For the Sake of Research

Похотливый взгляд соседа натолкнул Кавеха на замечательную идею. Если аль-Хайтам хотел побыть упрямым и верным своим словами, то почему бы и не позволить ему. Чем подыгрывать секретарю, выдержка которого уже начинала трещать по швам, светловолосый просто пожал плечами на его голодные глаза и вернулся в кабинет. Делая вид, что не замечает его тяжелого дыхания, Кавех продолжил работать над своими набросками. Естественно, он не смог совсем игнорировать эту усладу для глаз перед ним: тяжелодышащего мужчину, склонившегося над бумагами, со сверкающей потом кожей, дергающимися под столом ногами и эрекцией, оттягивающей тугие штаны. Видеть аль-Хайтама таким разгоряченным и рассеянным было большой редкостью, и он собирался выжать из этой возможности максимум. Его взгляд снова остановился на скрюченном секретаре, пока он зарисовывал его черты на бумаге. Аль-Хайтам никогда не простил бы ему, если бы он вытащил сейчас камеру, но рисование не было таким подозрительным, особенно, учитывая его профессию. Он уделил особенное внимание чертам, выдающим состояние секретаря: его сдвинутым бровям, стиснутым зубам и сжатой челюсти. Аль-Хайтам яростно набросился на бумаги перед ним, — странная для архитектора картина, поскольку обычно тот был довольно спокоен во время любых занятий. Скрип пера о бумагу прекратился, когда аль-Хайтам уронил его на стол. — Я закончил! — выдохнул аль-Хайтам так, будто только что пробежался до пустыни и обратно. Он поднялся со своего места и направился к Кавеху, остановившись напротив него с выжидающим выражением лица. — Что? — огрызнулся Кавех, поднимая взгляд от плана этажей, которыми он прикрывал свои наброски. Он наслаждался пронзительным взглядом бирюзовых глаз; ему не нравилось притворное невежество светловолосого. Аль-Хайтам поставил руку на стол и оперся на нее, его высокая фигура закрыла тенями чертежи. Кавех почувствовал его горячее дыхание на своем ухе, а также мускусный запах его одеколона. — Пойдем, — прошептал секретарь, прикусывая мочку Кавеха. Секретарь отогнал от себя дрожь, прошедшуюся по телу от этого движения, чтобы продолжить свою маленькую игру. — Хм? Куда? — ответил Кавех, пытаясь вести себя как можно более безразлично. Он притворился, будто делает какие-то заметки на полях, изо всех сил пряча свою самодовольную улыбку. — Спальня. Сейчас же. — Я думал, моя помощь не понадобится? Поскольку ты у нас не слабак, склонный к драматизированию, уверен, что ты со всем справишься сам, — ухмыльнулся архитектор. — Не смешно, Кави, ты обещал помочь, — проворчал аль-Хайтам ему в шею. Кавех отстранился, когда секретарь коснулся губами его кожи. — Ого, не так быстро, молодой человек, это вообще не выглядит, как ползание на коленях, — отругал он его, поднимаясь из-за стола. Глаза аль-Хайтама расширились, когда осознание его накрыло: Кавех пытался заставить его подавиться своими словами. Чувство ужаса поселилось у него в животе, а член тяжело пульсировал в штанах. — О, ты такой милый, когда возбужден и растерян, — поддел его Кавех, на короткий момент обхватив его лицо ладонями. Аль-Хайтам отказывался принимать то, что жалел о прерванном прикосновении, вместо этого он натянул на лицо оскал. Секретарь не поддался на издевки и прижал Кавеха к стене. Он вздохнул, когда теплое тело напротив принесло небольшое облегчение. — Ох, аль-Хайтам, если ты настолько отчаялся, то лучше бы тебе начать меня умолять, — пробормотал Кавех, водя руками вверх и вниз по обнаженным предплечьям младшего. Секретарь задрожал от ощущения и закрыл глаза. — Ты же знаешь, что я не собираюсь этого делать, — выдавил аль-Хайтам, сглатывая. Он удовлетворенно промычал, когда Кавех начал массировать его невероятно твердые плечи. — Давай же, Хайтам, ты же хочешь этого. Нужно всего-то встать на колени и попросить, — поторопил его светловолосый. Аль-Хайтам низко простонал, тая от прикосновений. Его сердце тяжело колотилось за ребрами, и он чувствовал, как волна жара прошлась по его телу, заставляя его продрожать. Прижавшись к Кавеху, он начал тереться своей невыносимо твердой эрекцией о его бедро, пока его не остановили жестким охватом вокруг талии. Чувство стыда сковало его горло, заставив спрятать свое покрасневшее лицо на плече у Кавеха. — П-прости, просто… это так пиздецки больно, — проворчал аль-Хайтам. — Я готов тебе помочь, детка… — жарко прошептал ему Кавех. — Тебе только нужно хорошо об этом попросить. Он легко провел кончиками пальцев по твердому паху, вынуждая секретаря отчаянно простонать. Этот звук тут же отозвался в его члене, и архитектор захотел услышать еще больше. — Кави, ты не сможешь заставить меня умолять. Помоги мне уже, к чертовой матери, — выдохнул он ему в плечо. Укол жалости внес коррективы в планы Кавеха, но он не был из тех, кто быстро сдается. — Ох, аль-Хайтам… что же мне с тобой делать? — вздохнул он, проводя пальцами по влажным от пота волосам аль-Хайтама в попытке немного успокоить его. — Думаю, если ты не собираешься становиться на колени и умолять меня, тебе придется встать на колени и показать мне, как сильно ты этого хочешь, — предложил Кавех. Его член дернулся от этой мысли, и ему показалось, что он ждет ответа целую вечность. Он не получил вербального ответа, скорее, сильные руки прижали его ягодицы к стене, а секретарь опустился на колени. Это было непривычно: конечно, они дурачились по-разному, когда один из них был пьян, последний раз, когда аль-Хайтам делал ему минет, был еще во времена обучения в Академии. Младшему никогда это особо не нравилось, он говорил, что «есть другие, более адекватные способы доставить удовольствие, которые не связаны с гениталиями во рту», что было вполне справедливо, так как Кавех полагал, что у каждого свои собственные предпочтения. И это было еще одной причиной для вздоха, вырвавшегося изо рта Кавеха, когда секретарь быстро стянул с него штаны и трусы, мокро облизывая член. Кавех до смущения быстро стал полностью твердым, и это было слишком: обычно язвительный и склонный к командованию секретарь посмотрел на него сквозь влажные ресницы. Кавех потерял дар речи, когда головка протолкнулась через мягкие губы, и он почувствовал, как его разум затуманился, будто охваченный потоком прохладной воды. Он был заворожен тем, как младший закрыл глаза и сдвинул брови, ошеломляющее давление окружило его член. Его ноги стали похоже на желе, и если бы не аль-Хайтам, прижимавший его бедра к стене, то он бы присоединился к нему на полу. Он уперся руками в стену позади себя, заземляясь от потока ощущений. Он отогнал от себя мысль вцепиться пальцами в волосы секретаря — он не доверял себе в том, что не дернет их, и аль-Хайтам не особо любил, когда за волосы тянут. Аль-Хайтам, вне сомнения, был профессионалом в этом деле, но скромная длина Кавеха предполагала, что весь его член целиком был окружен влажным давлением. Кавех приноровил толчки к движениям рта аль-Хайтама, его выдержка была маленькой лодочкой в океане, сдавшейся на милость сокрушающим волнам. Кавех едва ли отдавал себе отчет о вздохах, которыми наполнил тишину комнаты. Глубокий стон, вибрацией отдавшейся в член, вынудил его задрожать. У него почти не было предположений, как долго все это продолжалось, он знал только, что теплое, щекочущее ощущение наполнило все его тело, смазав подступление оргазма. Он обрушился на него внезапно, поток удовольствия расцвел в паху, когда он спустил в рот аль-Хайтаму. Светловолосый понял, что закрыл глаза только тогда, когда открыл их, но был неприятно встречен хмурым взглядом человека, сидящим перед ним. Аль-Хайтам встал и без слов прошел на кухню, где бесцеремонно сплюнул сперму в раковину. Кавех подошел к нему, когда он уже полоскал рот водой. Этот вид заставил Кавеха почувствовать укол вины в животе, он подождал, пока сосед закончит, прежде чем начал говорить: — Вот дерьмо, мне стоило предупредить тебя. Черт, я вообще не ожидал, что ты согласишься на это, но просто, блять, я забыл, как это хорошо ощущается, но, эм… да, извини, мне, наверное, не стоило вообще предлагать, я просто думал, что если бы ты не хотел, тогда бы ты… — его бормотание было прервано, когда он увидел большое мокрое пятно на штанах аль-Хайтама и то, как его широко раскрытые глаза были где угодно, но не на лице Кавеха. — О боже, ты что… кончил себе в штаны просто от?.. — чувство вины испарилось так же быстро, как и пришло, заменившись вздохом удивления. Он сдержал смешок. Теперь аль-Хайтам выглядел раздраженным. Он зыркнул на Кавеха и проговорил с ужасающе напускным спокойствием: — Я сделал, что ты просил. Теперь помоги мне. Светловолосый обхватил его лицо и аккуратно поцеловал в губы. — Ты все сделал даже лучше. Жди меня в постели, без одежды, — он еще раз любовно поцеловал его. ––––––––––––––––––––––––––– Кавех вошел в комнату с массажным маслом и смазкой в руках, игнорируя выжидающий взгляд, направленный на него. Между ними повисла напряженная тишина, пока Кавех занимался подготовкой. Он чуть не сломал себе мозги, пока аль-Хайтам страдал над своими бумагами, думая обо всем, что может сделать этот опыт еще более приятным. У него хватило предусмотрительности подготовиться заранее в уединении, чтобы когда дошло до дела, все прошло гладко. Он начал с того, что выключил свет, оставив гореть небольшую лампу в углу комнаты. Он поставил масла на столик у кровати, свои заколки для волос он оставил там же. Чтобы немного снять напряжение, он избавился от накидки и рубашки, одетый только в штаны до поры до времени. Аль-Хайтам сидел на кровати полностью обнаженный, прикрыв пах уголком простыни. Он тяжело сглатывал, наблюдая за каждым движением Кавеха, пока тот забирался на кровать. Архитектор был почти поражен голым, ничем не прикрытым желанием во взгляде аль-Хайтама. Его сосед, чье лицо редко выражало настоящие эмоции, лежал обнаженный перед ним, отчаянно желающий прикосновений. — Выглядишь таким горячим сейчас, — прошептал Кавех, залезая на младшего. Он начал поцелуй, который быстро углубился. Аль-Хайтам притянул прохладное тело к себе, и прикосновение кожи к коже принесло немедленное облегчение мучительному жару в его теле. Он наконец-то получит то, чего хотел — его голова кружилась, он не мог заставить себя оторваться от губ Кавеха. Его сердцебиение стучало в ушах, он дрожал, это все было одновременно чересчур и недостаточно, он будто тонул. Кавех аккуратно разорвал поцелуй и убрал мокрую прядку, прилипшую ко лбу. — Хайтам, тебе нужно немного замедлиться. Глубокий вдох, потом выдох, — распорядился архитектор. Ему нужно было помочь аль-Хайтаму расслабиться, заземлить его. Он чувствовал, как твердые мышцы напрягаются под ним. — Думаю, массаж поможет тебе немного сбросить напряжение, хорошо? — он получил мычание в ответ. Аль-Хайтам закрыл глаза и пришел в себя. Кавех нагрел в ладонях слегка ароматизированное массажное масло и медленно, но уверенными движениями распределил его по точеному торсу перед ним. Рот аль-Хайтама раскрылся в беззвучном вздохе, пока мурашки на коже постепенно исчезали. Архитектор ни одного места не обделил вниманием, как следует насладившись оглаживанием выраженных мышц и тем, как они перекатывались под его ладонями. Он попросил секретаря перевернуться на живот, и тот без возражений подчинился. Тишину нарушил скованный вздох, заглушенный подушками, когда Кавех прижал пальцы к основанию его позвоночника. Он провел руками по спине своего соседа, заработав небольшой стон, когда массировал затекшие плечи. — Ннггх, — прорычал секретарь, когда Кавех провел пальцами вдоль спины. Кавех почувствовал, как его лицо краснеет — он не привык к тому, что аль-Хайтам издает так много звуков в постели. И самое лучшее в этом? Они еще даже не начали. Теперь он чувствовал, что становится нетерпеливым: ему нужно было услышать больше. Не каждый день он имел в своем распоряжении такого податливого и послушного аль-Хайтама. Он жестом указал аль-Хайтаму снова повернуться к нему лицом и притянул его в поцелуй. Теперь это было по-другому: медленно и намеренно. Архитектор был уверен, что аль-Хайтам улыбается в поцелуй, все его движения сквозили благодарностью, когда он начал целовать основание шеи Кавеха. Это было дуэтом мягких губ и смешанного дыхания. Кавех толкнул аль-Хайтама назад в подушки и начать прокладывать дорожку поцелуев вниз по его животу, пока тот завороженно за этим наблюдал. Он еще раз смазал ладони маслом и, не теряя времени, погладил твердый, истекающий смазкой член. Аль-Хайтам откинул голову назад с беззвучным стоном, его спина изогнулась. Кавех провел пальцами под головкой с влажным хлюпающим звуком. Аль-Хайтам захныкал. Аль-Хайтам — его сосед — хныкал и извивался под ним на матрасе, его рука хваталась за колено Кавеха. — Бляттттььь, ах, Кави, — задыхался он, когда светловолосый начал гладить его член обеими руками. — Ох, ох, боже, так хорошо, — бормотал он, поднимая бедра навстречу. Кавех усмехнулся самому себе, сжимая пальцы сильнее, выбивая из аль-Хайтама последний воздух, пока он поглаживал чувствительную головку. Ему нравилось видеть аль-Хайтама таким: подобное никому до него не удавалось. Какими бы беспорядочными их отношения ни были (если их вообще можно таковыми назвать), делать приятно другим людям было тем, что Кавех действительно любил. У аль-Хайтама не было никакого интереса к сексу на одну ночь или к отношениям в принципе, и Кавех соврал бы, если бы сказал, что не находит его раздражающе привлекательным. И вот так, они соблюдали определенную рутину. Аль-Хайтам приходил домой, совершенно очевидно полный по горло проблемами на работе, и просто спрашивал у Кавеха: «ну что, какие планы на вечер?». Чаще всего, вечер заканчивался тем, что они сплетались в ворохе простыней, обмениваясь дыханием и ласками. Если к тому времени, как Кавех просыпался, он все еще был дома, то они вставали и занимались своими делами, как будто ничего не случилось. Через непродолжительный отрезок времени аль-Хайтам, тяжело дыша, излился на свой живот. — Как себя чувствуешь? — спросил его Кавех, вытерев беспорядок влажным полотенцем. — Почему все стало только хуже? — проныл аль-Хайтам. Удовольствие пульсировало под его невероятно чувствительной кожей, и его сердце болезненно билось под ребрами. Но единственной вещью, которое его сознание смогло зафиксировать, это кипящее желание в венах, только усиленное вторым оргазмом. Кавех вспомнил это ощущение — черт, оно заставило его плакать тогда. Аль-Хайтаму несказанно повезло, что Кавех намного приятнее, чем он. — Чем тебе помочь, детка? — успокоил его Кавех, сидя на кровати рядом. — Просто, ах, я не знаю… — аль-Хайтам прошелся взглядом по телу напротив. — Может, позволишь мне просто потрогать тебя? — спросил он с нехарактерной для него нервозностью. — Конечно, Хайтам, я весь к твоим услугам, — заверил его архитектор, проводя пальцами по щеке секретаря. Он поменялся с ним местами, теперь лежа на кровати, а аль-Хайтам довольно неловко уместился рядом с ним. У него заняло несколько секунд, чтобы понять заминку секретаря, и он быстро снял с себя штаны и трусы, оставаясь настолько же обнаженным, как и аль-Хайтам. — Ждешь еще одного приглашения? Я не могу тут лежать целый день, — съязвил Кавех, лежа перед соседом. Аль-Хайтам устроился у него на бедрах, оглаживая торс руками, двигаясь к шее. Кавех заерзал, когда тот оставил засосы на бледной коже. Архитектор обнял руками широкие плечи и аккуратно провел ногтями вниз по спине. Аль-Хайтам одобрительно замычал. — Сильнее, — пробормотал он ему в шею. — А? — Проведи ногтями сильнее. Это была простая просьба, но Кавеху она показалась странной. Аль-Хайтам не был поклонником любого вида мазохизма во время секса, ему не нравилось сочетание боли и удовольствия ни в каком выражении. Тигнари, должно быть, сотворил что-то волшебное с этим грибом. — М-м, да, — прорычал секретарь, когда Кавех сделал, как его попросили. Он поднял руки, чтобы коснуться груди Кавеха, продолжая оставлять мокрые поцелуи вниз по шее. Кавех задохнулся и удивленно простонал, когда аль-Хайтам умело провернул его сосок между пальцами. — Ты издаешь лучшие звуки, — выдохнул секретарь, судя по всему, больше себе под нос, чем обращаясь к Кавеху. — Э-это ты все время говоришь! — запнулся светловолосый, смущенный новым пристрастием аль-Хайтама к комплиментам. Он не мог вспомнить хотя бы одного раза, когда они оба уделяли столько времени прелюдиям. Они продолжали наслаждаться телами друг друга, пока аль-Хайтам не начал тереться о Кавеха бедрами. — Ах… я так хочу тебя трахнуть. М-мне надо почувствовать тебя, — признался аль-Хайтам, отталкиваясь от Кавеха, чтобы услышать ответ. — Волшебное слово? — спросил светловолосый с широкой улыбкой. Младший стиснул в пальцах простыни в растерянности. Он был так близок к получению того, что хотел, того, о чем он беспрестанно думал последние два часа. Он закрыл глаза и выдавил почти неслышное «пожалуйста». Кавех сел и провел ладонями по челюсти аль-Хайтама, когда секретарь посмотрел на него. — Умница, — он улыбнулся, когда горящие глаза аль-Хайтама расширились, и он тяжело сглотнул. Он передал своему смущенному соседу смазку и лег на кровать. — Не нужно меня растягивать, я готов, — прошептал Кавех, разводя ноги. Аль-Хайтам выглядел так, будто мог взорваться от одного только вида. — Уверен? — выдавил он. — Абсолютно, — выдохнул Кавех. Он пососал два своих пальца, обильно смазывая их слюной, и надавил на вход. — Блять… ты станешь моей смертью однажды, — пробормотал аль-Хайтам, восхищенный этим видом. Он щедро смазал член и закинул ногу Кавеха себе на плечо, посмотрев на соседа в поиске окончательного подтверждения, и приступил к делу. Кавех сделал долгий вдох и неспеша выдохнул, когда большой член невероятно медленно протолкнулся через кольцо мышц. Растяжение было мучительным, даже дразнящим, поэтому он с облегчением вздохнул, когда аль-Хайтам со стоном погрузился в него целиком. — Черт, — задохнулся секретарь, его голос был очевидно сдавлен. После минутной попытки расслабиться после вторжения, Кавех вернул взгляд на своего соседа. И тот, откровенно говоря, выглядел так, будто ему больно. На лице застыло недовольное выражение, с нахмуренного лба капал пот. Рука с выделяющимися мышцами опиралась на изголовье и дрожала от напряжения. — Эй, ты в порядке? — совершенно серьезно спросил его Кавех. Он еще никогда не видел младшего в таком состоянии и уже был готов прекратить все, что они делали, если аль-Хайтаму было больно или неприятно. Аль-Хайтам несколько раз дрожаще выдохнул, прежде чем ответить. — Я т-такой чувствительный. Ты такой тугой, боже, ты ощущаешься так хорошо, — запинаясь, проговорил он. — Я готов, Хайтам, тебе не нужно сдерживаться. Кавех был готов к сексу всей своей жизни. Он думал, что его мир перевернется с ног на голову, все его связные мысли будут выбиты из сознания, будто его жизнь будет напрямую от этого зависеть. Но нет, это не то, что он получил. Аль-Хайтам вбивался в него медленно, аккуратно, будто наслаждаясь каждым миллиметром того, как его член входил в Кавеха. Свободной рукой он обнял Кавеха за талию, притягивая их ближе друг к другу. Их лица были прямо напротив, приоткрытые глаза зацепились взглядами, а губы были заняты страстным поцелуем. Кавех потерял дар речи. Это не ощущалось, как обычный секс, это ощущалось, как занятие любовью, что-то, чего они не делали с тех времен, когда были юными и наивными, до того, как их отношения превратились в запутанный комок претензий, какими они и были сейчас. Поддавшись всплеску эмоций, Кавех обхватил лицо младшего и углубил поцелуй, получив взамен удовлетворенное мычание. Рука аль-Хайтама горела от того, что он держал на ней весь свой вес, и вместо этого он обхватил талию Кавеха и оперся на локоть. Лежа вот так, они стали даже еще ближе, и поддавшись порыву, он переплел пальцы другой руки с пальцами Кавеха. Архитектор не мог поверить тому, что происходило, и его даже не волновало то, что изменение положения привело к тому, что член проходился по его простате при каждом движении. — М-м, Кави, ох, боже, ах… — простонал аль-Хайтам, вбиваясь в своего соседа. — Ты, конечно, сегодня очень… м-м, очень разговорчивый, — запинаясь, простонал Кавех. Судя по всему, секретарь даже не понял смысла слов, слишком погруженный в собственное удовольствие. Теперь его глаза были закрыты, он снова сжал обе руки на талии Кавеха и входил глубже, чем до этого. — Ты ощущаешься так хорошо, — простонал он. — Так хорошо, ты такой красивый. Я такой твердый из-за тебя, боже, ах, я близко, ох, блять, — его речь сменилась стонами, когда темп ускорился, заставляя Кавеха выгибаться на кровати. — Ах, ах, блять, ах, боже, о боже, — что-то среднее между всхлипом и стоном вырвалось из груди аль-Хайтама, когда он кончил глубоко внутри своего соседа, и оргазм послал шоковые волны внутри его живота, заставляя кожу покрыться мурашками. После этого он вышел и рухнул на кровать. Кавех сел, поморщившись, его спина болела от неудобной позы. Он проверил своего соседа: — В порядке? Не потерял сознание прямо на мне, правда же? — тот просто показал ему два больших пальца в ответ, все еще пытаясь восстановить дыхание от пережитого оргазма. Светловолосый дотянулся до салфеток и вытер себя так тщательно, как только смог. Он чувствовал себя пустым и неудовлетворенным, странно виноватым от того, что не кончил одновременно с аль-Хайтамом. Неожиданная нежность в их отношениях удивила его — это так отличалось от их обычной динамики. Раздраженное мычание секретаря выдернуло его из мыслей: — Что за черт, у меня все еще стоит, — пожаловался он, поглаживая свой чувствительный член, шипя сквозь зубы. — Ну, тогда продолжай, я еще не закончил, — простонал Кавех. Он лег на матрас грудью, вертя задницей. — В этот раз просто используй меня. Не заставляй меня повторять дважды, — распорядился светловолосый. Аль-Хайтам прикусил губу, когда его член снова начал истекать смазкой на простыни. Притягивающий взгляд вход не дал ему отвлечься, и он смазал себя, снова толкнувшись внутрь. Слова Кавеха вертелись у него в голове, и после нескольких секунд попыток сдержаться, он начал вбиваться в него с новой силой. — Да-а, ах, вот так, — подначивал его Кавех, с трудом удерживая себя на локтях. Руки аль-Хайтама дергали его на себя на каждом толчке, попадая по простате. Волны удовольствия стали невыносимыми, и он лег грудью на матрас. Каждое движение притирало его к простыням, давая такую нужную стимуляцию его забытому члену. Стоны аль-Хайтама были неразборчивой смесью комплиментов и похвалы, одной рукой он потянулся к голове Кавеха, хватая его за волосы, заставляя того простонать от удовольствия. Он чувствовал себя уставшим, заезженным, и единственной его целью было собственное облегчение — его бедра запинались и теряли ритм. — Ох, блять, прямо здесь, детка, ох, блять, — стонал он, пребывая почти в сумашествии от долгого ожидания оргазма. Он сбил его с ног, как груженая повозка, все его тело напряглось и задрожало, когда он излился на свою грудь. Волны удовольствия обрушились на него, пока оргазм все продолжался, потому что аль-Хайтам и не думал останавливаться. Его мышцы горели от непрерывных движений, желание, бурлящее внутри него, наконец, ослабло, когда плотные стенки сжались вокруг него и выдоили остатки спермы из его члена. Он застонал и продрожал от перевозбуждения. Все нервы будто сгорели, воздух вокруг щекотал его обнаженную кожу. Он собрал все силы в кулак, чтобы встать и вытереть их. Затем они накрыл их обоих одеялом. Кавех поднял бровь: его придурок-младший, закинувший на него руку и притянувший его ближе, уткнувшись носом в шею, совсем не был поклонником тесных объятий. — Эм, что ты делаешь? — спросил Кавех, скорее, обеспокоенный подобным поведением. — Мне хорошо с тобой, просто оставь это, — проворчал аль-Хайтам, погружаясь в сон.