соткать облака

На сердце у Цзин Юаня было тяжело. На столе перед ним лежали два предмета: серебряный медальон долголетия с трещиной в самом центре, завернутый в белый шелк, и одинокая морозная птица, которая уже никогда не растает и не взмоет в полет. Он все еще помнил тот весенний день, когда Яньцин прибыл в свой новый дом на борту Лофу, и как ясноглазый ребенок, который был для него маленьким и драгоценным грузом, потянулся, чтобы взять подаренный медальон. Смех Яньцина прозвучал так же звонко, как звон колокольчиков серебряного талисмана. Цзин Юань подумал о том, что каждый раз, когда он слышал знакомый звон колокольчиков, возвещающий о появлении ребенка, он испытывал чувство радости и уверенности, и о том, что теперь эти колокольчики умолкли навсегда. В голове у него царил беспорядок. Мысли снова и снова возвращались к тому, как жестока может быть судьба и как Яньцин со всем своим юношеским задором и блеском, тот, кто подарил Цзин Юаню столько надежд и заставил его почувствовать, что он действительно живет в настоящем, после того как время пролетело в один миг, когда на самом деле прошло несколько веков, просто ушел навсегда. Он никогда не увидит солнечной улыбки Яньцина, не услышит его радостных приветствий и бесконечных рассказов о том, что заинтересовало его во время очередной экскурсии или миссии, не сможет наблюдать за ним во время тренировок, гордиться успехами своего ученика и напоминать ему о необходимости заботиться о себе во время перерывов, которые они обычно проводили за игрой в старчесс. Цзин Юань больше никогда не увидит Яньцина, и он просто не мог с этим смириться. За долгие годы пребывания на посту генерала-арбитра у Цзин Юаня накопилось бесчисленное множество сожалений. В то время как Лофу потерял своего прославленного генерала, Цзин Юань потерял наставника, который поверил в своенравного юного лейтенанта, который решил по-своему решать возникающие проблемы и вопросы, и предоставил ему более высокую должность в Облачных Рыцарях. Даже когда заоблачный квинтет опустился далеко от тех высот, которые они когда-то неустанно брали в руки и достигали вместе, он выстоял и остался один. Он искренне сомневался, как ему удалось справиться с мучительными последствиями того, что он лично вынес приговор Дань Фэну и увидел покорное выражение лица своего дорогого друга, которому было суждено выполнить обещание, данное им — сразить своего Мастера и отплатить за дар ее наставлений единственным возможным способом, когда мара неизбежно овладела ею всего через год после Мятежа. Цзин Юань был не чужд боли утрат, неизбежных разлук и потерь. Будучи Генералом, он принимал бесчисленные решения, которые причиняли ему боль и с которыми он не мог примириться даже после размышлений о том, что принесет наилучшие результаты и наименьшие потери. Долгое время он справлялся с такими вещами в одиночку, но теперь Цзин Юань не знает, как ему жить с самим собой из-за того, что он не смог защитить Яньцина. Как он сможет смириться с тем, что его ребенка больше нет? Цзин Юань был тем, кто стойко и решительно противостоял безжалостному времени, будучи бессмертным на борту Лофу, в то время как Яньцин был так болезненно молод и все еще хранил детскую невинность, которую он стремился защитить — птенец, едва вылетевший из гнезда. Он глупо обманывал себя, что судьба окажет ему милость и ему не придется хоронить ребенка, которого он вырастил, но жестокий поворот вырвал Яньцина из этой жизни без всякой причины. Признаться, Цзин Юань не раз опасался за жизнь Яньцина. Мальчик был болезненным ребенком, хотя вырос сильным и обещал соперничать с ним в боевой силе, когда он взял его к себе в лейтенанты после блестящего выступления Яньцина на турнире по боевым искусствам, устроенном в Замке Божественного Предвидения. (В тот день после победы его ребенок так ярко улыбался. Генерал, я победил! — закричал вундеркинд, размахивая блестящей медалью, которую он заработал, и выжидательно глядя на него, словно ожидая похвалы и одобрения. Ты молодец, Яньцин. Я знал, что так и будет, — он не удержался и снисходительно погладил его по голове, и глаза мальчика заблестели от яркой и широкой улыбки). Обычно он не был суеверным человеком, но каждый раз, когда маленький Яньцин заболевал, Цзин Юань, боясь, что дыхание хрупкого ребенка станет для него последним, ночами не смыкал глаз и дарил Яньцину различные защитные чары, которые со временем только накапливались. Возможно, эти чары можно было бы назвать непрактичными или слишком архаичными и традиционными, но они помогали успокоить его собственные страхи за безопасность ребенка и были проявлением его чувств, чтобы мальчик был огражден от бед и прожил долгую счастливую жизнь, в результате чего Яньцин был практически с ног до головы покрыт благоприятными серебряными амулетами и красными нитями. Цзин Юань никогда не рассказывал Яньцину о своих опасениях по поводу его безопасности. Хотя и друзья, и недруги были рассеяны по ветру, он прекрасно понимал, что в тени прячется множество врагов, которые кипятятся от обиды и недовольства, вызванных его долгим правлением в качестве генерала. Многие ненавидели его за всевозможные его поступки или просто за то, что он так долго был у власти в Сянчжоу. С самого начала его повышение до генерала, как члена квинтета, вызвало волнения и несогласие со стороны некоторых чиновников, а пребывание на таком посту также таило в себе опасность покушения на его жизнь и людей, которые тесно сотрудничали с ним. Цзин Юань уже давно опасался, что Яньцин станет объектом злобы только из-за одной связи с ним. Когда однажды во время длительной тренировки Яньцин поднял на него глаза и искренне сказал, что пойдет по тому же пути, что и Цзин Юань, даже если это будет трудно, он почувствовал одновременно и боль в сердце, и гордость за то, что беспомощный ребенок, которого он решил взять в свою жизнь, так хорошо вырос. Цзин Юань молча пообещал себе, что поможет своей птичке взлететь до тех высот, которых птенец мечтал достичь. Когда Яньцин прилежно слушал его наставления, беспокойство за его безопасность немного улеглось, а навыки ребенка стремительно улучшались, и Цзин Юань был уверен, что мальчик станет только лучше, чем он сам в его годы и кто угодно другой, если ему дать время и тщательно взращивать его природные таланты. Яньцин действительно превзошел большинство бойцов на борту Лофу во время турнира по боевым искусствам, и Цзин Юань смог принять его в ряды Облачных Рыцарей, где он мог держать Яньцина рядом, как своего лейтенанта и единственного помощника, в то время как другие генералы обращались за советом к нескольким помощникам, несмотря на общественный резонанс, вызванный юным возрастом мальчика. Он беспокоился о том, что Яньцин может стать простым солдатом и не сможет следить за его успехами и безопасностью на поле боя, но судьба была на их стороне с победой Яньцина на турнире, и он смог лично контролировать Яньцина в повседневных делах, как его генерал, и обязательно сопровождал его в экспедициях, где враги были очень опасны, таких как миссии по уничтожению борисинов и потоплению флота ткача. У Цзин Юаня были свои сомнения и опасения по поводу отправки Яньцина в бой с Мерзостями Изобилия, но, увидев Яньцина на поле боя с клинком в руках, тот еще никогда не казался таким свободным, парящим над врагами и направляющим свои ледяные мечи на них. Он никогда не осмелился бы подрезать Яньцину крылья и лишить его радости полета. Даже будучи маленьким ребенком, Яньцин демонстрировал большие перспективы, усердие и упрямство, что заставляло Цзин Юань верить в то, что мальчик сможет реализовать свои высокие стремления со временем и вниманием. Когда мальчик впервые проявил свои ледяные навыки во время тренировки, Цзин Юань испытал чувство гордости и страха. Высокий мальчишеский смех и звучал в то время, как вокруг него кружились ледяные клинки и ласточки, переливающиеся под солнечными лучами дихроматическими оттенками. Будущее Яньцина казалось таким ярким, славным и бесконечно тянущимся вперед. Его взгляд упал на морозную птицу и задержался на слабом розово-голубом мерцании. Это был последний след застывшего во времени мгновения и запись последнего послания Яньцина, которое возвестит о начале конца более мирных и счастливых времен, которые генерал сможет разделить со своим заветным учеником и помощником, прозванным Божественным Предвидением, не подозревая о том, что их постигнет. Цзин Юань внезапно почувствовал на щеках влагу и начал смаргивать слезы. Он издал дрожащий вздох, который можно было бы назвать рыданием, и зарылся лицом в ладони. Они слегка подрагивали. Он снова и снова задавался вопросом, как все вышло из-под контроля так быстро и не в его силах, что он не может с этим смириться. Цзин Юань сожалел о многом в своей жизни, но потеря Яньцина, потеря сына стала для него самым большим сожалением. Между ними осталось слишком много невысказанных слов, слишком много того, что Цзин Юань хотел сказать Яньцину. Он даже не помнит слов, которые оставил Яньцину в тот последний момент, когда они, неизвестно для него, разделили между собой. Всё было как обычно: Яньцин радостно сообщил ему, что увидит генерала в их доме позже, но всё обернулось к худшему. Цзин Юань эгоистично возложил столько надежд на плечи Яньцина. Хотя многие задавались вопросом, зачем генералу брать на воспитание неизвестную сироту с поля боя, он никогда не жалел, что ввел Яньцин в свою жизнь. Для него Яньцин был надеждой на будущее, ребенком, рожденным в мирное время, который поможет начать Лофу с новой силой, как приход весны. Цзин Юань считал, что сможет защитить Яньцина, став для него ветром под крыльями, который поможет ему достичь тех высот, которых он хотел достичь. Он гордился успехами Яньцина, но не мог не чувствовать себя его защитником. Он не хотел его ограничивать и считал, что Яньцин будет в безопасности в Лофу под его защитой. Цзин Юань искренне верил, что в этот раз он сможет защитить своих близких от вреда, ведь он был почитаемым генералом, известным как Божественное Предвидение. Он не был невежественным лейтенантом, застигнутым врасплох угрозой эманатора и не знающим, что последствия приведут к потерям и бесконечной разлуке с самыми дорогими товарищами, но в итоге Цзин Юань оказался недостаточно надежен, чтобы уберечь Яньцина. Он не смог удержать заоблачный квинтет от распада много веков назад, и он был неудачей как мастер, генерал и отец, чтобы предотвратить смерть Яньцина. Цзин Юань думал, что у них будет больше времени вместе… Я потерял Яньцина… я потерял своего сына, и я никогда не смогу простить себя за это. Звуки стука в дверь и приближающиеся знакомые шаги вывели Цзина Юань из его печальной задумчивости, и он даже не стал пытаться незаметно вытереть слезы с глаз. Он чувствовал себя таким тяжелым, полым в своем горе и утопающим в бесконечных сожалениях. Цзин Юань ощущал тяжесть всех прожитых лет. — Генерал, — мягко поприветствовал его Чиян, склонив голову в знак уважения. Его лицо было скрыто обычным шлемом Облачного Рыцаря, но голос был слегка хриплым. Цзин Юань резко вспомнил, что не он один оплакивает потерю Яньцина. — К вам пришли гости из Астрального Экспресса. Должен ли я впустить их? — спросил охранник с легкой нерешительностью. — Можешь, — признал он. — Должно быть, это очень важно, раз они прибыли по первому требованию и так скоро после битвы, — вздохнул Цзин Юань. — Понял, генерал. Они войдут через минуту. Чиян, казалось, сделал паузу, колеблясь, словно хотел сказать что-то еще, но затем покачал головой. Цзин Юань не заметил, как его взгляд на мгновение задержался на знакомых предметах на столе. Охранник отдал честь и отошел, чтобы пропустить экипаж Астрального Экспресса. Цзин Юань молча поблагодарил охранника за внимание, глубоко вздохнул, закрыл глаза и позволил себе немного успокоиться перед трудным разговором.

***

— Простите, генерал. Март и Стелла бросили неуверенные извиняющиеся взгляды на генерала, который побледнел, увидев протянутый ими предмет и причину их внезапной просьбы об аудиенции. Шестифазная пользовательница льда не могла спокойно смотреть ему в глаза. Генерал Цзин Юань даже для нее самой казался маяком силы и мудрости. Его присутствие в битве вселяло уверенность: божественные молнии трещали и наносили сокрушительные удары с каждым взмахом его знаменитого оружия, каждое движение было направлено на уничтожение угрозы и виновника кризиса Стелларона. Она знала, что они победят, как только увидела на его лице горе и ярость в равной степени, что напомнило ей слухи о том, что все генералы Сяньчжоу были эманаторами Охоты еще до того, как ступили на порог некогда подводного дворца. (Март 7 также смотрела вдаль, поскольку чужие гнев и месть утихли с победой и призрачным мерцанием существования Фантилии, и остались лишь полное опустошение и печаль, когда великое Божественное Проведение упал на колени и оплакивал того, за кого он отомстил и кого всё равно потерял). С момента их прибытия атмосфера в обители Божественного Предвидения была напряженной и траурной, и от этого в сердцах обоих девушек зародилось общее сочувствие. В предыдущей экспедиции они видели, как дочь упала в обморок от горя, став свидетелем смерти матери. На этой планете они выиграли битву и сдержали Стелларон, но, судя по выражению лица генерала, было ясно, что цена победы была слишком высока и запятнана кровью. Рука Цзин Юань дрогнула на нефритовом индикаторе в его застежке, и он осторожно положил предмет на стол, словно тот мог разбиться, если с ним не обращаться осторожно. Генерал одарил Стеллу и Март мягкой улыбкой, которая не доходила до его глаз. В своем горе генерал казался намного старше, словно все прожитые им столетия наконец настигли его в печали. — За что вы извиняетесь? Я искренне благодарен вам за помощь в битве с Фантилией и за то, что вы вернули мне это. Несомненно, этот нефритовый индикатор принадлежит…жал Яньцину. Я не могу выразить вам свою благодарность, — он вдруг замялся, голос стал мягче, словно слова вырывались из его горла. Его рука все еще сжимала индикатор Яньцина. Цзин Юань сделал паузу, заметив виноватое выражение на их лицах и общую нерешительность. — Вы получили доступ к записи, — хмыкнул генерал. — Она нажала на кнопку, — слабо попыталась оправдаться Март 7. Стелла бросила на нее обиженный взгляд. — Что сделано, то сделано, — сказал Цзин Юань, томно махнув рукой. — К тому же я рад, что у вас теперь есть память о настоящем Яньцине, — пробормотал он, все еще сжимая в другой руке бледно-желтый нефритовый индикатор, который вернули девушки. — Настоящий Яньцин, да, — тихо произнесла Март 7. — Сочувствую вашей потере, генерал. Судя по тому, что мы видели, он был таким светлым и добрым ребенком. Цзин Юань печально улыбнулся. — Яркий и умный, — согласился он, погрузившись в воспоминания о мальчике, которого он вырастил как своего собственного. — Он всегда был внимательным и добросовестным ребенком. Временами он бывал упрям и зациклен на своем, но всегда делал всё возможное, чтобы помочь окружающим. Он стал Облачным Рыцарем даже после того, как я предупредил его, что это будет трудный путь. Он сказал мне, что хочет стать таким же, как я, и пройти тот же путь, что и я, — замялся Цзин Юань. — …с вами всё будет в порядке, генерал? Генерал одарил их натянутой улыбкой, которая не доходила до его золотых глаз. — Спасибо, что попросили обо мне и за помощь Лофу, друзья с Экспресса. Мы скоро увидимся и поговорим с вами еще раз, когда все уладится. Пожалуйста, передайте мои лучшие пожелания Дэн Хэну и остальным членам экипажа. Только когда они ушли, Март и Стелла поняли, что Цзин Юань так и не ответил на их вопрос. Выйдя из места Божественного Предвидения, Стелла тихонько направила Март 7 в переулок, подальше от посторонних глаз. Девушка с силой льда дрожала, легкая дрожь сотрясала ее тело, и она подавила всхлип. — Прости. Я очень старалась держать себя в руках во время встречи с генералом, — сказала она с водянистой улыбкой, обращаясь к своей спутнице. — Но это просто несправедливо, — заплакала Март 7. Слезы наворачивались на глаза и стремительно стекали по щекам, когда она подняла взгляд на Стеллу. Седовласая девушка положила ободряющую руку на спину подруги и стала успокаивающе поглаживать ее по кругу, пока та плакала. — У него была такая яркая улыбка. В другой жизни я бы хотела стать ему старшей сестрой и называть его сяо диди. Жаль, что мы так и не узнали настоящего Яньцина…

***

Получен нефритовый индикатор Яньцина x1