Тысяча жизней

— Убери свои руки от меня, мерзость. Величественный и облаченный в дорогое шелковое ханьфу однотонного красного цвета, надетого на белоснежную рубаху, мужчина грубо отмахнул от себя ладонь маленькой девочки, которая вцепилась в подол халата. Ее глаза забегали по сторонам от испуга, она не понимала, в каком месте находится. Вокруг простирался густой туман, и лишь огромное дерево зацветшей Гмелины, растущее в метрах от них, было видно. — Г-Где моя мама? Почему я тут? — Девочка еще раз покрутила головой, но безрезультатно. — Ты умерла. Твоей мамы здесь нет. Больше ты ее никогда не увидишь. Глаза ребенка округлились, и слезы брызнули водопадом. Ее маленькое, худое и очень хрупкое тело затряслось подобно осиновому листу в пору холодной осени. Мужчина лишь пренебрежительно цокнул, закатывая глаза, схватил девочку за воротник и подтолкнул в непроглядный туман. Ее энергия Ци была слишком мала, чтобы он смог ее поглотить. — Иди. И прекрати лить слезы. — Его глаза засверкали бордовым цветом. — Это ничтожно. Стоило ребенку скрыться в дыму с отчаянными всхлипами, как с Гмелины медленно спустилась женщина. Она была облачена в белый ханьфу, края которого окрашены в черный цвет, подобно лебедю, а ее длинные темные волосы были накрыты платком. — Гуаньинь. — Мужчина сощурился, смотря в ее проницательные глаза. — Что ты здесь делаешь? Не место это для таких высоких чинов. — Разве? Когда же дорога до царствия небесного стала недоступна мне? — Ее бархатистый смех эхом отозвался вокруг. — Какая же причина для твоего визита, бодхисаттва сострадания? Неужто снова хочешь наставлять меня на путь милостивый? Мой ответ никогда не изменится. — Ху-яо. — Голос Гуаньинь стал серьезнее, острее. — Ты, пользуясь дыханием людей, их энергией, приобрел себе подобный облик, даже все девять хвостов смог прятать. Однако все еще глумишься над созданиями намного ниже тебя, слабее… — И? — Он приподнял бровь. — Не все лисицы подобны мне. Думай об этом, как о сохранении баланса. Кто-то ведь должен нести зло. — В тебе нет баланса, Ху-яо. За что ты и будешь наказан словами Доу-му и Доу-фу, матерью и отцом ковша. — Гуаньинь вскинула руку и выпустила из своей ладони энергию Ци, которая клеймом отпечаталась на груди Ху-яо. Он поджал челюсть до скрипа зубов и схватился за место ожога, смотря на бодхисаттву с горящими от ярости глазами. На его запястьях появились контуры металлических кандалов. — Что ты сделала?! — Ху-яо, отныне ты будешь нести в себе проклятие, которое уничтожит все, что тебе будет любимо и дорого. — Гуаньинь подошла ближе и накрыла чужую макушку своей ладонью. — Ты изгоняешься из дороги в небесное царство и будешь прикован к людскому миру, живя по их подобию, по их порядкам и законам. — Нет! Ты не можешь! — Мужчина хотел схватить запястье бодхисаттвы, однако ее тело уже растворилось в тумане. А через мгновение и его глаза, под властью силы проклятия, закрылись. Последующие девятьсот лет Ху-яо жил в облике обыкновенной лисы, словно заново родившись. Все это время он продолжал собственные бесчинства: убивал людей без разбору ради их Ци, пугал жителей деревень ночью, считая это забавным, и не давал заблудшим душам найти дорогу до небесного царства, поглощая их. Люди стали распространять слух о злом духе в облике лисицы и прозвали его хули-цзин.

*

— Папа, папа! Смотри, какая красивая фигурка. — Мальчик лет пяти подбежал к витрине, где стояла небольшая статуя воина, сделанная из зеленого мрамора. — Ой, а тут рядом еще лисичка. Папа, можно мне ее? Ну, пожалуйста! Мужчина посмотрел на свою жену, которая с увлечением рассматривала остальные товары в довольно большом антикварном магазине, а затем улыбнулся, подходя ближе к сыну. — Сюй Кай, невежливо так кричать на магазин. Извинись перед хозяином. Мальчик повернул голову к человеку, стоявшему у кассы с мягкой улыбкой, и слегка наклонился. — Прошу прощения, дяденька. — Все в порядке, можешь звать меня Вэнь Джунхуэй. Он неспеша подошел к витрине и, взяв с полки фигурку, протянул ее мальчику. — За твою вежливость я хочу подарить его тебе. — Право, не стоит. — Отец мальчика покрутил головой, но под взглядом глубоких темных глаз Джунхуэя стушевался. В глубине души появилось такое приятное трепетное чувство. Будто этот взгляд ему был знаком… — Я настаиваю. — Что же, — Мужчина прокашлялся, — Если так, то позвольте хотя бы представиться, будем знать друг друга. Мое имя Сюй Минхао. А моя жена, ох, она, видимо, уже забрела в соседнюю комнату с витринами. Ее имя Сюй Мо Хань, она большая любительница антиквариата, поэтому настояла на том, чтобы мы сюда пришли. Джунхуэй кивнул с немного приподнятыми уголками губ и пожал протянутую ему руку, а затем снова переместил свой взор на Кая, не скрывая наслаждения от радости на лице ребенка. — Ты очень счастлив? — Спросил он, потрепав макушку мальчика. — Да, спасибо большое, дяденька Вэнь! — Кай прижал к груди своего солдатика и расплылся в довольной улыбке. — А вы счастливы, дяденька Вэнь? У вас такой большой магазин! Простой, совсем чистый вопрос от ребенка заставил Джунхуэя на секунду замереть и позволить глазам отразить горечь, которую он быстро спрятал за занавесом широкой улыбки и слегка прищуренных глаз. — Да, я счастлив. Ложь, которую за многие года, он научился произносить так честно. Вэнь Джунхуэй не был счастлив ни единый минуты после случая, который испепелил в нем все живое, появившееся так внезапно. Более тысячи лет прошло, но рана, пронизывающая сердце и касающаяся даже его души, не смогла затянуться.

*

Накопив достаточно внутренней энергии от дыхания людей, проглатывая их Ци, Ху-яо все же смог снова вернуть себе человеческий образ и перестать жить, скитаясь по лесам. Его тело было не достаточно сильным, как раньше, поэтому в адрес Гуаньинь стабильно бросалось множество скверных слов каждый день. Поскольку в мире людей Ху-яо не имел той власти, которая была у него в дороге в небесное царство, где жителями были только низкие духи и заблудшие души умерших, он поселился в одиноком маленьком храме на выступе высокой горы. Люди из ближайшей деревни редко наведывались туда, хоть и старались своевременно ремонтировать стены или мыть статуи Богов, поэтому это было идеальное место для Ху-яо. Однако в один из метельных зимних дней, когда Ху-яо лениво лежал на крыше храма, собирая лицом холодные снежинки, кто-то все же стал его гостем в такой глуши. Молодой воин, прихрамывая, шел ко входу, оставляя за собой дорожку капающей с его руки крови. Ху-яо усмехнулся, подумав о необычайно легкой добыче, и незаметно спустился с крыши, подходя к воину. — Ты не держишься на ногах, — Сказал он, останавливаясь перед уже упавшим человеком. — Смерть твоя судьба. — Помоги… — Прошептал воин, поднимая на Ху-яо глаза, полные отчаяния и мольбы. Подобное лис часто видел, когда своими же руками убивал людей, но ни один взгляд не заставил его сомневаться, как этот. Ху-яо за свои девятьсот лет на Земле знал множество воинов, честь которых уже давно была запорочена, а негативная энергия смрадом лежала на их теле, но этот был другим. Словно полная чистота, противоположная полной тьме в душе Ху-яо. — Я не смогу тебя спасти. — Сказал он, но воин уже уронил голову на холодный снег. «Почему я колеблюсь?» — Ху-яо свел брови к переносице, закрыл глаза, чтобы побороть в себе неприятное чувство. — «Гуаньинь мне еще сострадания добавила вместе с проклятием?!» С вымученным рыком лис все забросил на свою спину бессознательное тело и уложил на небольшое подобие кровати из сена поодаль от статуй Доу-му и Доу-фу. Ху-яо стянул с воина металлический доспех, прикрывающий его торс, а затем раскрыл бело-серый халат, доходящий лишь до колен. Большая рана от меча простиралась почти на весь живот. — Не выживет. — Констатировал лис, но все равно вышел к колодцу, чтобы набрать свежей воды и хотя бы ею обработать рану. Никаких лекарств или мазей Ху-яо не имел, они ему и не нужны были, поэтому ему оставалось лишь ждать скорой кончины этого человека, или же прекратить его мучения, убив своей рукой. Но последнее не получалось сделать при виде сморщенного от боли лица воина, рождающее в душе лиса чувство, скручивающее его органы. Ху-яо сел рядом с человеком, на холодный пол, и еще раз осмотрел раненый живот. — Где же ты так, человечишка? — Лис прищурил глаза и глубоко выдохнул. — Я и так сделал сегодня большую милость, но эта будет последней. Выживешь ли ты после нее или нет уже на волю судьбы. Ху-яо поднес руку к ране и прикрыл глаза, сосредотачивая часть своей энергии Ци в ладони, и выпустил ее, позволяя человеку напитаться. Это не излечит воина полностью, но даст немного сил на то, чтобы побороться за жизнь, а если их не хватит, то лис просто съест этого человека. Дни сменялись ночами, а воин все также упорно сражался со смертью, иногда получая от лиса еще немного энергии Ци. Ху-яо оправдывал этот жест лишь любопытством, сколько сможет продержаться этот человек, пытаясь закрыть под замок искреннее волнение, рвущееся из самых глубин души. На третьей неделе воин смог открыть глаза и даже приподнялся на локтях, осматривая место вокруг себя. Его рана начала заживать, крови на его животе и вовсе уже не было, а одежда оказалась чиста. Он еще раз оглянулся по сторонам, чтобы найти того, кто помог ему, но храм был совсем пустой. Через боль воин все же встал на ноги и сделал шаг. Его тело было очень слабым, поэтому он чуть не упал, вовремя прижав ладонь к стене. Выйдя на улицу, воин сделал глубокий вдох свежего морозного воздуха и почувствовал на коже приятный холод от падающего на него снега. — Ты все же довольно сильный человек. — Ху-яо стоял в начале небольшой лестницы у входа в храм, смотря на воина с приподнятой головой и совсем невозмутимым лицом. И лишь слегка приподнятые уголки глаз могли выдать его искреннюю радость. — Это… Вы помогли мне? — Я. — Лис неспеша поднялся по ступенькам и прошел мимо воина. — Как я могу отблагодарить Вас? — Не нужно. — Ху-яо пожал плечами, становясь перед статуями Доу-му и Доу-фу. Он внимательно осматривал их лица, а в душе его кипела злость на них. — Как же? Вы спасли меня от смерти. — Воин, все еще прихрамывая, подошел к лису, обводя глазами его лицо. Четкий профиль, вытянутые глаза глубокого коричневого цвета, немного пухлые губы и длинные, несобранные волосы. — Позвольте хотя бы узнать Ваше имя. — У меня его нет. — Ху-яо повернул голову и с легкой ухмылкой наблюдал за меняющимся выражением лица воина: от удивленного до задумчивого. — При рождении мне не давали имени, я живу без него. — Но как же зовут Вас друзья, семья? — Их тоже нет. — Ох, я прошу прощения за свое чрезмерное любопытство. — Воин склонил голову. — Мое имя Сюй Минхао. Я хочу отблагодарить Вас за спасение, прошу, скажите, как я могу это сделать. — Дай мне имя. — Ху-яо сделал шаг навстречу Минхао и заглянул в чужие глаза своими глубокими и холодными. Воин слегка нахмурился, не зная, достоин ли он делать подобное. — Разве могу я? — Это будет твоей благодарностью. — Тогда… — Минхао отвел взгляд в сторону, пытаясь придумать достойное имя. — Вэнь Джунхуэй.

*

Минхао не ушел из храма даже после полного выздоровления, которое заняло у него еще пару недель, за которые он смог сблизиться с Джунхуэем, вопреки желанию лиса этого не делать. Он ненавидел людей, считал их низкими, жалкими, ничтожными и годными лишь для получения Ци, но каждый раз, стоило Минхао начать рассказывать очередную историю из своей жизни во время странствий, Ху-яо ловил себя на мысли, как сильно ему было это интересно. Сю Минхао был путешествующим по стране воином-ловцом нечисти, юся. Еще в возрасте шестнадцати лет он ушел из своей деревни, поклявшись семье, что вернется, когда сможет убить хули-цзина, принесшего беды людям, но за девять лет странствий он натыкался лишь на небольших духов, вроде мо, гуй или яогуаев. Ху-яо сказал, что у него великая цель, но каково будет потрясение Минхао, узнай он, что больше двух месяцев ест с лисом за одним столом, спит рядом на одном сене и все время проводит с убийцей, которого должен обезглавить? — Я должен идти. Ты вдоволь помог мне, Джунхуэй. — Сказал Минхао, стоило Солнцу подняться над горизонтом в последний зимний день. Ху-яо ничего не ответил, лишь кивнул головой, хоть в душе его и захлестнула неугасаемая буря. Он знал, что должен наступить день, когда их пути разойдутся, ведь юся не зря зовется странствующим мстителем, да и где это видано, чтобы девятихвостый лис жил бок-о-бок с человеком, не пытаясь съесть его Ци? Но Минхао был единственным исключением для Ху-яо, чья душа пригрелась к воину. И теперь даже мысль о том, чтобы больше никогда не увидеть юся, а это вполне возможно, ведь никогда не знаешь, сможет ли он прожить еще один день, навевает страшную тоску. Шторм охватил и сердце Минхао. Он привык жить отчужденно, ни с кем не делить свой кров, ведь судьба его предвещает лишь страдания и смерть, но здесь, в маленьком храме на выступе скалы, рядом с таким загадочным человеком ему хотелось остаться на подольше…навсегда. Узнать все секреты Джунхуэя, стать его другом, братом и скрасить то одиночество, которое его преследует. Но между долгом и собственными желаниями Минхао не может выбрать второе. Он поклялся убить хули-цзина, и он обязан выполнить эту клятву. Хоть все это время хули-цзин был рядом.

*

Следующие три года Минхао объездил множество величественных городов, небольших поселений и скудных деревень, помогая местным жителям и сражаясь с нечистью. На его руках было уже больше тысячи убитых яо, но ни одна тропа не приводила его к проклятому хули-цзину. Минхао словно бродил кругами, заблудший в густом лесу, а убитые яо не давали и малейшей подсказки, где мог бы скрываться лис. Ведь они тоже не знали. Потому что после встречи с Минхао Ху-яо не смог более поднимать руку на невинных людей, ведь слышал, с каким трепетом юся рассказывал о каждом человеке, который помог ему во время странствий. Девятихвостый лис, который с самого своего рождения был воплощением чистого зла, взрастил в себе каплю сострадания и милости, став «инь». Ху-яо продолжал питаться человеческой Ци, но впредь он убивал лишь повинных людей, совершивших гнусное преступление. И как бы он не хотел вернуться к своему прежнему состоянию, как бы не проклинал человека, изменившего его за столько тщетное время, Ху-яо больше не мог делать то, что делал ранее. Он позволил себе открыть сердце для одного единственного человека, который, сам того не ведая, стал главной слабостью могущественного Ху-яо. За время странствий Минхао очень часто вспоминал вечера, проведенные с Джунхуэем за долгими беседами. И, посетив однажды дом любви (по воле случая, выполняя просьбу одного мужчины защитить любимую куртизанку от напасти яо), не смог он провести время столь же приятно, как в излюбленном небольшом храме, волнующим его сердце. Как он там? Хорошо ли есть, спит? Обзавелся ли друзьями? Все эти вопросы сопровождали Минхао во время странствий. Но он считал это искренней заботой о своем спасителе, друге… Хоть такие чувства обычно испытывают мужчины к своей будущей спутнице жизни.

*

Гнетущая усталость и тоска заставила Минхао вернуться в земли, знакомые ему. Привычные пейзажи приятным восторгом заполняли его сердце, разрешая губам расплыться в широкой улыбке. Уже была видна величественная скала, совсем скоро юся сможет ступить в храм, хранящий столько воспоминаний. Но перед этим ему нужно пройти через густой лес, который кишит яо. Даже энергия, которая текла от деревьев, была пропитана ненавистью и стараниями. Минхао шел уверенно, смотря только вперед, он знал путь, поэтому не боялся заблудиться. Его вели сердце и душа. — Жалкий человечишка… — Неприятный голос эхом отозвался сквозь деревья. Минхао остановился, схватившись за рукоять своего меча и медленно осмотрелся вокруг. — Не прячься, как трус. — Скомандовал он. Яо разом слетели с веток деревьев, окружив юся, их вид напоминал изувеченных людей, а прозрачные руки и ноги доказывали, что они уже давно мертвы. Заблудшие души, в которые попадает негативная энергия, становятся подобны демонам, мучающих людей и пытающихся съесть их энергию, чтобы стать сильнее. Минхао напрягся, не ожидая настолько много яо, но его решительность никуда не делась. Если ему предстоит умереть здесь, то такова воля судьбы, а значит, он должен хотя бы последний раз поступить по чести и выполнить свой долг как воина. Юся достал свой длинный меч и скинул с себя бамбуковую шляпу, показывая этим свою решимость. Яо залились противным едким смехом и одновременно ринулись на Минхао. Он искусно отражал чужие атаки плавным, но сильными взмахами своего меча и даже смог убить несколько духов, однако человеческое тело, в отличие от яо, может уставать, поэтому уже через долгие минуты Минхао жадно глотал воздух, а его движения стали стеснены слабостью. — Уже выдохся, человечишка? — С гоготом спросил дух перед тем, как нанести удар по лицу юся, оставляя на нем большую царапину от лба до века. — Гнусная нечисть! — Вскрикнул Минхао, разрубая его напополам. Это был последний удар, который он смог позволить себе перед тем, как припасть на колени от усталости. Как бы силен не был воин, в одиночку невозможно отразить атаку множества нечисти, чьи силы находятся на совершенно другом уровне от человеческих. Минхао прикрыл глаза, и облокотился на ствол дерева, с достоинством принимая смерть, ведь вокруг него все еще было около пяти яо с голодными глазами и мерзкими улыбками. Воспоминания яркими картинками пронеслись в голове юся, он видел красочные реки, величественные горы, спокойные холмы Китая и дорогой его сердцу храм, внутри которого перед статуями Доу-му и Доу-фу сидел его единственный друг. Есть поверье, что душа человека через семь дней после смерти возвращается в дом, чтобы проститься со всеми. Минхао хотел бы вернуться на выступ скалы. И последний раз увидеться с Джунхуэем. Распахнуть глаза юся заставил протяжный вой яо, он увидел, как их тела растворяются от пронизывающих ударов меча. — Почему же при наших встречах ты все покалеченный? — Ху-яо развернулся и его взволнованные глаза забегали по чужому лицу, испачканному кровью. — Джунхуэй… — Прошептал Минхао, приподнимаясь. Слабость в теле на секунду лишила его возможности сделать шаг, отчего он полетел вниз, но сильные руки перехватили. — Словами не описать, как я рад тебя видеть, старый друг. — Прибереги слова. И силы тоже. — Отведи меня в храм. — Как тебе угодно. Ху-яо протянул тарелку с рисом в руки Минхао, который уже удобно устроился на сене и отмыл свое лицо от грязи и крови, а сам начал медленно зажигать свечи, подвешенные на стенах. юся внимательно следил за каждым движением Джунхуэя и не мог не заметить, как его лицо будто стало мягче с их последней встречи. От него больше не чувствовалась былая отчужденность, холодность. Минхао усмехнулся своим же мыслям, а затем прижал к себе ноги, укладывая голову на колени. — Как прошли эти года? — Джунхуэй спросил, поджигая последнюю свечу, и подходя ближе к Минхао. — Я много, где побывал, видел столько красот. Страна настолько разная, что сердце трепещет от каждого города, деревни, леса, холма, да от всего! Ху-яо мягко улыбнулся и сел рядом с юся, наклоняя голову, без слов говоря, чтобы он продолжал рассказывать. И Минхао говорил. Долгие часы. Время бежало совсем незаметно, но им все равно было мало, словно вечности не хватит, чтобы они смогли вдоволь насладиться рассказами. — Ты здесь надолго? — Не знаю, волей сердца я вернулся, возможно, не смогу уйти. — Минхао посмеялся, но серьезное выражение лица Джунхуэя заставило его выпрямится. — Так оставайся. — Ты ведь знаешь, что я не могу. — Я знаю твой путь, но ведь… — Ху-яо прикусил щеку изнутри. Подобные слова были ему чужды, но так хотелось их произнести. — Каждому нужен свой дом. Минхао округлил глаза и приоткрыл рот, потрясенный сказанным. Джунхуэй был прав, юся и сам действительно хотел бы возвращаться домой после странствий, ощущать тепло и есть домашнюю еду, но он отрекся от своего дома еще много лет назад ради своей цели. Имеет ли он право найти себе новый дом? Имеет ли он право считать своим домом не помещение, а человека перед собой? «Мой дом там, где ты» — Подумал Минхао, но не решился произнести это вслух. Однако его слегка покрасневшие щеки и затуманенный взгляд все сказали Джунхуэю, который осторожно накрыл чужую ладонь своей и нахмурился, смотря на губы Минхао. Впервые ху-яо чувствует непреодолимое желание коснуться человека, чтобы поведать о своих чувствах, которые он не в силах сказать, а не для того, чтобы убить или поглотить Ци. Правильно ли это? Никто не знал. Но оба хотели. — Постой… — Когда лицо Джунхуэя было в тщетных сантиметрах от Минхао, он прислонил ладонь к чужой груди, останавливая. — Я не… Не мужеловец. Это не должно так быть. — Будь я женщиной, ты бы меня не останавливал? Юся помотал головой, без слов говоря «Нет». Ху-яо наклонил голову с приподнятыми бровями и сжал ладонь в кулак. — Тогда чем же отличается твое чувство? — Моя любовь к тебе, она… — Минхао сделал глубокий вдох, когда в животе у него скрутился узел, подбивающий ритм дыхания. — Она должна быть дружеской, братской. Мы с тобой старые приятели. — А я не хочу быть твоим другом. — Ху-яо прислонил ладонь к чужой щеке и погладил суховатую кожу большим пальцем. — Джун… Ты не оставляешь мне выбора. — Так сделай его в мою пользу. Минхао смотрел в глаза Джунхуэя долгие секунды перед тем, как тяжело сглотнуть и закрыть глаза, давая безмолвное разрешение. Ху-яо накрыл губы человека своими медленно, чувственно, вкладывая в это прикосновение сотни слов. Это был первый поцелуй для обоих. Для Ху-яо он значил внутреннее изменение и принятие своей спрятанной стороны, милосердной, сострадательной, любящей. А для Минхао — нахождение кого-то поистине близкого после ухода от своей семьи, ведь теперь именно Джунхуэй был его факелом в темную ночь, его причиной вернуться в этот храм. Юся обвил руки вокруг шеи Ху-яо и опустил его на себя, укладываясь поудобнее на сено. Джунхуэй навис над Минхао, целуя его более страстно и даже немного жадно, пока руки воина бесстрашно изучали чужую спину. — Я видел поцелуи в доме любви, но не знал, что это так приятно. — Прошептал юся и оставил легкий чмок на щеке Джунхуэя. — Ты был с куртизанками? — Ху-яо нахмурился, его глаза посерьезнели, а губы слегка сморщились. — Обижаешься? — Ты был с ними? — Нет. Я лишь защищал одну женщину по просьбе. — Не ходи в такие места более. — Джунхуэй уткнулся в плечо Минхао, пряча свое слегка покрасневшее лицо. Было стыдно испытывать такое низкое чувство, как ревность, но стоило ему только представить юся в объятиях с женщиной, как в груди закипала злость. — Хорошо, — Минхао посмеялся и запустил ладонь в чужие длинные волосы, — не буду. Джунхуэй облегченно выдохнул и начал мягко целовать шею юся, оставляя на ней алые цветы любви. Сброшенные с тел ханьфу лежали поодаль от них. Вокруг все наполнилось протяжными вздохами, тихими стонами и звуками нежных поцелуев. Хоть они и находились в храме, но сейчас это было последнее, о чем думала голова, ведь все внимание уходило на ласки. Джунхуэй оставлял поцелуи на всем теле Минхао, вкладывая в них всю свою нежность и крича о своей любви. Да, он любил этого человека и был готов отдать ему даже свое сердце, если оно понадобится. И именно сейчас он поклялся себе никогда не говорить Минхао о том, кто Ху-яо на самом деле. Пусть юся не выполнит свой долг, пусть он будет искать хули-цзина всю свою жизнь, но Джунхуэй не вынесет, если влюбленный взгляд юся сменится на презренный. Минхао откидывал голову от удовольствия каждый раз, когда Ху-яо надавливал на нужную точку, а Джунхуэй в ответ жадно целовал открывшуюся шею. — Останься со мной, здесь… — Прошептал Ху-яо, ускоряя темп. — Разве я могу отказать тебе? — И не нужно. Джунхуэй прислонился лбом к чужому и прикрыл глаза, наслаждаясь разгоряченностью тела. Это был его человек. Его слабость, его сокровище, его безграничная любовь.

*

Минхао сохранил обещание и остался вместе с Ху-яо на выступе скалы. Он не бросил свою цель, поэтому на несколько месяцев уходил странствовать, но всегда возвращался домой, где его уже ждал Джунхуэй с мягкой улыбкой, крепкими объятиями и страстными ночами. Возможно, у них и не было нормальной жизни, ведь даже домом для них был храм, но он был уютнее и роскошнее любого дворца, ведь в нем была одна очень важная деталь — любовь. Минхао лежал на плече Ху-яо и слушал его рассказы о жизни, пока тот ушел в путешествие. С лица юся не спадала улыбка, он так сильно скучал. — А затем я… — Джунхуэй остановился, почувствовав мягкое прикосновение к своей щеке. — Ты чего? — Я тебя люблю. Ху-яо округлил глаза в удивлении. Эти слова были произнесены обоими множество раз, но как в первый они трогали душу. — Я тебя тоже люблю, мой гибискус. — Почему именно этот цветок? — Минхао рассмеялся и придвинулся ближе, утыкаясь носом в шею Джунхуэя. — Гибискус — это любовь, это уважение, это страсть… — Где же ты научился романтике? Признайся, что происходит во время моего отсутствия. — Тебе должно быть стыдно говорить такие вещи, прекрасно зная, что мое сердце вот уже пять лет отдано лишь тебе. Минхао снова натянул улыбку, пораженный этими словами. Возможно ли быть еще счастливее, чем сейчас? Он, правда, не мог себе представить. Хотя, раз есть счастье, то обязательно будут и невзгоды, верно? Однако невзгода, которая поджидала их оказалась страшнее любого кошмара и разрушительнее любого урагана.

*

Джунхуэй сбежал ночью из храма, почувствовав недомогание, ведь уже больше трех месяцев совсем не питается энергией Ци. Он спустился со скалы в лес, чтобы найти хотя бы низших яо и получить от них живительную силу, но никак не ожидал того, что Минхао проснется и с волнением последует за ним. Это была холодная зима, такая же, как в их первую встречу. Снег хлопьями падал на лицо Джунхуэя, который осматривался по сторонам в поисках еды. — Давно тебя здесь не видели, Ху-яо… — Из тени вышла на вид молодая девушка, облаченная в белое платье, а волосы ее были мокрые, словно она только вышла из воды. — Лань Баожэй, почему ты все еще странствуешь? Твоя душа уже должна была найти покой. — Джунхуэй слегка нахмурился. — Он выбросил мои останки, не похоронил… Я не знаю, куда идти, мне холодно. Лань Баожэй — девушка восемнадцати лет, которую утопил ее собственный возлюбленный из-за сильной ревности, а бездыханное тело сжег, собрав пепел и выбросив его в колодец, поэтому не захороненная должным образом она прикована к Земле и не может найти дорогу в небесное царство. — Ху-яо, — Баожэй подошла ближе, — прошу, убей меня. Поглоти мою Ци. — Тогда ты не переродишься. — Я не хочу, я хочу закончить свои страдания. Прошу, лиса. Тебе ведь тоже нужна энергия. Джунхуэй томно выдохнул, а затем кивнул головой, выставляя руку. Сердце Баожэй загорелось золотистым цветом, а тело ее постепенно растворялось. Она улыбнулась последний раз, прошептав «Спасибо», и исчезла навсегда. Ее душа больше никогда не найдет свой дом, никогда не увидит этот мир еще раз. Голос Баожэй замолк навсегда. Ху-яо поглубже вдохнул воздух, чувствуя, как по венам течет жизненная энергия, придающая ему сил. Он не стал скрывать свои уши и девять хвостов за обликом настоящего человека, за что понес наказание. — Джун, ты… — испуганный дрожащий голос раздался позади лиса, он быстро развернулся с выпученными от страха глазами. Минхао все видел, все слышал. Он стоял как вкопанный, держась за рукоять подвешенного на поясе меча, и бегло осматривал белые уши на чужой голове и девять длинных хвостов. Все это время хули-цзин, которого так ръянно искал юся, был так близко. Был в его сердце… — Минхао, позволь мне объяснить. — Нет! Ты, — Юся прикусил нижнюю губу до крови, пытаясь сказать хоть что-то, — ведь все знал! Знал, зачем я покинул отчий дом, знал, как сильно ненавижу лиса, испортившего жизнь стольким людям! И это был ты? Ху-яо поджал челюсть, отводя глаза в сторону. Да, это он почти тысячу лет кошмарил миллионы людей, убивал их, издевался… И злость Минхао полностью оправдана. Так почему Джунхуэю сейчас так больно? Словно его душу ломают на маленькие осколочки. Ху-яо обещал себе хранить тайну своего истинного облика до конца жизни Минхао, но одна маленькая оплошность настолько изменила их отношения. — Почему ты молчал?! — Юся подошел ближе к Джунхуэю, хватая его за воротник ханьфу. — Если бы я знал, то никогда… Слышишь?! Никогда бы не стал отдавать тебе свое сердце. Ху-яо молчал. Он не знал, что следует сказать или сделать, поэтому он лишь принимал все едкие слова, которые чувствовались как удары плетью. — Почему ты молчишь сейчас? Скажи же что-нибудь. — Минхао сжал чужую шею и сморщил нос в ярости. — Скажи! — Прости меня… — Прошептал Джунхуэй дрожащим голосом. Его глаза были раскаивающимися. — Если бы я знал, что такой человек, как ты, войдет в мою жизнь и присвоит себе всего меня, то я бы никогда не повторил содеянного, но… Это уже случилось. Минхао вскинул брови, его душа была на лезвии ножа, на перепутье между долгом и собственными чувствами. — Я…Я тебя ненавижу. — Он замотал головой в разные стороны, противостоя самому себе. — Куда же подевалась твоя хваленая и восторженная любовь, юся? — горькая улыбка на лице Ху-яо создавала хаос внутри Минхао. Она убивала его медленно, жестоко. — Исчезла, когда убийцей миллионов людей оказался именно ты, хули-цзин. — Холодные, как сталь, слова заставили взгляд лисы приобрести боль, чуждую для нечисти. Минхао резким движением достал свой меч и упер его в чужое горло трясущейся рукой. Джунхуэй прикрыл глаза и не смел сопротивляться. Сражаться с юся он не стал бы, ведь точно знал, что не сможет вынести, если причинит ему еще больше боли. Но и Минхао не мог заставить свою руку перестать дрожать и колебаться. Он смотрел на невозмутимое лицо Ху-яо, принявшего свою учесть, и позволил горьким слезам скатиться по щекам. Какая бы сильная ненависть у юся не была к хули-цзину, Джунхуэя он любил сильнее даже самого себя. — Любовь к тебе стала моей главной ошибкой, — Минхао отвел лезвие от горла Ху-яо, поднося к своей груди, — но также и была моим единственным лучиком света, моим смыслом жизни, моим спасением… Джунхуэй распахнул глаза и попытался схватить запястье юся, чтобы остановить, но Минхао был быстрее, в этот раз совсем не дрогнув. Меч проткнул его сердце, останавливая его стук с каждой секундой, а затем юся резко вынул лезвие из себя, отбрасывая на землю. Ху-яо поймал падающего Минхао и уложил на холодный снег, ошарашенными глазами бегая п чужому лицу. — Нет, — Прошептал он, — нет, нет, пожалуйста. Джунхуэй накрыл обеими ладонями рану юся и начал быстро мотать головой в разные стороны, повторяя только «Нет». — Не уходи, не бросай меня. — Ху-яо сосредоточил свою Ци в ладонях, отдавая ее Минхао, но ее не хватало, чтобы заставить пронзенное сердце биться в прежнем такте. — Убей меня, лиши меня жизни, только, пожалуйста, не уходи… Глаза Джунхуэя наполнились слезами, не давая ему нормально видеть что-то перед собой. Юся медленно, из последних сил, приложил ладонь к щеке Ху-яо и слабо улыбнулся. — Я тебя люблю. Возможно, это и есть моя главная слабость. В следующую секунду рука Минхао безжизненно упала, глаза закатились, а грудь перестала вздыматься, чтобы набрать воздух. Джунхуэй затрясся, хватаясь за чужие плечи и сжимая их. — Открой глаза, пожалуйста, Минхао. Прошу, открой глаза! Ху-яо обхватил руками чужую шею и талию, приподнимая бездыханное тело и прижимая его к себе. Протяжный мучительный крик вырвался из его горло, заполняя призрачную тишину леса, а затем перешел в горький плач. Джунхуэй уткнулся в чужую грудь, пытаясь услышать звук биения сердца, но его не было. И никогда уже не будет. Ху-яо заметил, как его ладони окрашиваются в черный цвет, а на запястьях появляются те самые прозрачные металлические кандалы. Он приоткрыл рот, снова шепча одно единственное слово «Нет». «…Отныне ты будешь нести в себе проклятие, которое уничтожит все, что тебе будет любимо и дорого» — Далекие слова из прошлого эхом отразились в голове Джунхуэя, заставляя его тело покрыться холодными мурашками. Его проклятье никогда не позволило бы им быть вместе. Ху-яо несет в себе смерть. Семь дней Джунхуэй провел в храме, не выходя из него и прижимая к себе уже гниющее тело возлюбленного, которого он никак не хочет отпускать. Пустые, безжизненные глаза Ху-яо смотрели лишь в одну точку, на открытую дверь, а руки, словно превратившиеся в камень, не разжимали чужие плечи. Джунхуэй не хочет отпускать Минхао, не хочет навсегда потерять его, поэтому упорно продолжает отдавать ему свое Ци, хоть это и отнимает собственные жизненные силы. В храм медленно вошел человек, ноги и руки которого были прозрачны. Ху-яо неохотно поднял глаза на лицо вошедшего и затаил дыхание. На пороге стоял Минхао, его любимый, с теплой улыбкой и нежными глазами. Призрак сделал несколько быстрых шагов к Джунхуэю и посмотрел на свое тело. — Отпусти меня, ты ведь знаешь, что я не могу найти дорогу. — Голос Минхао исходил словно из головы самого Ху-яо. — Я не хочу тебя терять, не хочу… — Джунхуэй сжал губы, позволяя одинокой слезе скатиться по щеке. Минхао поднес ладонь к чужому лицу, его касание было невесомым, но Ху-яо почувствовал его так реально, что внутри снова появился до боли знакомый трепет. — Найди меня в следующей жизни, и влюби в себя еще раз. — Я боюсь, а вдруг ты меня не узнаешь? Вдруг, мы больше никогда не будем вместе? — Джун, я люблю тебя душой, а не телом. Ты найдешь меня? — Найду.

*

Ху-яо выполнил обещание. Он похоронил тело юся рядом с храмом, а весной оставил на небольшой горке земли красный гибискус, после чего покинул храм навсегда, чтобы найти Минхао. И снова быть вместе с ним, чувствовать телом чужое тепло. Следующая жизнь юся, ныне гун-цаю, была чуть лучше: богатый дом, хорошая одежда, высокая работа в виде чиновника, ведавшего учетом поощрений и наград, которые выдавались воинам за их заслуги. Ху-яо увидел его однажды, прогуливаясь по столице, когда гун-цаю ехал во дворец. Его внешность была слегка отлична, волосы немного короче, лицо румянее и живее, однако глаза были теми же. Джунхуэй явился к гун-цаю ночью, сидя на оконной раме и наблюдая за чужим сном. Он не видел такое невозмутимое лицо своего любимого слишком долго, больше тридцати лет, хотя для нечисти это было ничтожное число. — Кто вы? — Спросил гун-цаю, приподнимаясь с кровати, но, заметив на голове человека лисьи уши, а на поясе — девять хвостов, помотал головой. — Неужто я сплю? — Возможно, великий чиновник. — Великий? — Гун-цаю прыснул в кулак и кивнул. — Скромности мне не занимать, если я о себе такое во сне говорю. — Как твое имя, чиновник? — Лицо Ху-яо было скрыто в темноте и даже полная Луна не могла показать гун-цаю слезы, спокойным ручьем стекающие с его глаз. — Сюй Минхао. — Меня зовут Вэнь Джунхуэй. — Красивое имя. Ху-яо приходил к Минхао еще долгие дни, также сидя на окне и убеждая его, что все это — сон. Джунхуэю было достаточно просто смотреть на гун-цаю и знать, что с ним все хорошо, что он жив. Однако в один день желание прикоснуться к Минхао победило сдержанность Ху-яо и он крепко обнял гун-цаю, который и сам прикипел к незнакомцу из сна. Хотя, на самом деле, Минахо знал, что он не спит, ведь довольно часто щипал себя, чтобы удостовериться. Но раз этот лис постоянно говорит, что гун-цаю спит, значит, есть какая-то причина для этого? Их объятия были долгими, чувственными. Минхао поглаживал спину Джунхуэя, а Ху-яо, в свою очередь, тихо плакал, уткнувшись в чужое плечо. Но проклятие, наложенное на Джунхуэя, никогда не даст ему жить счастливо с тем, кого он любит. Минхао начал чаще болеть, его состояние ухудшалось с каждым днем, а в ночь, когда Ху-яо пришел в последний раз, кожа гун-цаю неестественно побелела, а вес явно уменьшился. — Ты ведь придешь завтра? — Спросил Минхао шепотом, не давая себе уснуть. — Обязательно. — Джунхуэй мягко улыбнулся и накрыл глаза гун-цаю, чтобы тот поскорее уснул. Ху-яо заметил, как чернота на его руках начала расти к локтю, что острой болью отозвалось в его сердце. Джунхуэю нельзя быть рядом с Минхао, иначе он снова умрет из-за него. Ху-яо сделал глубокий вдох и убрал улыбку со своего лица, позволяя себе снова заплакать. Он осторожно коснулся губами чужого лба и прошептал «Спокойной ночи, мой гибискус», после чего ушел. Навсегда. Гун-цаю прожил долгую жизнь, но так и не смог обзавестись наследником, ведь его душу не тронула ни одна женщина. В голове Минхао до самой смерти был только незнакомый лис, сидящий на его окне…

*

Джунхуэй видел Минхао во всех его перерождениях: искусной танцовщицей, строгим учителем, заботливой матерью, даже главой целого города или влиятельной женщиной. И в каждой из жизней Ху-яо появлялся один раз, называя свое имя, чтобы Минхао хотя бы знал о его существовании. Вэнь Джунхуэй — имя, данное Ху-яо от его самой большой любви, и оно же стало единственным, что осталось напоминанием о ней.

*

Сюй Кай, еще раз поблагодарив за подаренную фигурку, выбежал из магазина, а Мо Хань, вежливо поклонившись Джунхуэю, поспешила за сыном. — Может, я все же заплачу? — Спросил Минхао, но Вэнь в ответ лишь покачал головой. — Пожалуйста, прими этот подарок. Нечасто я могу встретить таких воспитанных детей. — Благодарю. Мы обязательно зайдем еще раз. Джунхуэй проводил взглядом Минахо и через окно увидел, как он забросил своего сына себе на шею и быстро поцеловал висок жены. Ху-яо не смог сдержать легкую улыбки на своем лице. Это уже тысячная жизнь Сюй Минхао, за которой отдаленно наблюдает Джунхуэй. Проклятье Ху-яо навлекло на него огромные мучения, но также позволило встретить самого дорого ему человека.