соткать облака

— Генерал, вы уверены, что мне стоит взять выходной? — спросил Яньцин. Цзин Юань посмотрел на насупившегося мальчика, который выглядел как никогда старше своих лет, угрюмо помешивая остатки рисовой каши, и поборол желание хихикнуть над его образом. Такие моменты напоминали Цзину Юаню о юности Яньцина и его детских манерах, несмотря на то, что мальчик изо всех сил старался сохранить видимость зрелости, подобающую его лейтенантскому званию. В его груди вспыхнула привязанность и теплота. Цзин Юань часто вынужден был относиться к Яньцину, как к взрослому, а не как к птенцу, что было обусловлено характером их должностей и пристальным вниманием, и он считал моменты, когда Яньцин вел себя соответственно своему возрасту, находясь в безопасности и уединении их дома, еще более милыми и ценными. Хотя после того рокового дня, когда Яньцин выиграл соревнования по боевым искусствам и стал его помощником, он привык, что воспитанный им мальчик зовет его не бабой, а генералом; он все еще видел того же ребенка, который цеплялся за его рукав и смотрел на Цзин Юаня сияющими от удивления глазами, когда тот читал ему сказку на ночь. В настоящее время Яньцин был учеником, помощником и лейтенантом генерала, но до получения этих титулов он был прежде всего сыном Цзин Юаня. В последнее время у них установился постоянный порядок, когда они совмещали свои обязанности с обучением фехтованию, которое мальчик воспринимал так же естественно, как птица машет крыльями и взмывает в небо. Несмотря на молодость и недостаток опыта, Яньцин с честью выдержал испытание и послушно исполнял обязанности лейтенанта. Его мастерство владения мечом росло с каждым днем, и Цзин Юань гордился тем, что является наставником Яньцина, но в то же время у него болело что-то в груди. При всей своей одаренности и таланте Яньцин был еще так молод. Он был ребенком, которого провозгласили самым молодым лейтенантом в истории Сяньчжоу, и публичной фигурой, находящейся под пристальным вниманием. Порой Цзин Юань с болью думал о том, как он позволил своему подопечному пойти по тернистому пути, по которому когда-то шел сам. Он не мог не задаваться вопросом, не пожалеет ли Яньцин о том, что у него не было нормального детства, которое он мог получить в обмен на то, что Цзин Юань держал мальчика рядом. Дни, когда Яньцин и он могли как следует отдохнуть, не отвлекаясь на дела Лофу, были редки, и у Яньцина уже выработалась привычка переутомляться, от которой Цзин Юань хотел избавить его. — Я уверен в этом, Яньцин. Я понял, что ты не отдыхал уже черт знает сколько времени. В твоем возрасте отдых тоже важен. Думай об этом так же, как о поддержании своего остроты клинка, — посоветовал Цзин Юань, сделав глоток чая и осторожно выпустив пар из чашки. Он хмыкнул, наслаждаясь вкусом своего любимого чая, который предусмотрительно приготовил Яньцин. — Хорошо, генерал. Я понимаю. Отдых важен для меня, но… — Яньцин замолчал и покачал головой, когда Цзин Юань издал любопытное хмыканье. — Значит ли это, что я могу попросить свое месячное пособие немного раньше? — с надеждой спросил Яньцин, его золотистые глаза широко раскрылись и засияли. Цзин Юань приостановился, чтобы обдумать этот вопрос, но при виде искреннего выражения лица Яньцина уже сдался. Хотя он и просил Яньцина следить за личными финансами каждый месяц, но всегда безропотно переводил кредиты на счет своего ребенка, а когда у Яньцина не хватало средств на новейшие мечи в Комиссии ремесленников, то немного добавлял, попадаясь на тактику детских уговоров. — Хорошо. Я переведу деньги до твоего отъезда при одном условии, а-Цин. Яньцин вопросительно наклонил голову. — Доедай свой завтрак, — с юмором закончил Цзин Юань. — Договорились, генерал. Спасибо!

***

Моменты, когда Цзин Юань и Яньцин могли провести время вместе и почувствовать, что Яньцин — его сын, а не лейтенант и помощник генерала, случались нечасто. Сегодня был один из тех редких дней, когда у них с генералом было достаточно времени, чтобы позавтракать и поговорить о делах, не имеющих отношения к работе или внезапно закончившихся тем, что одному или обоим пришлось спешить в место Божественного Предвидения или быть отправленными куда-то в Лофу. Это радовало Яньцина, даже если иногда на него накатывала горько-сладкая ностальгия, ведь он был сыном, не больше и не меньше, для Цзин Юаня в детстве, когда его генерал и мастер был всего лишь отцом, а не военным начальником. Он очень скучал по тем временам, но это заставляло его еще больше дорожить такими днями, когда генерал и он могли беззаботно болтать и играть в старчесс. Цзин Юань даже попросил его взять выходной, и он сразу же подумал о том, чем бы ему заняться в свободное время, но и о том, что, честно говоря, было жадно и довольно эгоистично с его стороны. Яньцин хотел, чтобы генерал тоже взял выходной вместе с ним. Он знал, что Цзин Юань обязан выполнять свои обязанности, возглавляя Лофу и охоту на мерзости, но Яньцин все равно тосковал по тем моментам, когда Цзин Юань мог бы иногда снять с себя мантию. Яньцин гадал, когда же он сможет заслужить доверие генерала, чтобы тот взял на себя больше его забот, а Цзин Юань смог бы проводить свободные дни, расслабляясь и бездельничая в саду или в своих любимых местах в Лофу. Ему хотелось, чтобы они проводили время вместе, свободно, как это делают настоящие, нормальные семьи. Яньцин почувствовал себя требовательным и попросил больше, чем мог дать Цзин Юань, поэтому он прервал себя, прежде чем высказать свою эгоистичную просьбу, и понадеялся, что генерал не знает, как Яньцин жаждет его времени, любви и внимания. Он смирился с тем, что генерал принимает его даже в самом слабом состоянии, заботится о нем и показывает это своими способами, как, например, сейчас, когда Цзин Юань нежно расчесывает светлые локоны. Генерал предложил ему причесаться перед тем, как Яньцин отправится наслаждаться свободным днем, и это заставило его вспомнить размытые детские воспоминания о том, как Яньцин не мог причесаться сам, и генерал часто заплетал ему волосы. — Ну вот. Готово, — произнес генерал. Яньцин закрыл глаза, пытаясь вспомнить смутные воспоминания о том, как Цзин Юань делал это для него в детстве, но они ускользнули от него, как вода, и золотистые глаза открылись, чтобы посмотреть на свое отражение в ручном зеркале. Его волосы были завязаны в фирменный хвост, но вместо привычного серебряного украшения в виде ласточки он закрепил его длинной голубой лентой. Лента была похожа на ленту генерала, и Яньцин быстро засиял и поблагодарил его. — Тогда всё готово, генерал. Раз уж ты не можешь присоединиться ко мне сегодня, я приготовлю твои любимые блюда на ужин позже. Цзин Юань подарил ему одну из тех маленьких, снисходительных улыбок, которые обычно предназначались только для них двоих. — Тогда я буду ждать с нетерпением, Яньцин.

***

— Я вернусь, генерал, — оставил Яньцин. Колокольчики с его амулетов и браслета зазвенели, когда мальчик вышел на солнечный свет и помахал ему рукой. Цзин Юань мягко улыбнулся и помахал ему в ответ из дверного проема. Яньцин исчез вдали, его волосы сияли золотом, как солнце, а небесно-голубая лента развевалась на ветру, после чего мужчина вернулся в опустевший и тихий дом.

***

— Добро пожаловать в «Свистящее пламя», дорогой покупатель, — прозвучал голос Тинъюн, когда дверь распахнулась, и взору предстал знакомый лейтенант. Как только Тинъюнь заметила его, улыбка, которой она очаровывала покупателей, заставляя их взглянуть на ее товары, превратилась в нечто более мягкое. — О, сяо диди, это ты. Какой приятный сюрприз. Обычно ты не заходишь в это время. — Приветствую вас, госпожа Тинъюнь, — сказал Яньцин, подойдя к прилавку. Тинъюнь игриво вздохнула. — Сколько раз я говорила сяо диди, чтобы он не соблюдал формальности? — недовольно проворчала она. Тинъюнь по привычке протянула руку, чтобы пригладить растрепавшиеся волосы, которые невозможно было укротить даже с помощью лучших средств по уходу за волосами, представленных в каталоге магазина. — Прости, цзецзе, — смущенно пробормотал Яньцин. Он слегка покачивался на ногах. Он слишком привык говорить формально из-за своей должности лейтенанта. Иногда он думал, что это одна из опасностей его профессии: говорить, как старый дед, который на несколько столетий старше, чем он есть на самом деле. — Так что привело тебя сюда? Если речь идет о заказанном предмете, то, боюсь, он еще не прибыл. — Все в порядке, цзецзе. Генерал решил, что у меня сегодня свободный день, и у меня нет никаких планов, вот я и зашел проведать тебя и спросить, не нужна ли тебе помощь в чем-нибудь, — с готовностью ответил Яньцин. Тинъюнь нежно погладила его по голове. — Я рада, что у меня такая заботливый диди. Но ты уверен, что не пришел проверить, не прибыла ли раньше времени партия новых редких клинков? — поддразнила она. — Они здесь? — взволнованно спросил Яньцин, заметно оживившись при мысли о возможности первой взглянуть на вновь прибывшие мечи. — К счастью для тебя, их доставили сюда только сегодня утром, — кивком подтвердил Тинъюнь. — Как обычно, они лежат в задней комнате. Не стесняйся, просмотри их и зарезервируй любой, который приглянется, — добавила она. На лице Яньцина расцвело детское ликование, а его золотые глаза засияли. Он сжал руки в кулаки и с нетерпением поблагодарил ее за возможность взглянуть на клинки, которые, несомненно, были высокого качества, изготовленные искусными мастерами со всей галактики. Тинъюнь всегда следила за тем, чтобы все ее товары были первоклассными, и если ей случалось присматривать за редкими мечами, которые, по ее мнению, могли бы понравиться Яньцину, то это было только между ней и Лань.

***

С Яньцин рядом с Тинъюнь было легко погрузиться в работу. Они оба приветствовали покупателей, когда двери открывались, сопровождаемые звоном колокольчика, означавшим новое прибытие. Яньцин возвращалась к написанию описаний новых мечей в каталоге, которые, как он уверял ее, обязательно будут продаваться. Тинъюнь убеждала нерешительных покупателей приобрести товары, на которые они глазели, очарованные речами, а Яньцин помогал ей упаковывать товары, пока она принимала деньги и выдавала покупателям сдачу. — Мы неплохая команда, — прокомментировала Тинъюнь, когда двери снова закрылись. — Рад, что смогла помочь, — с улыбкой ответил Яньцин. — Я также закончил писать описания новых мечей в каталоге, за исключением тех, которые я зарезервировал, — добавил он. — Спасибо, Яньцин. Ты всегда такой надежный. Останешься на обед? Это будет мое угощение. — О, я бы с радостью, но сегодня мне придется отказаться от этого предложения. Я скоро уйду. Яньцин, казалось, поник от разочарования своих же слов, и Тинъюнь не удержалась, чтобы не погладить его по голове при виде его детского недовольства. — Тогда оставим это на другой день. Ты был так добр, что помогал мне в магазине, даже когда должен был отдыхать. Яньцин покачал головой. — Я хотел зайти в гости! На прошлой неделе я был в одиночной командировке, и мне не удалось зайти, — вздохнул он. — Мир иногда может быть хрупким, верно, госпожа Тинъюнь? Сегодня у меня есть немного свободного времени, и я смог навестить вас, но кто знает, сколько времени пройдет, пока я найду время увидеть вас снова, если меня куда-то направят или я отправлюсь на очередную длительную миссию? — заметил Яньцин, с горькой меланхолией в голосе, словно он говорил сам с собой, а не обращался к ней. — Тебе всегда рады, Яньцин. Будь то завтра или через месяц, дверь всегда открыта для тебя. Но, сяо диди, тебя что-то беспокоит? — неуверенно спросила Тинъюнь. Как бы ни был мальчик искусен в скрывании своих эмоций для своего возраста, но рядом с ней он ослаблял бдительность и преподносил свое сердце на рукаве. Тинъюнь была рада, что он доверяет ей, ведь ребенок не должен быть таким замкнутым. Он улыбнулся ей, как обычно, но в его улыбке не было обычного юношеского задора. Он выглядел бледнее обычного и был чем-то отягощен. Яньцин колебался, прежде чем заговорить, и Тинъюнь ненавидела видеть в глазах ребенка страх и опасение. — Госпожа Тинъюнь, вы не видели и не чувствовали ничего странного в последнее время? — спросил Яньцин. По смене обращения и тона Тинъюнь сразу поняла, что Яньцин находится в рабочем режиме, и подумала о предупреждении. Она вспомнила о своих клиентах и разных людях, которых встречала в последнее время на своем рабочем месте, но в итоге покачала головой. — Я не заметила ничего плохого, но обязательно буду следить. Что-нибудь случилось? Яньцин издала при этом небольшой пораженный возглас. — В том-то и дело! Ничего нет, никаких сообщений об опасности или преступной деятельности, просто у меня такое чувство тревоги. Белокурый лейтенант покачал головой. — Это глупо. Даже генерал сказал, что сегодня медленный день, и дал мне немного свободного времени, чтобы отдохнуть. — Возможно, ты просто не привык к тому, чтобы не заниматься работой, как обычно. Ты всегда так много работаешь, даже слишком много, что я согласна с генералом в том, что тебе следует воспользоваться возможностью уделить немного времени себе. Однако если ты действительно чувствуешь, что что-то не так, то доверься своим инстинктам. Лучше сохранять осторожность. Напряжение в плечах Яньцина ослабло. — Я так и сделаю. Спасибо за совет, цзецзе. Береги себя. — И ты береги себя. Помни, что я все еще должна тебе обед. Мы можем поесть горячего супа или чего-нибудь еще, когда ты снова придешь, — нежно сказала Тинъюнь, погладив его по голове. — Я буду иметь это в виду, — улыбнулся Яньцин. Когда Тинъюнь обняла его, он сначала замер, но потом обнял в ответ. В ее объятиях было тепло. В таких объятиях он чувствовал себя в безопасности, и ему почти не хотелось отпускать их, чтобы Тинъюнь могла проводить его. — До встречи, госпожа Тинъюнь.

***

Яньцин не рассказала Тинъюнь всей правды. Последние несколько дней ему казалось, что за ним постоянно наблюдают. В первый раз, когда он почувствовал присутствие, он оставался напряженным на протяжении всей миссии. Он был уверен, что это паранойя, когда вышел из зоны невредимым, поскольку был совершенно один, но после этого ощущение не покидало его. Оно оставалось незаметным, постоянно возникая на краю сознания, и он краем глаза пытался уловить слабый энергетический след в окружающем пространстве. Яньцин заметил, что злая энергия витает вокруг него, словно проклятие. Однако он заметил, что она рассеивалась, когда он находился в месте Божественного Предвидения или в доме генерала — месте, которое он считал домом своего детства. Энергия, излучаемая его преследователем, уменьшалась, а затем исчезала совсем. Он предполагал, что причиной тому — божественное благословение генерала, полученное от эона Охоты, и защитные барьеры, ограждающие от зла, которые тот укрепил с помощью собственной ци. Как только он оказывался за пределами защитных барьеров генерала, вокруг него начинала таиться энергия его преследователя, слабая до такой степени, что ее почти не было видно в толпе, и сильная, настолько сильная, что кто-то более слабый падал, когда он оставался в полном одиночестве. Он никому не говорил об этом — ни генералу, ни Тинъюнь, которых считал членами семьи, пусть и не связанными кровными узами. Он не должен был бояться возможных нападающих. Если он стал объектом злых намерений, то должен быть достаточно способным, чтобы справиться с угрозой самостоятельно, как лейтенант. К сожалению, Яньцин и так уже обеспокоил Тинъюнь, и не было смысла беспокоить ее еще больше, когда он явно был целью. Он чувствовал себя виноватым за то, что осмелился посетить магазин Тинъюнь и задержаться в нем, поскольку это могло навлечь на нее несчастья, ведь за ним неотступно следовало нечто явно злобное и могущественное, если им удавалось оставаться незамеченными в окрестностях Лофу. Неважно, Яньцин быстро с этим разберется. Он был полон решимости покончить со всем сегодня, но сначала ему нужно было отвести нападавших в такое место в Лофу, где никто из бродячих граждан не мог бы пострадать, когда он столкнется с ними. Яньцин не мог быть поспешным или безрассудным, как часто предупреждал его генерал. Даже сейчас он чувствовал, что нападавший преследует его, как невидимый призрак, и ему было не по себе от того, что он знал, что злая энергия сохраняется, но не мог определить ее местоположение. Это могло означать только то, что перед ним собрат по Пути, обладающий исключительным контролем над своими силами, или тот, кто в худшем случае получил божественное благословение непосредственно от эона. В любом случае они представляли собой явную угрозу безопасности Лофу. Он должен был исправить ситуацию и одержать верх. Нужно было сделать вид, что он ослабил бдительность, и заманить их в ловушку, загнав в угол и вынудив вступить с ним в прямое противостояние. Хороший охотник действует незаметно, в одиночку. Яньцин подавил неуверенность и тревогу, бушевавшие в его сердце подобно урагану, и заставил себя улыбнуться. Нельзя было допустить, чтобы лицо выдало его эмоции и выдало его невидимой сущности, преследующую его, иначе план окажется напрасным. Охотник не должен пугать змею, подстерегающую его в траве, — думал про себя Яньцин, шагая по аллее. Его встретила суета и шум уличного рынка. Продавцы торговали своими товарами и зазывали прохожих взглянуть на них. Семьи непринужденно пробирались между различными прилавками, болтая между собой. Яньцин увидел, как отец схватил детскую игрушку, чтобы успокоить плачущего сына, и почувствовал себя немного одиноко, но отогнал эту мысль. На этом задании он должен был быть один. Люди в Лофу мирно шли своим чередом, и он должен был внести свой вклад в защиту их хрупкого мира. Он продолжал идти вместе с толпой и разглядывал ряды различных товаров, пока не помахал рукой знакомой тетушке, продававшей в своем ларьке шампуры с кусочками ягод. Она поприветствовала его и спросила, как его дела. — Я в порядке. Спасибо, тетушка. Можно мне две штуки с собой? — Конечно, — ответила продавщица, быстро завершая покупку. Яньцин передал ей кредиты, и они обменялись рукопожатием. Он взглянул на свой заказ и обнаружил лишнюю палочку засахаренных фруктов. Он указал на это и подумал, не перепутала ли она его заказ, но женщина лишь улыбнулась и сказала, что это на дом для патрулирования окрестностей. Не желая отказывать ей в любезности, Яньцин горячо поблагодарил ее и продолжил свой путь. Обогнув угол, он заметил знакомое сиреневое свечение и, ускорив шаг, направился к одному из корабельных дельфов. Конечно, это была Байлу, с опаской оглядывающаяся по сторонам, несомненно, в поисках одного из облачных рыцарей или целителей из Комиссии по алхимии, преследующих ее. Он подавил сигнатуру ци и подкрался к ней сзади. — Приветствую вас, леди-целительница, — сказал Яньцин. Он легко увернулся от взмаха хвоста, и в воздухе сверкнула фиолетовая молния, а затем рассеялась. Байлу моргнула ему своими широкими разноцветными глазами и, вздохнув с облегчением, положила свою коричневую тыкву обратно на бок. — О, это всего лишь ты, Яньцин-геге. Прости. Я думала, что ты один из них, — сказала Байлу. — Ничего страшного, — отмахнулся он от ее извинений. — Опять скучаешь в Комиссии по алхимии? — Ты знаешь это, — снова вздохнула Байлу. — Разве может леди не пойти купить сладости? Они такие властные, — хмыкнула она. Яньцин подумал, что это мягко сказано. Некоторые старейшины видьядхары настолько не любили, когда Байлу оставляла Комиссию по алхимии даже на короткое время, и, не дай Лань, даже исчезала на один шичэнь, что требовали от Облачных Рыцарей разыскать ее. Он с удовольствием отклонял их просьбы, когда оказывался тем, к кому они обращались во время патрулирования вокруг комиссии, и оправдывался тем, что Облачные Рыцари и без того не слишком многочисленны, и услужливо сообщал им, что они могут подать заявление о пропаже человека, если есть признаки похищения или если она не вернулась в тот же день. Они, конечно, не преминули бы возразить, как важна безопасность леди-целительницы, но лейтенант знал, что они просто суетятся. В конце концов, он был почти уверен, что в замок на ее хвосте встроен маячок. Байлу все еще была ребенком и заслуживала свободы, независимо от того, какое положение занимал Яньцин. — Повезло тебе. Я только что принес шампуры, и они еще свежие, — сказал Яньцин и протянул ей упакованные шампуры с ягодами. Байлу засияла от счастья, с нетерпением разворачивая сладкое угощение. — Ты лучший, Яньцин, — сказала она и с удовольствием откусила кусочек засахаренного фрукта. Она протянула ему остаток, но Яньцин покачал головой. — Это твое. — Не может быть. Ты их купил, — заметила она. Яньцин моргнул, потому что она каким-то образом умудрилась съесть уже половину. — По крайней мере, съешь одну. Ты никогда не прогуливаешь работу, так что, думаю, это твой перерыв. Мы можем съесть его вместе. Яньцин вытащил шпажку из упаковки, и, почувствовав вкус сладкого сахара, терпких фруктов и ностальгии по детству, с готовностью откусил кусочек. Он незаметно передал последнюю шпажку Байлу, которая доедала первую. Он хмыкнул в наступившей тишине, пока они ели. По меньшей мере приятно было не быть одному. Когда небо окрасилось в мечтательные розово-золотистые тона, имитирующие прощание искусственного солнца с землей перед тем, как оно исчезнет из виду, повинуясь повелению комиссии по сохранению царства, Яньцин велел Байлу благополучно возвращаться и выпустил изящную птичку с трепещущими крыльями, сделанную из инея, чтобы составить ей компанию. — Береги себя, Яньцин-геге, — сказала Байлу, помахав ему на прощание, когда он, балансируя на Яньцзюо, готовился к полету.

***

Полет на мечах всегда успокаивал и возбуждал Яньцина в равной степени. Вдыхая холодный воздух, ветер, обдувающий лицо при подъеме, любуясь видами Лофу, и ощущая себя единым целым с мечом, с которым он соединился, когда они вместе достигали головокружительных высот, Яньцин чувствовал себя живым. Звезды, казалось, уходили за ним, когда он взмывал в искусственные небеса. Вдали от стремительных сражений, когда он летел со своим словом, он всегда чувствовал себя свободным, умиротворенным: ровный гул ци направлял его клинок в полет, словно он впадал в медитативное состояние. Он почувствовал искушение закрыть глаза, но не отводил взгляда от цели. В конце концов, он почувствовал в воздухе запах морской соли и начал погружаться в воду, спускаясь на землю. Он легко соскочил с меча, уже не ощущая полета, и настороженно оглядел пустые окрестности. Вдалеке виднелась статуя опального бывшего старейшины видьядхары. Яньцин ни к кому не обращался, но чувствовал, как усиливается трепет злой энергии, словно пользуясь случаем, поскольку он был полностью изолирован. Розово-голубой свет засиял, когда его ледяные клинки быстро окружили его, чтобы отразить мерцание космического пламени, вырвавшегося наружу. — Гелиобус? — удивился он. — Хватит игр. Ты преследуешь меня уже достаточно долго. Откройся, чтобы я мог отдать тебя в руки правосудия, — холодно произнес он, наполняя воздух убийственным намерением и вызывая шесть летающих мечей. Женский голос, наполненный злобой, казалось, разнесся по всему пространству. — Как вы храбры, Места Божественного Предвидения, но ваши усилия тщетны. Вы всего лишь капля, пытающаяся противостоять просторам и мощи океана. Жалкое зрелище. Не стоит тратить свою жизнь и молодость, пока мне нужен хозяин в Лофу. Мы можем стать союзниками. Не согласишься ли ты заключить сделку с лордом опустошителем? — промурлыкала она. — Лорд опустошитель… — повторил Яньцин. — Позвольте мне представиться. Я — лорд-лучник Фантилия. Вы кажетесь разумной. Разве не разумно присоединиться к побеждающей стороне, когда над Сяньчжоу нависают огромные силы Разрушения? Яньцин оскалился. Он смотрел на космическое пламя, мерцающее в темноте, с выражением ненависти и отвращения на лице. Его летающие мечи угрожающе нацелились на атаку ци. Яньцин сдерживал панику, потому что объективно знал, что у него есть только два варианта, когда противник — Эманатор Разрушения. Его мысли неслись со скоростью миллион миль в минуту. Яньцин был практически непобедим с мечом в руках, и он победил многих врагов благодаря тщательному обучению генерала, поэтому казалось космической иронией, что враг, с которым он планировал встретиться лицом к лицу, был бесформенным. Его лед не мог заглушить космическое пламя лорда опустошителя. Нужно было придумать другой способ спасти ситуацию. Он мог проиграть битву, но выиграть войну. Яньцин знал, что он быстр. Он даже испытывал методы телепортации с помощью льда. Даже если он истратит большую часть своей ци в этой попытке, то теоретически сможет выдержать еще один полет на мечах, чтобы вернуться к генералу. Он мог бы сбежать от этой стычки с лордом опустошителем, чтобы прожить еще один день в качестве свидетеля ее гнусных планов, а может быть… — Ты просто хочешь использовать меня как пешку в своих планах по уничтожению моего дома, — выплюнул он. Отвлеки ее. Пусть она продолжит говорить. Если бы у меня было хоть одно окно, тогда это было бы возможно… Лорд опустошитель захихикала, голос был бархатистым и зловещим. — Уничтожение Лофу неминуемо, лейтенант. Не все ли равно, что в конце концов вы станете пешкой, которую один Эон обменяет на другой, и на карту будет поставлена ваша жизнь? Никогда не говорите, что я не предлагал вам выбора. Призрачное пламя зловеще мерцало, словно угрожая, но Яньцин стоял на своем, не опуская меча. Он знал о последствиях своих поступков, но ему нравилось думать, что он прожил свою жизнь так, чтобы не оставлять после себя сожалений. Он всегда думал о том, каково это - умереть в бою, каждый раз, когда ему приходилось навещать семью павшего Облачного Рыцаря. Он надеялся, что его запомнят за то, что он до конца выполнял свою клятву. В конце концов, в смерти прощаются все обиды, и если он преуспеет в своих планах, то, возможно, генерал сможет его простить… — Я никогда не предам ни генерала, ни свою клятву Лофу, особенно вступая в союз с такими, как вы, чья единственная цель существования — сеять хаос и беспорядок, — твердо сказал он. Сейчас. В мгновение ока Яньцин нанес удар. Он вложил все свои силы в один удар — единственный шанс, который у него был — и его летающие мечи сгустились в один мерцающий клинок, парящий в небесах, гармонично направленный на самого сильного противника, с которым он когда-либо сталкивался, и обещающий божественное возмездие. Нежные ласточки из инея порхали по острию клинка, летали по ночному небу и сияли, словно сами звезды. Меч был нацелен точно, но Яньцин с самого начала знал, что с гелиобусом невозможно сразиться одной лишь грубой силой. Его судьба была предрешена в тот момент, когда он осмелился противостоять бесформенному противнику, Эманатору Разрушения, лорду опустошителю Фантилии, которая стала причиной гибели планет и рассматривала его, как потенциального носителя для своих планов разрушить Лофу изнутри. Как ни в чем не бывало, его ледяной клинок был поглощен преследующим его космическим огнем, и Яньцин мог только рухнуть в изнеможении, вызывающе глядя на лорда-налетчика в лицо ее пламени. Воспользовавшись его слабостью, Яньцин почувствовал, как ее гнетущая энергия заполняет его меридианы и духовные вены, обжигающее пламя обгоняет холод его собственной ци. Он вспомнил генерала, который говорил, что его ци мощная, но нежная, как живительный и очищающий дождь и первый мороз зимы, распространяющийся среди цветов, чтобы привести мир к равновесию и прогрессу. Яньцин мучился, но думал только о добрых золотых глазах, так похожих на его собственные; о человеке, который сыграл столько ролей в его жизни и был единственной семьей и домом, который он когда-либо знал. Больно, — Яньцин хотел закричать, как ребенок, чтобы генерал помог ему, потому что он всегда всё исправлял и защищал его с самого начала, но кусал губы, пока не почувствовал вкус железа, чтобы проглотить крик о безжалостности Фантилии в ее попытке завладеть его духовной энергией и получить контроль над его смертной формой. Агония была непреодолимой, и боль от самых опасных для его жизни ранений, полученных в бою, меркла по сравнению с сопротивлением владению гелиобусом, благословленным Разрушением, который существовал именно для этой цели. Мир Яньцина рассыпался вокруг него, он тяжело вдыхал и выдыхал, плечи поднимались и опускались в такт, как раненая птица, отчаянно трепещущая крыльями. Его разум был в смятении. В ответ на нарастающие страдания и боль ледяного Путепроходца воздух в водном ландшафте опустился до костяной прохлады. По песку начал ползти иней. Яньцин знал, что должен почувствовать знакомый холод, когда потеряет контроль над своими силами, но все, что он ощущал — это адский огонь во всем теле, словно его пожирало пламя изнутри. Я должен предупредить Генерала! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я должен защитить его, — в оцепенении думал Яньцин, заставляя себя подняться, несмотря на упадок сил и слабость. Слеза скатилась с его лица и исчезла в ледяной земле. — Баба… прости меня, — прошептал он с трудом. Яньцин краем глаза заметил голубой проблеск, пытаясь в последний раз взглянуть на небо, и надежда затрепетала перед тем, как его зрение поглотила пустота. Тело лейтенанта безжизненно рухнуло на песок и камень, маленькая рука смертельной хваткой сжимала клинок. Бледная луна висела высоко в ложных небесах, единственный свидетель трагедии. Мгновением позже тело ребенка неуверенно поднялось на ноги, конечности задвигались, словно марионетка на ниточках, и на песке осталась лежать лишь небесно-голубая лента волос, которую в конце концов поглотила ночная тьма, когда тучи скрыли траурную луну.

***

Получена голубая лента волос Яньцин x 1