For the Sake of Research

— Уверен, что это хорошая идея? — Конечно, уверен, хоть кто-то должен заняться этим исследованием, в конце концов. Что, генерал махаматра, трусишь? — поддразнил его Тигнари. Сайно закатил глаза и поправил рюкзак. Влажная грязная земля хлюпала у него между пальцами ног каждый раз, когда он делал шаг, заставляя его скучать по горячему, сухому песку пустыни. У леса Мотиймы всегда был особенный, землистый запах — сочетание гниющих растений и изобилие пахучих цветов и грибов. Молодой выпускник Амурты перед ним казался совершенно органичным в этой среде, отрадная перемена по сравнению с его страданиями в пустынном климате во время междаршанного соревнования. Он вяло помахивал хвостом, а его уши вздрагивали даже при малейшем птичьем щебете. Он остановился, чтобы осмотреть основание ближайшего к ним дерева, наклоняясь лицом ближе, чтобы оценить запах. — Черт, мы только что упустили один из них, он точно здесь был. Интересно, кто его съел… — размышлял лесной дозорный. Они вдвоем пробирались сквозь плотный лес, по крайней мере, на протяжении часа, в поисках редкого вида гриба. — Что вообще в нем такого особенного? Тебе нужно быть грубияном, чтобы его найти? Младший повернулся лицом к Сайно, недоуменно нахмурившись. — Что ты имеешь в виду? — Ну, ведь только грубый человек мог бы его найти. Понял? Потому что «гриб» звучит как «груб». Тигнари утомленно выдохнул и развернулся, поводя ушами. — Разве непонятно? Гриб, груб… это очень забавно, знаешь ли. — Да, я понял, что ты имел в виду, Сайно, просто это не забавно. Как насчет сфокусироваться на поисках вместо того, чтобы отпускать убогие шутки? Запомни, этот гриб растет в корнях дерева, он коричневый с красной полоской снизу. Что касается того, почему он такой особенный, то говорят, что его использовали в древних ритуалах валука шуна, тем не менее, о причинах его использования ничего не известно. Поэтому я хочу изучить его и сравнить его действие на организмах человека и валука шуны. Похоже, его свойства галлюциногенные, и если тебе некомфортно, пожалуйста, дай мне знать. Ты всегда можешь отказаться, — поучал его Тигнари. Он хотел провести этот эксперимент уже какое-то время, и наконец, настал сезон сбора этого гриба. Симптомы, которые появятся у Тигнари и Сайно, послужат зависимыми переменными, независимыми же станут доза употребленного гриба и время, прошедшее с момента приема, а контролируемой переменной будет порция. Аль-Хайтам любезно согласился руководить экспериментом и документировать результаты, в том числе, следить за состоянием их здоровья. — Если их никогда не изучали, откуда ты знаешь, что они не ядовиты? Я с радостью обдолблюсь грибами с тобой, Нари, но без смертельного исхода, — фыркнул Сайно. Лицо Тигнари смягчилось от этих слов, и он погладил ладонью в перчатке Сайно по плечу; игривый, но уютный жест. — Сайно, если бы он был ядовитым, я бы никогда не предложил его съесть. За кого ты меня принимаешь, за юного искателя приключений в розовых очках? Есть доказательства того, что его потребление не приводит к смерти, так как валука шуна продолжали жить и после церемоний, в которых они его использовали. И, так или иначе, в случае стремительной негативной реакции, у меня под рукой будет препарат, вызывающий рвоту, чтобы вывести гриб из организма. — Рад слышать, что ты так тщательно все это распланировал, но у нас не так много времени, чтобы попытаться найти его. Солнце сядет раньше, чем мы доберемся до города, и меня до смерти достали комары, — пробурчал Сайно. — Что ж, может тебе тогда стоило послушать меня, когда я предложил одеться получше! Чего ты ждал, направляясь во влажный лес с совершенно голой грудью? — огрызнулся младший. Он начал рыться в своем рюкзаке, раздраженно вертя ушами. Он вытащил футляр с маленькими бутылочками разнообразных средств и порошков, каждый из которых был тщательно подписан. Это может показаться странным, но Сайно всегда находил почерк лесного дозорного довольно привлекательным. Сочетание неразборчивого для неопытного глаза мелкого почерка и, казалось бы, случайного чередования печатных и прописных букв. Это сильно отличалось от его собственного почерка, который часто выглядел так, будто курица окунула лапы в чернила и в ужасе пробежала по странице. — Вот, намажь укусы этим, оно должно помочь с зудом. У меня также есть средство, отпугивающее насекомых, но его нужно совсем каплю, так как оно может вызвать раздражение, — объяснил ему Тигнари, передавая бутылочки Сайно. — Спасибо, Нари. Они провели остаток этой экспедиции в уютной тишине, осматривая корни деревьев, пока наконец-то не нашли то, что искали. Это был неприметный гриб, и он бы ничем не выделялся, если бы не глубокий красный пигмент на обратной стороне шапочки. Лесной дозорный аккуратно срезал образец и поместил его в закрытый контейнер перед тем, как отправиться в город. ––––––––––––––––––––––––––– — Вы позже, чем я ждал, я уже начал беспокоиться, — протянул аль-Хайтам монотонно. Сайно и Тигнари прибыли к дому аль-Хайтама сразу после того, как солнце опустилось за горизонт, а воздух посвежел. — Спасибо, что выделил время, аль-Хайтам, я действительно ценю это. Думаю, все это обернется поистине полезным исследованием, — поприветствовал его Тигнари. — Честно говоря, мне стоило бы благодарить тебя за возможность расширить свои горизонты, это мой первый опыт совместного проекта с Амуртой. — Я бы не относился к этому с такой формальностью на твоем месте, проект не получил официального финансирования Академии, знаешь? Всего лишь личный проект Тигнари, — предупредил генерал махаматра. Секретарь поставил пустую чашку в раковину и поднял брови. — Даже больше причин помочь, в таком случае, — ухмыльнулся он. Затем Тигнари занялся делом, аккуратно отрезав и взвесив две порции гриба по пять грамм. Было странно заниматься этим в кухне аль-Хайтама, но в связи с редким свободным временем секретаря, было решено проводить эксперимент в городе вместо Гандхарвы. У Сайно с расписанием было не лучше, тем не менее, он никогда не был против выкроить время, если это означало помочь Тигнари с чем-нибудь. — Хорошо, что нам нужно делать это на голодный желудок. Комментарий генерала отвлек лесного дозорного от занятия. — О? И почему же? Я ждал, что ты будешь ныть по поводу своего пустого желудка все время, — подколол его Тигнари. — Потому что в противном случае мы были бы перегруздьжены. Понял? Как перегружены, только… — Ох, заткнись уже, в конце-то концов! — взмолился Тигнари, пока Сайно повернулся к аль-Хайтаму с вопросом, почему тот не смеется. Наконец, они могли начать проводить эксперимент. Аль-Хайтам записал все их жизненные показатели с инструктажем от Тигнари о том, как использовать различные приспособления. — Ладно, еще раз повторим перед началом: этот эксперимент продлится два часа. Я буду записывать все ваши жизненные показатели каждые десять минут, а вы должны немедленно сообщать мне обо всех ощущениях и симптомах. В соответствии с требованием Тигнари, эксперимент может быть остановлен только в случае боли, представляющей серьезный риск здоровью, опасных колебаний сердечного ритма, кровяного давления, уровня кислорода или температуры. В этих случаях я дам вам лекарство, вызывающее рвоту, и вызову команду врачей, вследствие чего эксперимент будет остановлен, — объявил секретарь. Все трое устроились в гостиной аль-Хайтама, Тигнари и Сайно на диване, а секретарь напротив них, в кресле за кофейным столиком. — Хорошо, тогда начнем, — ответил Тигнари. Он и Сайно взяли свои порции и дождались сигнала аль-Хайтама. Короткий кивок — и они съели гриб, когда таймер начал отсчитывать время. У гриба был довольно мягкий вкус, с легким оттенком, напоминающим сельдерей. Что касается текстуры, то она была неприятно тягучей и слегка резиновой. Аль-Хайтам внимательно наблюдал за ними, ожидая симптомов немедленной реакции, но, к счастью, ни у одного из них их не наблюдалось. На самом деле, прошло двадцать минут, и ни у одного, ни у другого не нашлось симпотов, о которых они могли бы сообщить, как и никаких изменений в жизненных показателях. Только на отметке в тридцать минут Тигнари заговорил. — Я начинаю чувствовать небольшую легкость в голове, но не как головокружение? Как будто все мое тело, как перышко, и мне кажется, что я просто уплыву с дивана. Аль-Хайтам также отметил то, как его хвост совершал небольшие, рассеянные движения из стороны в сторону, что часто являлось признаком тревоги. Каре-зеленые глаза лесного дозорного казались стеклянными, а взгляд расфокусированным; гриб совершенно точно начал оказывать влияние. — Что насчет тебя, генерал? Есть, что сообщить? Сайно откинулся на спинку дивана, оперевшись руками на подголовник. — Не называй меня так, мы не на службе, — пробурчал он. — В любом случае, нечего сказать. Несмотря на его заявление, аль-Хайтам все равно заметил отстранение во взгляде махаматры. Его речь была нетипично нечеткой: напоминала о случаях, когда он опрокидывал пару стаканов в таверне Ламбада. Впервые с начала эксперимента появились небольшие изменения в показателях сердцебиения и температуры пары. Цифры совершенно не вызывали беспокойства, но секретаря не могло не тревожить отсутствие комментариев от Сайно. То, как Тигнари схватил его за руку, когда он надевал манжету для измерения артериального давления, застало его врасплох, и он попытался отдернуть ее. Однако, взглянув на его лицо, он сразу же пожалел об этом. В широко раскрытых глазах Тигнари стояли слезы, и он прикусил нижнюю губу. — Прости, я просто… я-я просто не хочу уплывать, мне страшно, — промямлил Тигнари. Аль-Хайтам перевел взгляд на Сайно, который обнял лесного дозорного. — Чш-ш, все в порядке, Нари, я держу тебя. Ты никуда не уплывешь, я рядом, — прошептал Сайно, уткнувшись в темно-синюю шерсть. Как только аль-Хайтам закончил с давлением, Тигнари отвернулся и спрятал свое лицо у Сайно на плече. — Все слишком яркое, — пожаловался он. Его пушистые уши плотно прижались к голове, а хвост был опущен. — Сайно, у тебя тоже наблюдается легкость и чувствительность к свету? — спросил секретарь. На данный момент у него был целый спектр симптомов младшего, и очень мало от самого генерала. — Хм, вообще-то нет, если только небольшая сухость во рту, и я потею. — Понятно. Все трое продолжали сидеть в напряженном молчании, которое, казалось, длилось целую вечность, однако следующий десятиминутный таймер еще не сработал. Сайно время от времени неловко ерзал на месте, а Тигнари продолжал прятать лицо в плече генерала. Махаматра снял свой головной убор, аккуратно положил его на кофейный столик перед собой и откашлялся. — На самом деле, э-э… мы же должны говорить о любых ощущениях, верно? Не важно, вызваны они грибом или нет? — поинтересовался Сайно, его остекленевший взгляд был будто приклеен к столу напротив. — Да, все это — важная информация, — подтвердил аль-Хайтам. — Что ж, э-э, я… — он замер, чтобы откашляться снова, а затем серьезно посмотрел на аль-Хайтама. — У меня эрекция. — … — … — … Если аль-Хайтам в чем-то и преуспел, так это в игнорировании социальных норм. Была ли неловкость настолько ощутимой, что ее можно было резать ножом? Да, конечно. Однако у него была задача зафиксировать результаты этого эксперимента, и он не собирался пренебрегать своей обязанностью из-за некоторого незрелого напряжения. — Как бы ты описал… тяжесть своего симптома? Секретарь мог бы поклясться, что видел, как мужчина перед ним проглотил всю свою гордость одним большим глотком. — Тяжелый. Молчание грозило поглотить их обоих, и ему потребовалось все его самообладание, чтобы не опустить взгляд на колени Сайно, чтобы самому оценить степень тяжести. Ему нужен был более подробный ответ, чтобы определить, было ли это результатом действия наркотика, или нет. Он постучал по бумаге другой стороной ручки и выжидающе посмотрел на Сайно. — Серьезно? Мне правда нужно… ох, ладно, но если ты хоть кому-то об этом скажешь — ты покойник, — предупредил его Махаматра. — Все намного хуже, чем обычно. Знаю, это может показаться естественным, учитывая, что мой партнер буквально у меня на коленях, но уверяю тебя, обычно такого никогда не бывает. Это довольно неприятно, и я не думаю, что он может стать еще тверже, чем уже есть, и к тому же, никто из нас не способствовал этому, — он буквально испытал облегчение от профессионализма аль-Хайтама. — Понятно, спасибо за честность, — ответил секретарь, быстро записав все услышанное. Почти сразу после этого раздался звон сорокаминутного таймера, а от Тигнари он не услышал почти ничего. Давление, сердцебиение, температура и дыхание Сайно оставались, по большей части, такими же, хотя температура немного повысилась. Тигнари, тем не менее, тяжело дышал в чужое плечо и слегка дрожал. Лесной дозорный горел, и Сайно перевел взгляд на аль-Хайтама, его лицо выглядело обеспокоенно. — Тигнари, что такое, как ты себя чувствуешь? — предпринял попытку аль-Хайтам. — Эй, Нари, мы беспокоимся, поговори со мной, пожалуйста, — попросил Сайно мягко. Младший, наконец, отреагировал и прошептал что-то Сайно на ухо, прямо перед тем, как аль-Хайтам услышал тихие всхлипывания. Он плакал. Это не то, на что подписывался аль-Хайтам. Он был готов к серьезным побочным реакциям, возможно, к некоторому наблюдению, пока у них были галлюцинации, но, конечно, не к тому, чтобы утешать плачущего Тигнари, когда тот был под кайфом. Хуже всего было то, что Сайно не передавал ему того, что сказал ему лесной страж, на самом деле, он был совершенно безмолвен и тяжело дышал. — Пожалуйста, Сайно, — услышал он очередной всхлип. — Чш-ш, эй, эй… погоди, все хорошо. Не здесь, Нари, ты будешь в порядке. — Я-я не могу, просто… пожалуйста, — проскулил он. Теперь аль-Хайтам был серьезно обеспокоен. Ему было так больно? Что он не может? Двигаться? Гриб вызвал паралич? Сознание аль-Хайтама неслось на скорости тысячи километров в час, и он ждал ответа Сайно, затаив дыхание. — Собираешься рассказать мне, что происходит? — протянул он, пытаясь разрядить обстановку своей обычной язвительностью. Брови Сайно сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию. Что бы это ни было, он выглядел очень встревоженным, не говоря уже о румянце, залившем его щеки. — Он, эм… слушай, он не хочет, чтобы я говорил тебе, но я знаю, что трезвый Тигнари никогда бы мне не простил, если бы я послушал его сейчас. Наверное, он выкинул бы мою карточную колоду в реку. В данный момент он в такой же ситуации, как я… болезненно возбужденный. Но мне кажется, у него все намного хуже, имею в виду, что ты же видишь, я хотя бы не плачу. Честно говоря, учитывая его состояние, моя… моя проблема становится гораздо хуже. Думаю… я думаю, нам стоит закончить эксперимент прежде, чем случится что-нибудь неловкое, — протараторил Сайно. Это было трудно переварить. Двое его ближайших друзей переживали очень интимный момент прямо перед ним. Перспектива остановки эксперимента и выхода из этой ситуации были ох какими заманчивыми, но была и одна проблема. Он тоже не хотел бы отвечать за это перед Тигнари. Ситуация не соответствовала ни одному установленному критерию для прерывания эксперимента; испытываемая боль не была настолько губительной для организма, ни один из жизненных показателей не вышел за рамки допустимого, и симптомы не появлялись стремительно и не вызывали негативной реакции. — Слушай, Сайно, я с тобой согласен, однако, если ты действительно ценишь свою карточную колоду, мне придется продолжить. К сожалению, ничего из этого не служит поводом для остановки. Если тебя это успокоит, то вся эта ситуация никогда не покинет пределов этой комнаты. К тому же, речь не идет о задетом самолюбии, ты все-таки под влиянием наркотиков, не то, чтобы ты что-то мог с этим сделать. С губ Сайно сорвался разочарованный вздох, когда он склонил голову в поражении. Он достаточно верил в свой самоконтроль, но у бедного Тигнари, видимо, его не было совсем. Аль-Хайтама будто окатило ведром льда по голове, когда Тигнари забрался на колени к Сайно и начал тереться о его бедро. — П-подожди, Нари, не здесь, просто… ах, вот дерьмо, не надо, — запинаясь, пробормотал старший. Аль-Хайтам отчаянно хотел не замечать, как колено Тигнари с каждым движением терлось о выпуклость Сайно, и как Сайно закрыл глаза в удовольствии, сжав зубы. Наудачу, это продолжалось не так долго, потому что Сайно, собрав свою волю в кулак, остановил его движения на своих бедрах, положив ладони на ягодицы. — Ты весь горишь, нужно снять с тебя этот свитер, — выдохнул Сайно. — Ах, да, пожалуйста, сними с меня все… — Пожалуйста, не делай этого. Свитер и рубашка — этого должно быть достаточно, чтобы немного остыть, — велел аль-Хайтам. К тому времени, прошло уже почти пятьдесят минут, и секретарь был в праведном ужасе, пытаясь замерить их давление и дыхание. — Эй, Сайно, как думаешь, может, ты сможешь измерить Тигнари давле… Его прервал приглушенный стон, когда Тигнари продолжил тереться, теперь уже без рубашки и с гораздо большей энергией. Его и Сайно губы слились в беспорядочном поцелуе, и генерал не предпринимал никаких попыток остановить это, явно зайдя слишком далеко. Он толкнул Тигнари на диван и лег на него сверху, создавая еще большее трение между ними. Это было неправильно. Очень, очень неправильно. Он остался в одиночестве и наблюдал, как двое его лучших друзей ласкают друг друга в его гостиной. Он чувствовал, как кровь приливает к его члену, усиливаясь с каждым стоном и всхлипом этой парочки. Это было так грязно, так постыдно, что он должен был что-то сделать, и быстро. Используя свой глаз бога, он соорудил временную стену между ними и разделил Сайно с Тигнари. Он встал между ними и оттолкнул Сайно на дальний конец дивана. — Не смей трогать Тигнари, — прорычал он, весь в оцепенении от возбуждения. — Эй, эй, Сайно, это я, успокойся, — этого было недостаточно, чтобы остановить его от рывков в хватке аль-Хайтама. — Генерал махаматра Сайно! — крикнул секретарь, его голос звучал властно. В конце концов, он был бывшим Великим Мудрецом. Сайно застыл, моргая в узнавании, и его сознание немного прояснилось. — Твою ж мать, аль-Хайтам, мне так жаль, — начал Сайно с лицом, полным ужаса. — Все в порядке, это не твоя вина. Мне просто нужно, чтобы вы двое немного успокоились, пока это не вышло из-под контроля, давай я принесу вам обоим холодной воды. Он с облегчением ретировался в кухню за водой, но вернулся быстро, чтобы не допустить эскалации в очередной раз. К его удаче, эти двое сидели на расстоянии друг от друга. Сайно пытался успокоить дыхание, а Тигнари, с другой стороны, свернулся калачиком, неразборчиво что-то бормоча. Лесной дозорный отказался от воды и шарахнулся в сторону от аль-Хайтама, так что Сайно с удовольствием опрокинул в себя оба стакана. — Я понимаю, что все это непросто для вас обоих, так что я не буду заставлять вас сидеть отдельно. Однако, моя единственная просьба к вам — не трогать себя или друг друга внизу. Ты понимаешь, о чем я? — предложил аль-Хайтам отчаянной парочке. — Да, э-это должно быть выполнимо. Если все опять зайдет слишком далеко, просто, не знаю… ударь меня или еще что-нибудь. — Понял, — ответил секретарь. Теперь ему удалось замерить показатели у них обоих, и результаты все еще были в пределах нормы. Как только аль-Хайтам отошел от дивана, Сайно подвинулся обратно к Тигнари и снова обнял его. Он принял решение сесть со скрещенными ногами и подушкой на бедрах. Таким образом, Тигнари мог сидеть скрестив ноги за его спиной, одновременно предотвращая лишнее трение их промежностей. Он обнаружил, что соприкосновение кожи с кожей, казалось, успокаивает их обоих, поэтому он притянул их обнаженные груди вплотную друг к другу и провел руками вверх и вниз по спине Тигнари. — Ах-х, да, потрогай меня, Сайно, пожалуйста… — Чш, я держу тебя, детка, я позабочусь о тебе, не волнуйся, — заверил его генерал. Аль-хайтам был крайне огорчен неадекватностью своих наушников с функцией шумоподавления, которые блокировали звуки, издаваемые парой. Устройство не смогло точно определить частоту звука, которую нужно было отключить, поскольку высокий скулеж Тигнари контрастировал с низким голосом Сайно. По крайней мере, он был избавлен от тяжелого дыхания, пока ему не пришлось анализировать их показатели. Возмущенный вскрик отвлек его внимание от оборудования, которое он готовил. Тигнари в блаженстве откинул голову на плечо Сайно, открыв рот, а руки Сайно запутались в его темно-синих волосах. При ближайшем рассмотрении оказалось, что ладони Сайно поглаживали вверх и вниз основания чувствительных ушей лесного сторожа, которые дрожали от возбуждения. — Мм-нгх, да, да, да, ох, не останавливайся, — простонал Тигнари. Частота стонов только усилилась, когда рука Сайно сжалась на пушистом хвосте, медленно и томно поглаживая его. — Ох, ох, ах, черт, Сайно, я… нгх, о боже, ах, дерьмо, Сайно, мне кажется, я… нгх, — всхлипнул Тигнари, бесстыдно спуская в штаны, пока его тело содрогалось от движений. — М, да, умница, малыш, всегда такой хороший для меня, — пробормотал Сайно, оставляя поцелуи вдоль бледной спины Тигнари. Аль-Хайтама затошнило. Он не стал свидетелем того, как это… Но он стал. Он видел, как это случилось, и волна возбуждения, прокатившаяся по телу, была просто чудовищной. Самое ужасное, что теперь ему нужно было пойти замерить их показатели, как будто он только что не наблюдал за тем, как его друг кончил, даже не прикасаясь к себе, на его диване. Как будто он не возбудился от этого сам, и это все еще оставалось сугубо профессиональным и строго научным. В такие моменты, как этот, он на самом деле хотел быть безэмоциональным роботом без желаний, каким его себе представляли люди. Он имел невероятную способность удерживать собственные чувства в узде, тем не менее, перед лицом гормонов он был бессилен. Он собрал волю в кулак и подошел сначала к Сайно, пока Тигнари восстанавливался после оргазма. Как только он собрался надеть манжету Сайно на руку, входная дверь открылась, впуская в дом его светловолосого соседа. — Хайтам, я дома… воу, что здесь, блять, происходит?