнул Джордж. — Обычный рынок наверху: фрукты, ткани, специи, маглы торгуются до хрипоты. А если пройти за лавку с медными лампами, потереть правильную три раза и сказать определенные слова, открывается лестница вниз. — И что там? — Энни затаила дыхание. — Там, — сказал Фред с удовольствием, — начинается настоящая сказка. Узкие проходы, фонари под потолком, ковры-самолеты привязаны цепями к стенам, чтобы не удрали, клетки с огромными птицами, которые болтают на трех языках, ручные крокодилы, лавки до самого потолка — глаза разбегаются. — И специи, — добавил Джордж. — Невообразимые. От одной щепотки у тебя пар из ушей пойдет. — От другой начнешь чихать искрами, — сказал Фред. — А третья, — Джордж загнул палец, — меняет вкус каждый раз, когда жуешь. Сначала сладко, потом остро, потом вообще будто лизнул грозовую тучу. — Зачем это нужно? — спросила Энни, смеясь. — А кто их знает, — сказал Фред. — Может, для супа. — Столько всякой всячины, что глаза разбегаются, — сказал Джордж. — Но мне больше всего понравились плавающие огоньки. — Это еще что такое? — Маленькие такие, золотые огоньки, — сказал Джордж. — Продавец уверял, что, если выпустить один ночью, он приведет тебя к спрятанному сокровищу. — И это правда? — спросила Энни. — Билл сказал, что скорее всего он приведет тебя обратно к тому же продавцу, чтобы ты купил второй огонек. Энни рассмеялась. — Там был один лавочник, — сказал Фред. — Он продавал амулеты от проклятий. — Совершенно незаменимые, — добавил Джордж важным голосом. — Один защищает от сглаза, другой от укусов скорпионов, третий шепчет будущее. — Билл сразу сказал, что это подделка. — И амулет правда шептал? — Да, — сказал Фред. — Только очень странное. — «Купи два — третий дешевле». Энни звонко рассмеялась. — А потом он попытался продать маме кувшин, — сказал Джордж. — Сказал, что это древний сосуд, который сам наполняется прохладной водой. А потом начал показывать ткани. Скука смертная, нам пришлось целый час там стоять. — Зато мама торговалась с ним так, что вокруг собралась толпа. — Через пять минут он уже сам не понимал, почему должен нам два браслета, мешочек фиников и скидку за причиненные неудобства. Когда они дошли до дома Уизли, у Энни уже сводило живот и скулы от смеха: к тому времени она успела услышать все истории из Египта. Нора встретила ее шумом, теплом и суетой. У крыльца стояли раскрытые чемоданы, из них торчали яркие ткани, свертки, коробочки с сувенирами и какие-то подозрительные вещицы, которые тихо звякали, шуршали и пытались отползти в сторону. На кухне что-то кипело и переставлялось само собой, в гостиной кто-то громко спорил, наверху хлопали двери, а из сада доносилось кудахтанье кур. — Энни! — широко улыбаясь, миссис Уизли раскрыла свои объятия. Она тут же оказалась в них — в теплом запахе дороги, мыла, специй и дома. — Роскошно выглядите! — сказала Энни, осмотрев необычный наряд женщины. — Да, — лучезарно подмигнула миссис Уизли, разгладив складки на фараонской блузке, — отдых мне к лицу. Мистер Уизли спустился по лестнице и тут же свернул на кухню, явно намереваясь что-то там разыскать. Джордж плюхнулся на диван. Фред кинул ему из столовой яблоко, и тот поймал его одной рукой, даже не подняв головы. Перси расхаживал по дому, разыскивая старые манускрипты, привезенные из путешествия. Джинни сидела у раскрытого чемодана и без умолку вспоминала Египет: то показывала Энни маленький амулет, то доставала из свертка расписную фигурку, то начинала рассказывать про пирамиды и тут же перескакивала на гробницы, потому что все казалось ей одинаково важным и она боялась что-то упустить. Волшебные часы на стене оживленно подрагивали стрелками, словно тоже радовались, что все снова дома. Куры гуляли во дворе, заглядывали в раскрытые чемоданы и пытались клюнуть блестящие пуговицы на египетских тканях. Даже упырь на чердаке, видно, заскучавший без своих домашних, теперь стучал, завывал и с таким усердием волочил что-то над потолком, будто тоже требовал внимания. После долгой летней тишины этот шум показался Энни лучшим звуком на свете. Жизнь, еще утром такая ровная и сонная, вдруг снова закружилась вокруг нее: голоса, смех, шаги по лестнице, хлопанье дверей, запах еды, рыжие головы, мелькавшие то здесь, то там, — все смешалось в один теплый, беспорядочный, счастливый день. Фред, Джордж, Рон, Джинни и Энни устроились в саду ближе к вечеру. Солнце уже подкрадывалось к горизонту, мягко золотило траву и зажигало рыжие отблески в волосах Уизли. Они сидели прямо на земле, вытянув ноги, зеленая мягкая трава щекотала кожу и лениво колыхалась под легким ветром. После дневной жары воздух стал прохладнее, в нем пахло цветами и ужином, который готовился где-то в доме. — А Билл там совсем другой, — сказала Джинни, перебирая тонкий браслет на запястье. — Загорелый весь, волосы длинные, и все его знают. Идешь с ним по рынку, а ему кивают, здороваются… — Потому что он там важная шишка, — сказал Рон. — Ликвидатор заклятий. Они смеялись, перебивали друг друга, возвращались к одним и тем же историям. Вечер медленно темнел, трава становилась прохладной, окна Норы загорались теплым светом.

***

После возвращения Уизли дни снова пошли быстрее. Энни несколько раз приходила в Нору, приносила малину, слушала новые подробности путешествия и каждый раз возвращалась домой позднее, чем собиралась. Но лето понемногу подходило к концу. Эдгар вышел из отпуска, и уже в первое утро все пошло не так. — Старая колымага, — злился он, копаясь под капотом и закатав рукава рубашки до локтей. Энни стояла на крыльце с чашкой недопитого чая в руках. Утро было ясное, слишком мирное для такой катастрофы: на дорожке лежали светлые пятна солнца, в кустах возились птицы, а из открытого гаража тянуло бензином, пылью и чем-то неприятно металлическим. — Я вызвала такси, — сказала она. — Умница, — ответил Эдгар, вытирая почерневшие руки о тряпку. — Я уже опоздал из-за этой рухляди. Он с грохотом бросил разводной ключ в ящик с инструментами. Такси все не ехало. Эдгар ходил по гостиной, смотрел на часы, садился, тут же снова вставал и нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла. — Ладно, — сказал он наконец, резко поднявшись. — Если я задержусь еще хоть на полчаса… Энни удивленно наблюдала, как отец направился к камину. Он взял горсть летучего пороха и высыпал себе на ладонь, стараясь выглядеть так, будто проделывал это каждое утро. — Что ты делаешь? — воскликнула она, испугавшись. — Да что сложного? — сказал Эдгар. — Говоришь, бросаешь — и все. — Нет-нет, — быстро вскочив, испуганно произнесла девочка. — Ты же это несерьезно? — Серьезнее некуда! Если я сегодня же не приду, профессор Уитмор вздернет меня по самое не балуй. — Но ты же… — Энни запнулась, не желая произносить очевидное. — Магл… Эдгар посмотрел на нее, потом на зеленоватую пыль у себя в ладони. — И что? — И то! — голос у Энни сорвался. — Ты не волшебник. Ты не знаешь, как это действует. А если сеть тебя не примет? А если тебя выбросит не туда? А если… если с тобой что-нибудь случится прямо внутри? Она сама испугалась этих слов. До этой минуты опасность была смутной, почти детской: нельзя, потому что нельзя. Но теперь, стоило ей произнести это вслух, как перед глазами сразу возникло что-то страшное и нелепое: отец, исчезающий в зеленом пламени, и пустой камин вместо него. — Энни, — сказал Эдгар уже спокойнее. — Нет, ты не понимаешь. Это не такси и не поезд. Это волшебство. Оно может… оно может быть опасным для тебя. — Мне терять нечего, кроме работы, терпения и остатков достоинства, — попытался пошутить он. — Папа! Энни подошла ближе и встала перед ним, будто могла закрыть собой камин. Сердце стучало быстро, неприятно, где-то у горла. Она вдруг ощутила всю странность их жизни: отец, обычный человек, с черными от машинного масла пальцами и мятой рубашкой, стоял с горстью волшебного летучего пороха и собирался шагнуть туда, куда, по ее ощущению, ему вообще нельзя было входить. — Ты не пойдешь один, — сказала она тихо, но твердо. — Энни… — Нет. Я сначала проверю. Или пойду следом сразу. Я должна видеть, что ты вышел. — Я же не ребенок. — А я не хочу гадать, жив ли ты, пока ты летишь через камин! На этих словах в комнате стало совсем тихо. — Хорошо, — сказал он. — Ты покажешь мне, как правильно. Энни кивнула, хотя страх никуда не делся. Она взяла порох, бросила щепотку в камин, и внутри вспыхнуло зеленое пламя. Оно не грело, только мягко шевелилось, освещая их лица странным изумрудным светом. — Нужно говорить очень четко, — строго сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Не бормотать, не кашлять, не отворачиваться. Не глотать слова. И не паниковать. — Последнее труднее всего, — сухо заметил Эдгар. — Я серьезно. — Я тоже. — Ты выйдешь в «Дырявом котле», — продолжила она. — Оттуда уже недалеко, поймаешь такси или дойдешь до остановки. Только не перепутай название. — «Дырявый котел», — повторил Эдгар. — Да. Не «котел», не «дырявый», не что-нибудь похожее. Полностью: «Дырявый котел». — Понял. — И держи локти при себе. — Локти? — Просто держи. И не пытайся хвататься за стены. Там будут мелькать камины, но ты не должен никуда вылезать, пока тебя не вынесет в нужный. Эдгар посмотрел в зеленое пламя, потом на Энни. — Ты правда думаешь, что это может меня убить? Она не ответила сразу. Ей хотелось сказать «нет», потому что так было бы спокойнее. Но она не знала. Именно это и было хуже всего. — Я думаю, что мы не знаем, — сказала она наконец. — А этого достаточно. Эдгар сжал порох в ладони. — Тогда я сделаю все ровно так, как ты скажешь. Он уже поставил ногу на каминный порожек, когда с улицы донесся короткий, нетерпеливый гудок такси. Энни застыла на мгновение, будто не сразу поняла, что этот звук настоящий. Потом из нее вырвался такой глубокий, дрожащий вздох, словно до этого она и правда совсем не дышала. Комната чуть качнулась перед глазами, и ей пришлось ухватиться за спинку кресла. — Такси приехало, — сказала она слишком тихо. Эдгар обернулся. На его лице еще держалась решимость, но в глазах уже мелькнуло облегчение — такое быстрое и неохотное, как у человека, которому повезло не признавать, что он тоже боялся. Он посмотрел на горсть пороха в своей ладони, потом на зеленое пламя в камине. — Значит, сегодня обойдемся без чудес, — сказал он. — Без этого чуда точно, — выдохнула Энни. — Я вечером разберусь с машиной, — бросил он уже из прихожей. — Лучше вызови механика! — крикнула Энни ему вслед. Дверь хлопнула. Через несколько секунд такси снова коротко просигналило, потом послышался звук отъезжающей машины. Она вышла на улицу, чтобы закрыть гараж, но остановилась на пороге. Машина стояла там же, с приоткрытым капотом. Энни постояла, глядя на нее, потом зачем-то подошла ближе и открыла водительскую дверь. Внутри пахло старой кожей, отцовским одеколоном и чем-то сухим, машинным. На сиденье лежала тряпка, на полу валялись несколько прошлогодних листьев. Она села за руль осторожно, почти торжественно. Руль оказался большим и скользким, педали прятались где-то внизу, приборы молчали, стрелки застыли. Энни вставила ключ и повернула его. Машина дернулась, глухо кашлянула и снова замолчала. Она нахмурилась. До этого ей никогда особенно не хотелось водить. Но теперь, сидя за рулем, Энни вдруг подумала, что было бы вовсе не плохо уметь управляться и с такими вещами тоже. Трудно было представить, сколько лошадей спрятано в этом тяжелом куске металла. Настоящая лошадь, стоит ей разогнаться против ветра, уже могла выбить дыхание из груди, заставить сердце рвануться куда-то вперед, туда, где кончается осторожность и начинается чистый восторг. А здесь под капотом скрывалась не одна лошадь — целая бешеная упряжка, нетерпеливая, горячая, готовая сорваться с места от одного движения ноги. Энни вдруг ясно представила себе дорогу за Оттери-Сент-Кэчпоул: поля по обе стороны, низкие изгороди, деревья, мелькающие темными пятнами, солнце в лобовом стекле и музыка из старых динамиков. Рука, высунутая наружу, ловит поток воздуха, а машина несется вперед, глотая милю за милей. Настоящая свобода: шумная, быстрая, опасная. И оттого ужасно притягательная. Мысль была такая простая, такая дерзкая и такая соблазнительная, что Энни бросилась в дом. А через несколько минут Фиджит уже летел к Джорджу с короткой запиской. Близнецы появились спустя сорок минут. — Вы пришли! — радостно встретила их Энни. — Чтобы отговорить, а не поддержать, — серьезно сказал Фред. — Что? Энтузиазм в глазах Энни заметно потух. Она прищурилась, подошла ближе и игриво ткнула Фреда пальцем в плечо, будто проверяла, настоящий ли он. — Это шутка? — Нет, — сказал Джордж. — Не хотим, чтобы ты разбилась. — Шутите, — улыбнулась Энни. — Вы сами прошлым летом угнали машину! — Мы уже не настолько глупые, — сказал Фред. — Повзрослели. — Большая разница между четырнадцатью и пятнадцатью, — воскликнула Энни. Ребята неуверенно переглянулись, долго и странно общаясь одной лишь мимикой. Энни видела: до конца не уверен ни один из них. Авантюризм и риск всё ещё тянули их сильнее здравого смысла, просто сейчас к этому примешалось беспокойство за нее. — Поэтому я вас и позвала, — сказала она, невинно улыбнувшись, завертевшись вокруг них словно лиса. — Потому что вы умные. — Начинается, — пробормотал Фред. — И потому что вы уже всё умеете, — продолжила Энни. — Вы же сами машину водили. Ну… почти. Значит, знаете, что делать, а чего делать нельзя. — В прошлый раз мы управляли летающей машиной, — напомнил Джордж. — Вот именно, — оживилась Энни. — У вас есть опыт. Летающая машина сложнее. Фред посмотрел на неё с таким видом, будто хотел возразить, но она не давала вставить ни слова. — Мы же не собираемся лететь через всю страну, — быстро добавила Энни. — Просто до соседней улицы и обратно. Туда и назад. Медленно. Аккуратно. Под вашим присмотром. — Под нашим присмотром? — переспросил Джордж. — Конечно. Иначе позвала бы я вас, если бы не была уверена, что вы справитесь? Джордж фыркнул, а Фред, кажется, очень старался не улыбнуться. Энни заметила это. — И потом, — добавила она уже тише, почти между делом, — я всё равно попробую. Даже без вас. После этих слов близнецы снова переглянулись. Фред недовольно выдохнул, Джордж отвёл взгляд к гаражу, будто уже смирился раньше брата. — Показывай уже, — сдался старший. Энни отвела их в гараж. — Нам всего-то нужно вытолкать её подальше от дома, — сказала она. — Потом починим магией. — А если не получится? Ты знаешь, что сломалось? — спросил Джордж. — Нет… Но разве я не волшебница? — Энни села за руль. — Толкайте сзади! — Вот зачем она нас позвала, — разочарованно сказал Фред. — А разве было когда-то иначе? — иронично сказал Джордж. Ребята налегли на машину, пытаясь сдвинуть её с места. Та сперва только глухо скрипнула и будто упрямо вросла в пол. — Ну, давай же! — выдохнул Фред, упираясь плечом в багажник. — Толкай, а не разговаривай с ней, — процедил Джордж. Они упёрлись сильнее. Подошвы заскользили по пыльному полу, где-то под колёсами хрустнул мелкий камешек, машина качнулась — сначала едва заметно, потом подалась вперёд. — Есть! — крикнула Энни из-за руля. Фред и Джордж медленно выкатили её из гаража. Энни с очень важным видом крутила руль то вправо, то влево. — Какие же вы сильные! Поедем туда! — крикнула она. — Это все еще слишком близко к дому, — сказал Фред. — Точно поймают. Они оттолкали машину дальше, туда, где дом уже почти скрывался за деревьями и изгородью. Только тогда близнецы открыли капот и уставились внутрь с видом профессиональных автомехаников. — Уже достаточно взрослые, чтобы мама не отбирала палочки на лето? — улыбнулась Энни. — Уже достаточно взрослые и умные, чтобы обмануть её, — сказал Джордж, достав свою волшебную палочку. Он наклонился над мотором и произнёс несколько заклинаний. Фред тем временем заглядывал сбоку, морщился, мучительно вспоминал, какая из деталей за что отвечает, и пару раз велел Энни ничего не трогать. В конце концов Джордж провёл палочкой вдоль каких-то проводов, прислушался к тихому щелчку под капотом и удовлетворённо кивнул. — Заводи, — крикнул Фред. Энни повернула ключ — и, когда мотор вдруг ожил глухим, неровным рёвом, она от восторга хлопнула в ладоши, высунувшись из окна. — Как у вас это получилось? — Чинили с отцом фордик, — сказал Джордж, явно довольный собой. — Все заклинания поверх магловской инструкции вызубрили. — Жаль фордик, — сказал Фред. — Ну, — резво сказала Энни, — запрыгивайте. Прокачу. — До первого оврага? — улыбнулся Джордж, садясь рядом. Фред сел сзади. Джордж потянулся к панели и указал вниз. — Вот это газ. Это тормоз. Газ нажимаешь легко, поняла? Тормоз — тоже не в последний момент. — Я знаю, где тормоз, — сказала Энни. — Это очень хорошо! — обрадовался Фред. — Сцепление? — спросила она, глядя на педали. — Вот это, — Джордж показал. — Нажимаешь, включаешь передачу, отпускаешь медленно. Медленно, Энни. Это значит не сразу. — Я знаю, что значит медленно. — Мы просто проверяем, — сказал Фред. Джордж ещё раз оглядел дорогу впереди, потом посмотрел на Энни. — Заводить ты уже умеешь. Теперь главное — не пытаться выкрутасничать, пока мы сидим внутри. — Пристегнись лучше, — усмехнулась Энни. Она откинула козырёк, нажала на проигрыватель, и из старых динамиков с хрипотцой зазвучала музыка.

Livin' easy, lovin' free

Season ticket on a one-way ride

Askin' nothin', leave me be

Takin' everything in my stride

Don't need reason, don't need rhyme

Ain't nothin' I'd rather do

Goin' down, party time

My friends are gonna be there too, yeah

I'm on the highway to Hell

On the highway to Hell

Highway to Hell

I'm on the highway to Hell

AC/DC — Highway to Hell

Энни улыбнулась шире, положила руки на руль и осторожно нажала на газ. Машина тронулась плавно, уверенно набирая скорость. — Когда научилась? — удивился Фред. Она выпрямилась за рулём с видом человека, который только что доказал миру что-то очень важное. — Я пятнадцать лет наблюдаю за папой. Это все равно что самой водить. — Вообще не одно и то же. Первые несколько минут она вела осторожно, почти нарочито аккуратно: плавно отпускала сцепление, заранее сбрасывала скорость перед поворотами и держала машину ровно. Они выехали за границы Оттери-Сент-Кэчпоул. Дома стали попадаться реже, изгороди потянулись длиннее, дорога пошла между полями, и Энни наконец позволила себе улыбнуться по-настоящему. Она чувствовала машину — тяжёлую, немного упрямую, но послушную, если не давить на неё слишком резко. Руль отзывался под ладонями, мотор урчал ровно, и с каждой минутой страх уходил, уступая место радости. Когда жилой массив остался позади, Энни нажала на газ чуть смелее. — Ты нас угробишь, — сказал Фред, хотя машина шла совершенно нормально. — Песню слушай. — Песня как раз про то, куда мы едем. — Тогда не порть настроение. Она нажала кнопку на магнитоле, и песня сменилась.

It was one of those nights When you turned out the lights And everything comes into view She was taking her time I was losing my mind There was nothing that she wouldn't do

It wasn't the first It wasn't the last She knew we was making love I was so satisfied Deep down inside Like a hand in a velvet glove

Seems like a touch, a touch too much Seems like a touch, a touch too much Too much for my body, too much for my brain This damn woman's gonna drive me insane She's got a touch, a touch too much

AC/DC — Touch Too Much

— Куда ты вообще нас везёшь? — спросил Джордж, уже расслабившись и перестав следить за каждым движением Энни так, будто в любую секунду собирался хвататься за руль. — К Седрику, конечно же! — улыбнулась она. — А потом на пляж. Дорога к дому Диггори петляла между полями и редкими деревьями. Был слышен только ровный шум шин по асфальту, далекое птичье щебетание и шуршание листвы деревьев. Подъезжая, они увидели, как Седрик шёл в сторону дома и, кажется, думал о чём-то своём. На звук машины он обернулся не сразу, а когда всё-таки повернул голову, на лице у него появилось искреннее недоумение. — Эй, красавчик, — крикнула Энни, подкатывая на отцовской машине, — подвезти? — Что? — Седрик словно не поверил собственным глазам. — Такой красивый и без охраны, залезай, — подмигнула она. Фред открыл дверь изнутри. Седрик ещё секунду колебался, но потом всё же усмехнулся, покачал головой и залез в машину. — Ничего себе, — сказал он, оглядывая салон. — Это правда происходит? — Едем к морю, — сказала Энн, включая музыку громче.

Back in black I hit the sack I've been too long, I'm glad to be back Yes, I'm let loose From the noose That's kept me hanging about I've been looking at the sky 'Cause it's gettin' me high Forget the hearse 'cause I never die I got nine lives Cat's eyes Abusin' every one of them and running wild

'Cause I'm back Yes, I'm back Well, I'm back Yes, I'm back Well, I'm back, back Well, I'm back in black Yes, I'm back in black

AC/DC — Back in Black

Однако ехать по проселочной дороге, где вокруг не было ни души, оказалось гораздо легче, чем по трассе, где все мчались с такой бешеной скоростью, словно торопились умереть. Машины проносились мимо одна за другой, обдавая их горячим воздухом, запахом бензина и пылью. Энни чувствовала, как адреналин смешивается с подростковой бравадой. Она крепче сжала руль, проводила взглядом очередной фургон, который пролетел мимо так близко, что зеркало дрогнуло, и с несчастным видом свернула к обочине. — Есть другая дорога? Жаль, что наша машина не летает. Сейчас облетели бы всех маглов и уже через минуту были бы на пляже. — Давай я поведу, — предложил Джордж. — Он умеет, — согласился Фред. — Или вернемся домой, — сказал Седрик. — Еще чего, — фыркнула Энни, перелезая на пассажирское сиденье. Джордж вышел, чтобы пересесть, и обошел машину с таким видом, будто всю жизнь только тем и занимался, что спасал безнадежные поездки от преждевременного окончания. Он дождался просвета между двумя грузовиками и выехал на дорогу. Вскоре трасса осталась позади. Они свернули на узкую дорогу между полями, ведущую к морю. Она петляла, то поднимаясь на холмы, то ныряя вниз, в прохладные зеленые ложбины, становясь все уже. Колеса шуршали по мелкому гравию, за окнами мелькали сухие травы и редкие овцы, равнодушно смотревшие им вслед. Воздух постепенно менялся: в нем появлялся запах чего-то большого, открытого, еще невидимого, но уже близкого. Когда дорога вдруг оборвалась у края высокого склона, внизу они увидели дикий пляж. Ни палаток, ни зонтов, ни маглов с полотенцами, ни крикливых детей у воды — только узкая бухта, белый песок, выбеленные ветром скалы и море, тяжелое, синее, с холодными серебряными вспышками на волнах. К пляжу вела крутая тропа, заросшая травой и колючими кустами. Спускаться по ней приходилось осторожно, цепляясь за камни и смеясь всякий раз, когда песок срывался из-под подошв. На пляже они сразу сделались шумнее и свободнее, будто дорога, жара и осторожность остались наверху, за скалами. Энни первая побежала к морю и сразу промочила штаны до колен. Солнце жгло лицо и плечи, а холодная вода обхватила щиколотки так внезапно, что она вскрикнула и рассмеялась. Фред и Джордж бросали плоские камешки, найденные на берегу, в воду и спорили, чей отскочил больше раз. Седрик, сначала наблюдавший со стороны, пустил один камень так легко и точно, что близнецам пришлось объединить усилия, чтобы победить его. Энни тоже вступила в соревнование, но все ее камни тонули сразу же. — Смотри, — сказал Седрик. Он подошел сзади, взял ее ладонь с камнем в свою и чуть развернул ее плечо к воде. Энни замерла на секунду, послушно следя за его движением. Поняв наконец премудрость этого, как оказалось, непростого искусства, она прищурилась, задержала дыхание и бросила. Камешек прыгнул раз, другой, третий, четвертый — и только потом исчез в синей ряби. — Получилось! — Энни обернулась к Седрику так радостно, будто только что выиграла Кубок школы. Он улыбнулся, а Джордж, стоявший чуть поодаль с камнем в руке, посмотрел на них так, будто на мгновение провалился куда-то в бездну. Взгляд у него был быстрый, почти незаметный, но Фред, конечно, заметил. Джордж тут же отвернулся к морю, слишком тщательно выбирая следующий камень. Внезапно в море поднялась такая большая и быстрая волна, что никто даже не успел ее заметить. На мгновение солнце будто потухло за водяным гребнем, а потом волна с тяжелым плеском обрушилась на берег и окатила Седрика с ног до головы. Фред согнулся пополам от смеха. Молодой человек, опомнившись, лишь улыбнулся, стряхнул мокрые волосы назад, вытер глаза, а затем стянул с себя промокшую рубашку и брюки, выжал их над песком и повесил на выступающий камень у скалы. Джордж тут же отвернулся к утесам и застыл с таким сосредоточенным видом, будто белые скалы внезапно потребовали от него самого пристального изучения. Только скулы у него напряженно задвигались, выдавая все, что он пытался не показывать. Фред заржал еще громче. Энни, не до конца понимая, что именно его так развеселило, только покачала головой и сказала, что они все ведут себя как идиоты. Они развели костер у камней, где ветер не так сильно сбивал пламя. Энни достала из рюкзака обед: завернутые в салфетки сэндвичи, яблоки, печенье и бутылку лимонада, успевшую нагреться, но все равно встреченную с таким восторгом, словно ничего лучше они в жизни не пили. — Вот это, — сказал Фред, принимая бутылку первым, — называется роскошная жизнь. Они сидели на песке, ели руками, передавали друг другу бутылку и время от времени подбрасывали в костер ветки. Дым тянулся к скалам, пламя потрескивало, море шумело совсем рядом. Энни достала плеер, чтобы проверить, не забился ли песок в кассетный отсек, но Джордж тут же потянулся к ее наушникам. — Дай-ка. — Зачем? Он вытащил палочку, шепнул заклинание и легонько коснулся провода. Наушники дернулись в его руках, коротко пискнули, а потом из них вдруг вырвался громкий вступительный аккорд.

Show me, show me, show me how you do that trick The one that makes me scream», she said «The one that makes me laugh», she said And threw her arms around my neck

Show me how you do it And I promise you, I promise that I'll run away with you I'll run away with you

The Cure — Just Like Heaven

Фред вскочил сразу же, едва заиграла песня. Схватил бутылку, как микрофон, и принялся подпевать — громко, вдохновенно и совершенно не попадая ни в слова, ни в мелодию. Джордж поднялся следом. Несколько секунд он ещё пытался двигаться в такт, но быстро сбился и просто махнул на это рукой. Фред толкнул его плечом, Джордж толкнул в ответ, и вскоре они уже скакали по песку, размахивая руками и смеясь друг над другом. Энни сидела у костра, обхватив колени, и только качала головой. Фред подлетел к ней и протянул руку. — Кроу, неужели усидишь на месте? — Как такое возможно? — улыбнулась она. Он схватил её за руку и потянул за собой. Через минуту они уже носились по пляжу, смеясь и путаясь в собственных шагах. Песок проваливался под пятками, музыка хрипела из заколдованных наушников, ветер трепал волосы, а море глухо перекатывалось у самого берега. Джордж выделывал какие-то одному ему понятные движения, каждый раз оказываясь в стороне от ритма. Фред кружился вокруг остальных, продолжая петь в бутылку и с торжественным видом изображая звезду сцены. Энни танцевала без всякой оглядки — нелепо, стремительно, самозабвенно. Они отплясывали, сталкивались плечами, едва удерживали равновесие и снова пускались в пляс, словно сейчас для них не существовало ничего, кроме этого момента. Седрик, до этого державшийся с видом человека, который просто наблюдает за чужим безумием из вежливости, вдруг посмотрел на наушники, потом на небрежно оставленную Джорджем палочку. — По-моему, недостаточно громко, — сказал он. — Диггори, — восхищенно протянул Фред, — ты растешь в моих глазах. Седрик взял палочку, повторил движение Джорджа — чуть аккуратнее, чем требовалось для такой глупости, — и музыка взлетела над пляжем еще сильнее. Наушники задрожали на песке, чайки у скал возмущенно поднялись в воздух, а Энни, зажав уши руками, расхохоталась так громко, что сама себя не услышала.

Oh, life is bigger

It's bigger than you, and you are not me

The lengths that I will go to

The distance in your eyes

Oh no, I've said too much

I set it up

That's me in the corner

That's me in the spotlight, losing my religion

Trying to keep up with you

And I don't know if I can do it

Oh no, I've said too much

I haven't said enough

I thought that I heard you laughing

I thought that I heard you sing

I think I thought I saw you try

R.E.M. — Losing My Religion

Джордж подпевал так громко, будто собирался перекричать море. Он пытался заставить Седрика двигаться энергичнее, показывая такие странные движения плечами, что тот не выдержал и расхохотался. А через несколько мгновений они уже вдвоём подхватили один и тот же нелепый шаг, синхронно качнулись в сторону и вскинули руки. Джордж ухватился за плечи Седрика, и тот, поддавшись общему веселью, подхватил его на спину. Они понеслись вдоль берега: Джордж продолжал кричать во весь голос, а Седрик петлял по плотному мокрому песку, едва сохраняя равновесие. Энни бегала босиком по кромке берега, чувствуя, как холодная вода облизывает ступни. Фред вдруг догнал ее со спины, обхватил ее за талию и легко оторвал от земли, закружив в воздухе. Она взвизгнула, потом рассмеялась еще громче, хватаясь за его руки, пока море, скалы, костер и солнце смешивались вокруг в один теплый, золотой круг. — Поставь меня! — Не слышу! — Фред! — Музыка слишком громкая! Когда он наконец поставил Энни обратно на песок, она, шатаясь от смеха, тут же ткнула его кулаком в плечо. Фред покачнулся, театрально схватился за сердце и едва не выронил бутылку. Энни попыталась поймать ее, Фред тоже, Джордж зачем-то вмешался сбоку, и в следующую секунду теплый лимонад плеснул Энни прямо на футболку. Ребята с одинаково невинным видом медленно подняли руки. Энни посмотрела на яркое жёлтое пятно, потом на них, резко развернулась и бросилась к воде. Она с разбега влетела в прибой и побежала дальше, пока очередная волна не накрыла её с головой. Энни вынырнула с коротким вскриком, судорожно втянула воздух и тут же расхохоталась: вода оказалась ледяной. Мокрые волосы прилипли к лицу, футболка — к телу, а волны одна за другой сбивали её с места. Фред и Джордж бросились к ней одновременно. Седрик подошёл последним, всё ещё смеясь, но с тем самым осторожным видом, словно был готов броситься в воду и вытащить Энни на берег, если она решит зайти глубже. — Там холодно, Энни. — Правда? А вы что, испугались? Она зачерпнула воду обеими ладонями и плеснула в сторону ребят. Большая часть не долетела, но несколько капель всё же попали Фреду на штаны. Он медленно опустил взгляд на мокрые пятна. — Это было ошибкой, Кроу. — Огромной, — подтвердил Джордж. Фред первым ринулся в воду, с разбега подняв целый веер брызг. На мгновение он замер, потрясённый холодом, но тут же упрямо двинулся дальше. Джордж влетел следом — менее решительно, зато гораздо громче, — и уже через секунду оба добрались до Энни. Она попыталась ускользнуть, однако Фред преградил ей путь, а Джордж окатил водой со спины. Энни вскрикнула, развернулась и ответила тем же. Вскоре они уже плескались, толкались и шарахались от особенно холодных волн, насквозь промокшие, тяжёлые от воды и совершенно неспособные остановиться. — Диггори! — крикнул Фред, отбрасывая с лица мокрые волосы. — Ты с нами? Седрик покачал головой и сделал шаг подальше от воды. — С меня на сегодня достаточно купаний. Они выбрались на берег лишь несколько минут спустя. Ветер сразу пробрался под мокрую ткань. Энни обхватила себя руками и передёрнула плечами. Джордж шумно выдохнул, Фред попытался изобразить, будто нисколько не замёрз, но почти сразу стукнул зубами и испортил всё впечатление. Они поспешили к костру. Тепло от пламени коснулось лиц. Джордж вытащил палочку, направил её на Энни и произнёс заклинание. Тёплый поток воздуха прошёл по ней от плеч до колен: мокрая ткань тихо зашелестела, волосы поднялись от лица, и футболка высохла почти сразу. На коже осталось лишь лёгкое ощущение соли. Энни удивленно посмотрела на себя. — О. Спасибо. — Всегда к вашим услугам, — сказал Джордж и сделал короткий поклон. Седрик медленно повернул к нему голову. — Интересно. — Что? — Когда меня окатило волной с ног до головы, такой заботы я не заметил. Фред громко фыркнул. Джордж даже не смутился. — Пожалуйста, только не пиши жалобу в Министерство. Они рухнули на песок — запыхавшиеся, растрёпанные, с разгорячёнными лицами. Из наушников всё ещё негромко лилась музыка, будто и она успела устать вместе с ними. Фред лежал на спине, раскинув руки, Джордж пытался стряхнуть песок с волос и только втирал его глубже, Седрик сидел, откинувшись на руки, и смотрел на море, а Энни переводила взгляд с одного на другого и тихо улыбалась. — Останемся до заката? — предложил Джордж. — А Энни не влетит? — спросил Фред. — Папа домой теперь вернется только к полуночи, — отмахнулась девочка. — Если вообще приедет. Скорее всего останется у Розмари. Седрик посмотрел на нее чуть внимательнее, но ничего не сказал. В этом взгляде было достаточно вопроса, чтобы Энни заметила его, и достаточно осторожности, чтобы она могла сделать вид, будто не заметила. Она отвернулась к морю, провела пальцем по влажному песку и нарисовала неровную линию, которую тут же слизнула подступившая волна. На пляже царило почти совершенное умиротворение. Четыре фигуры раскинулись на мягком песке, греясь под лучами уходящего солнца. Фред и Джордж время от времени лениво перешептывались и толкали друг друга плечами, Седрик лежал на песке, подложив руки под голову, а Энни наблюдала, как солнце тонет за краем воды. Розовато-оранжевое небо сливалось с темной гладью моря, оставляя узкую линию горизонта.

***

Oh, I cannot explain, every time, it's the same Oh, I feel that it's real, take my heart I've been lonely too long, oh, I can't be so strong Take the chance for romance, take my heart

I need you so There's no time I'll ever go

Cheri, cheri lady Goin' through a motion Love is where you find it Listen to your heart

Modern Talking — Cheri, Cheri Lady

Обратная дорога была другой. Темнота поглощала все вокруг. Там, где днем лежали поля, изгороди и светлые склоны, теперь тянулись плотные черные пятна. Только фары выхватывали из мрака узкую полоску дороги, белые столбики у обочины и низко нависшие ветви, которые на секунду вспыхивали серебром и тут же исчезали позади. Машина ехала тихо. Энни уснула. Она свернулась на переднем сиденье, поджав ноги, и щекой прижалась к плечу, будто хотела спрятаться от света фар. Джордж вел молча, обеими руками держась за руль. На заднем сиденье Седрик сидел прямо и не смыкал глаз. Фред, совершенно без всяких стеснений, устроился поперек сиденья и закинул на него свои ноги. — Фред, убери ноги, — произнес Седрик тихо, но с нажимом. — Чего? Тебе, что ли, места мало? — отозвался тот, улыбаясь во весь рот. — Мне вообще-то нужно сидеть. — Ты и сидишь. — На мне лежит половина тебя. — Не половина, — сонно сказал Фред. — Самая обаятельная моя часть. Седрик осторожно попытался сдвинуть его ноги в сторону. Фред тут же, не просыпаясь окончательно, вернул их обратно и еще удобнее облокотился спиной о дверь. — Уизли, — сказал Седрик уже строже. — Диггори, — отозвался тот с ленивым достоинством. Когда они подъехали к дому Кроу, первым неладное заметил Джордж. Он толкнул Фреда в плечо, и тот дёрнулся, просыпаясь. — Что?.. Джордж не ответил, только испуганно кивнул в сторону дома с ярко горящими окнами. Седрик подался вперёд между сиденьями и тоже посмотрел на дом. Несколько секунд никто не произнёс ни слова. Фары били вперед, выхватывая из темноты крыльцо и фигуру Эдгара. Он стоял неподвижно. Свет слепил его, но он даже не щурился. Лицо у него было спокойное, слишком спокойное, и от этого всем стало так не по себе, что вся смелость, накопленная за день, куда-то исчезла. — Энни, — прошептал Джордж, тронув ее за плечо. — Энни. Она сонно пробормотала что-то себе под нос и только сильнее отвернулась к двери. — Энни, просыпайся, — сказал Седрик резче. Она открыла глаза, моргнула, увидела темный двор и отца прямо перед машиной. Сон улетучился мгновенно. — Пересаживайся, — сказала она Джорджу, начав перелезать через него. — Быстро. — Он видел, что я за рулем, — прошептал Джордж, заглушив двигатель. Фары погасли, и машина сразу утонула в темноте. — Ой, убедим его. Двигайся. — Энни… — Джордж, двигайся! Эдгар стоял перед машиной, наблюдая за тем, как ее шатает из стороны в сторону. — Выйдете или останетесь там ночевать? — грозным низким голосом сказал он. Наконец Энни выбралась через водительскую дверь. — Привет, пап, — сказала она. Голос прозвучал слишком тихо и совсем не так уверенно, как ей хотелось. Она стояла рядом с машиной, не зная, куда деть руки: то сжимала пальцы, то расправляла ладони, то снова прятала их за спину. Все заготовленные объяснения, которые еще секунду назад казались возможными, исчезли. — Я могу объяснить, — сказала Энни, но сама услышала, как беспомощно это прозвучало. Эдгар молча смотрел на нее. Тишина давила куда сильнее, чем крик. — В дом, — приказал он. Она вздрогнула. Голос у отца был не громкий, но такой, что спорить с ним сразу становилось невозможно. На скулах у Эдгара дрогнули желваки. Он медленно перевел взгляд с дочери на машину. Фред первым открыл заднюю дверь и выбрался наружу. За ним вышел Седрик. Джордж задержался на секунду, посмотрел на Энни, но она едва заметно качнула головой. Тогда он тоже вышел и остановился рядом с братом. — Мистер Кроу, — начал Седрик, — это не только вина Энни. Джордж сделал шаг вперед. — Я был за рулем, сэр. Она не… — Джордж, — перебила Энни тихо. Он замолчал, но не отступил. — Иди в дом, Энни, — повторил Эдгар, в голосе его была слышна уже теперь сильная усталость. Она сделала шаг вперед, оглянувшись на друзей. Фред переступил с ноги на ногу. — Мистер Кроу, мы правда… — По домам, — сказал Эдгар. — Что? — Домой. Все трое. Седрик кивнул первым. — Да, сэр. Джордж хотел что-то сказать, но Фред взял его за рукав. — Пошли. — Но… — Джордж. Они пошли прочь по темной дороге, сначала медленно, потом быстрее. Вскоре их силуэты растворились в ночной мгле. Сердце Энни сжималось. Она шла к дому, стараясь не оборачиваться, но чувствовала тяжесть отцовского взгляда у себя на спине. Эдгар сел в машину, завел ее и аккуратно загнал в гараж. Потом закрыл ворота, проверил замок и еще какое-то время не возвращался в дом. Энни ждала в прихожей и напряженно вслушивалась в каждый шорох за дверью. Когда Эдгар вошел, он закрыл дверь с такой тихой осторожностью, что это испугало ее больше громкого хлопка. — Прости меня, — сразу сказала она. Эдгар снял пиджак и повесил его на спинку стула. Движения у него были медленные, очень точные, будто он боялся сделать что-нибудь резче необходимого. — Где вы были? Энни опустила взгляд. — На пляже. — На пляже, — повторил он. — Мы просто… хотели съездить. — На моей машине. В этой короткой фразе было столько сдержанного холода, что Энни стало стыдно сильнее, чем если бы он закричал. — Я хотела только попробовать, — сказала она. — Правда. Мы сначала хотели просто до соседней улицы и обратно. — И поэтому доехали до моря. Она сжала кулаки, чувствуя, как подступают слезы. — Так получилось. — Нет, Энни. Так не получается само. Для этого нужно взять ключи, позвать друзей, вывести машину из гаража, починить ее, сесть за руль и уехать достаточно далеко, чтобы я не мог тебя найти. Она молчала. — Скажи мне, — произнес он наконец, — я мало для тебя делаю? Энни резко подняла голову. — Я не хотела ничего плохого. — Я знаю, что ты не хотела. В этом и дело. Ты почти никогда не хочешь плохого. Ты просто решаешь, что, если тебе очень хочется, значит, все остальное можно как-нибудь обойти. — Это неправда. — Неправда? — Эдгар посмотрел на нее внимательнее. — Ты взяла машину, пока меня не было дома. — Потому что ты бы не разрешил! — Конечно, не разрешил бы. — Вот именно! — И ты решила, что это достаточная причина? Энни отвернулась. В горле стоял горячий, обидный ком. — Ты не понимаешь. — Тогда объясни. — Я не знаю, как объяснить! — Попробуй. Она резко выдохнула, чувствуя, как стыд мешается с обидой, а обида — с желанием защищаться любой ценой. — Ты ничего не понимаешь! — крикнула она, и голос тут же сорвался. — Ты никогда не бываешь дома! Ты ничего не знаешь обо мне! Эдгар остался на месте, не двигаясь. Слова ударили его, но он не подал вида. — Возможно, — сказал он после паузы. Энни замерла. Она ждала чего угодно: резкого ответа, запрета, приказа немедленно подняться к себе. Но не этого тихого «возможно». — Возможно, я правда знаю меньше, чем должен, — продолжил Эдгар. — Но сегодня я узнал достаточно. Ее губы задрожали. — Я сказала, прости. — Я слышал. — Тогда что еще? — Я не знаю, Энни, — сказал он тихо. — Я правда не знаю, что еще тебе сказать. Она не выдержала. Резко отвернулась и побежала наверх, в свою комнату. Дверь хлопнула так громко, что внизу дрогнуло стекло в шкафу. Эдгар остался в гостиной. Некоторое время он просто стоял посреди комнаты, глядя в темное окно. Потом медленно опустился в кресло. Дом был тихий, только где-то в стене поскрипывало дерево, остывая после жаркого дня. Эдгар провел ладонью по лицу и устало откинулся назад. Все, что он так старательно удерживал в руках — дом, работу, дочь, привычный порядок их жизни, — вдруг показалось хрупким, ненадежным, ускользающим. И хуже всего было то, что он не знал, как удержать это крепче. Он просидел в гостиной до глубокой ночи. Время казалось неподвижным, но мысли бежали вперед. Наконец он поднялся, медленно прошел наверх и остановился у ее двери. Постучал. Ответа не было. Он осторожно приоткрыл дверь. Энни лежала на кровати, сжимая подушку. Она не спала, он это понял сразу, но сделал вид, что не заметил. — Завтра мы поговорим, Энни, — сказал он тихо. — И не думай, что тебе это сойдет с рук. Его голос был мягче, чем раньше, но от этого слова не стали легче. Эдгар закрыл дверь, оставив ее в темноте. В окне медленно проплывали редкие облака, и лунный свет ложился на пол бледной полосой. Энни чувствовала себя маленькой, глупой и одинокой. Где-то далеко будто слышался смех Фреда, Джорджа и Седрика — или, может, ей только казалось. Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от воспоминаний этого дня: дороги, моря, музыки, теплого лимонада у костра, ветра в волосах. Но сон не шел. Утром, когда Энни спустилась к завтраку, Эдгар тихо и без лишних объяснений объявил, что она наказана до конца жизни: никакой Норы, никаких прогулок, никаких поездок и никаких гостей без его разрешения. Наказана до конца жизни. Какая несправедливость. Вчера был один из лучших дней в ее жизни, а сегодня от него остались только тяжесть и уверенность, что отец теперь смотрит на нее совсем иначе. Ощущая необходимость выговориться, она написала обо всем Морган. Письмо вышло длинное, сбивчивое и местами ужасно драматичное. Энни перечитала его, нахмурилась, но переписывать не стала. Пусть Морган знает всю правду. Когда она наконец поставила точку, в окно постучала сова. Пришло письмо от Седрика. «Ты жива? Фред и Джордж проводили меня до дома. Не без насмешек, конечно. Жду квиддич, чтобы показать им, кому здесь действительно нужна охрана. Мои ничего не знают. Вчера был один из лучших дней в моей жизни. Седрик». Остаток лета Энни просидела дома. Отец даже не ослабил приговор, не приняв во внимание ни ее искреннее раскаяние, ни то, что машину, в сущности, починили совершенно бесплатно. Казалось, хуже уже быть не может, но вскоре выяснилось, что Министерство магии тоже решило не оставаться в стороне от ее воспитания. Письмо пришло в обед — плотный конверт с официальной печатью, адресованный Мэри-Энн Кроу. Уже одного имени, написанного полностью, было достаточно, чтобы внутри у Энни все неприятно сжалось. Она вскрыла конверт с таким чувством, будто там лежал приговор. И в каком-то смысле так оно и было: первое предупреждение о применении магии несовершеннолетней волшебницей вне школы. Строки казались сухими, холодными и ужасно взрослыми. Они сообщали ей, что нарушение зафиксировано, что подобные действия недопустимы и что в случае повторения последуют куда более серьезные меры. Энни прочитала письмо почти не дыша. Сначала она искала только одно слово — «отчисление». Потом ещё раз пробежалась по первым строкам, уже в ужасной надежде, что Министерство ошиблось адресом, временем или хотя бы человеком. Но ошибки не было. Зато отчисления тоже не было. Она отделалась предупреждением, и этого было достаточно, чтобы Энни с таким облегчением опуститься на стул, что читать письмо дальше она уже не стала. — Энни! — воскликнул Фред, когда они с Джорджем пришли к ней, пока Эдгар был на работе. — Ты переплюнула нас! Кто бы мог подумать… — Фред, мы сдали, — сказал Джордж. — Даже у нас нет ни одного предупреждения из Министерства. — Завидуете? — невесело улыбнулась Энни. — Ладно, повезло, что не исключили. И вообще! — вдруг вспомнила она. — Колдовали вы! — Вранье, — сказал Джордж. — Клевета, — поддержал Фред. — А досталось мне. Несправедливо, — надула она губы. — Дай-ка письмо, — Джордж внимательно вчитался в содержимое и вдруг вскинул брови. — За незаконное размножение кусачей настурции! — воскликнул он, ткнув пальцем в строчку. — Ты вообще его читала? — Что? Она выхватила письмо и наконец посмотрела туда, куда указывал Джордж. Когда она получила его, то была слишком перепугана, чтобы вчитываться во всё подряд. Как выяснилось, зря. — Ах, — только и сказала Энни, наконец увидев свой настоящий приговор. — Что еще за настурция? — спросил Фред с подозрением. — Голубой чай, — Джордж устало потер лицо рукой. — Это клитория тройчатая, — недовольно поправила она, разочарованная тем, что Джордж совсем не запомнил ее двухчасовую лекцию по Травологии. — Настурция — другое растение. Фред тут же сморщился, вспомнив вкус фирменного чая Энни. — Я прочитала, что настурция отличное средство против садовых гномов. — Тебя могли отчислить из-за этого, — сказал Фред. — Не драматизируй, — отмахнулась Энни. — Кстати о чае… Она убежала в дом и вернулась с маленькими бумажными пакетиками, перевязанными тонкой лентой. — Новый урожай, — счастливо улыбаясь, объявила она и протянула Фреду с Джорджем голубой чай. — Ура, — протянул Фред с унылым восторгом. — Обещайте, что попробуете, — сказала Энни. Она взглянула на них так, что сопротивляться сразу стало почти невозможно. — Да, — замялся Джордж, — конечно. — Можете прямо сегодня, — хитро улыбнулась девочка. Наказание Эдгара не знало границ. Он не смягчился даже тогда, когда пришло время школьных покупок: не разрешил Энни снова отправиться в Лондон вместе с миссис Диггори, а вместо этого сам отвез дочь в Косой переулок. Это была их самая короткая и молчаливая поездка. Без неторопливых разговоров, без лишних витрин, без «давай заглянем» и «ну раз уж мы здесь». Эдгар шел строго по списку: новый котел, учебники, перья, чернила, пергамент. Уточнил, нужна ли еще канцелярия, получил короткое «нет» и на этом счел дело выполненным. Энни шла рядом, не спорила и не просила зайти ни в одну лишнюю лавку. Один раз она почти остановилась у витрины, где поблескивали заколки, тонкие цепочки и флакончики с мерцающими пробками, но Эдгар уже сверился со списком и пошел дальше. Ей оставалось только догнать его и сделать вид, что она вообще никуда не смотрела. Так закончился их лондонский шопинг и лето: быстро, правильно, без малейшего праздника и с таким количеством молчания, что даже новый котел казался купленным в наказание.