Кошмарные воспоминания

Паяльник выскользнул из пальцев в третий раз за вечер, и Донателло тяжело вздохнул, наконец признав поражение. Если он продолжит в том же духе, то спалит логово к чертям. Когда инструмент выключился с мягким шипением остывающего металла, он снял защитные очки и потер уставшие глаза. Глядя сквозь пальцы, ставшие неуклюжими от усталости, он бросил взгляд на цифровые часы, встроенные в угол его рабочего стола. Он моргнул сухими, будто наждачной бумагой, веками и застонал. 2 часа ночи. Как могло быть уже 2 часа? Пора идти спать, Донни, иначе с утра ты будешь абсолютно бесполезен. С неохотой признав, что совесть права, он встал и потянулся, морщась от хруста и щелчков в суставах. Выключив свет и погрузив комнату в темноту, Донателло снял пояс, маску и защитные накладки. Он бросил их небрежно на пол, зная, но не заботясь о том, что утром непременно об них споткнётся, и побрёл к кровати... только чтобы остановиться и уставиться на её тёмный силуэт с тем же ужасом, с каким обычно смотрят на бешеного аллигатора. Он позволил себе редкую вспышку раздражения — сжал кулаки и выругался в темноту. Не должно быть так. Сон необходим для поддержания здоровья как тела, так и разума, строго напомнил он себе. И в снах нет ничего страшного. Это всего лишь способ, с помощью которого подсознание перерабатывает информацию. Да, — отозвался другой, тихий голос, — но сны обычно представляют собой набор символических или бессмысленных образов. А это — не просто сон. Это — воспоминание. — Замолчи, — огрызнулся он вслух. Покачав головой и чувствуя себя шизофреником за то, что спорит сам с собой, он с вызовом откинул потрёпанное одеяло и забрался в постель. Лёжа на панцире с головой, зарытой в предплечья, он подтянул под одеяло ноги. Мышцы плеч начали напрягаться, когда сон постепенно размывал границы сознания, но он крепко закрыл глаза и заставил себя расслабиться. Сегодня снов не будет. Не снова. Последний вздох вырвался сквозь стиснутые зубы, когда бессознательность подхватила его своими на удивление мягкими когтями и унесла прочь. * «Кавабанга!» Донателло обернулся через плечо на своего бешено скачущего брата и посмотрел на него с полным недоумением. — Откуда ты вообще берёшь всё это, Майки? Микеланджело широко улыбался, легко приземлившись на мокрую от дождя крышу, переполненный радостью после идеального 360-градусного прыжка, с которого он грациозно перелетел с края одной крыши на другую. Ускоряясь, он поравнялся с молчаливым братом и ответил: — С телика, конечно. Какой-то чувак-сёрфер всё орал это, пока делал крутые трюки на доске. Заметив наклонённую металлическую крышу — наверное, от кондиционера — он прыгнул на неё и съехал вниз по скользкому железу, довольно неплохо изобразив позу сёрфера. — Это было, типа, вообще офигенно, чувак! Когда его ноги снова коснулись бетона, из тени под жестяной крышей выстрелила рука и схватила его за длинные хвосты оранжевой повязки. Он взвизгнул и резко развернулся, подняв кулаки в защитной стойке. Донателло тоже остановился, но сразу расслабился, когда до его ушей донёсся хриплый голос: — Быстро придумай себе новые фразы, Майки, пока я тебе губы не скрепил степлером. Самый младший черепашка счастливо улыбнулся — для Рафаэля это было почти дружелюбное приветствие. — Эй, бро! Где ты пропадал? — Тут и там, — прошипел тот в ответ, выходя из нависающих теней. — Мне надоело бегать кругами с вами, придурками, вот я и нашёл себе развлечение. Заметив окровавленные, сбитые костяшки на руках Рафаэля, Майки слегка нахмурился. — Кто? — Пара пацанов, пытались ограбить магазинчик. — Он ухмыльнулся, будто не чувствовал расплывшегося фиолетового синяка, украшавшего щеку, словно пятно вина. — Скажем так, получили немного больше, чем ожидали. Увидев, каким взглядом обменялись два его младших брата, Рафаэль нахмурился и раздражённо вскинул руки: — Да епрст! Я их не убил, ясно? Будут шрамы — да, но выживут. Всё нормально! — Ладно, ладно, — миролюбиво поднял руки Донателло. — Давайте просто двинем дальше. Лео, наверное, уже на милю нас опередил. — Я прямо здесь, Дон, — раздался спокойный голос за их спинами, и все трое резко обернулись. Леонардо сидел на перилах, руки на согнутых коленях, залитый лунным светом и, казалось, совершенно не замечая шестидесятифутового обрыва за своей спиной. — Я слышал вас с трёх крыш отсюда, — сказал Лео. Он одарил всех укоряющим взглядом, но тут же остановился, заметив растрёпанный и окровавленный вид Рафаэля. Его голос утратил жёсткость, когда он спросил: — Ты в порядке? — А как же, — буркнул Рафаэль. — Хорошо. — Леонардо спрыгнул с перил и бесшумно подошёл к ним, скрестил руки на груди и прямо уставился на Рафаэля. — Теперь скажи, почему ты рванул один, не предупредив никого из нас? — Потому что это не твоё дело, вот почему! — взорвался Рафаэль. — И бегать за твоей костлявой задницей по всему грёбаному городу — нет в этом никакого смысла! Только время зря тратить! — Мы здесь потому, что Мастер Сплинтер хочет, чтобы мы улучшали скорость и ловкость в условиях после дождя, — спокойно, хоть и с усилием, произнёс лидер с синей повязкой. — А не для того, чтобы ты срывался на беспомощных идиотах. — Беспомощных?! — фыркнул Рафаэль. — У них были биты и выкидные ножи, Ле-о! Я бы не стал называть их беспомощными! Леонардо вздохнул и покачал головой, расстроенный тем, как мало его брат понимает. Бросив взгляд на кровавые пятна, всё ещё украшавшие сайи Рафаэля (и на одинокий человеческий волос, обвившийся вокруг пальца, будто странное украшение), он посмотрел на него так, что не нужны были слова: можно было считать, что они были беспомощны. В сознании Рафаэля промелькнуло воспоминание — страх, застывший на лицах тех малолетних хулиганов, которых быстро обезоружила и избила тень, которую они едва могли различить. На краткий миг он почувствовал вину — как гигант, пробуждённый в глубине океана. Разъярённый и испуганный этой эмоцией, он резко утопил её под бездонным морем вечного гнева, утопил так глубоко, чтобы ни капля сожаления не добралась до глаз. Сильнее потрясённый этим едва не сорвавшимся чувством, чем он бы когда-либо признался, он приблизил лицо к Леонардо почти вплотную, глаза полыхали такой яростью, что, казалось, старший брат должен был воспламениться на месте. — Да пошла эта ваша семейная вылазка, — прошипел он. — И пошёл ты, Герой Без Страха. Я сваливаю— Его гневный поток слов оборвался криком, донёсшимся с улицы — высоким, полным отчаяния и безнадёжности, от которого у Донателло по спине пробежал холодок. Мельком взглянув в сторону исчезающего звука, Рафаэль метнул в Лео последний испепеляющий взгляд, развернулся и сиганул с крыши. Он рухнул с двухэтажной высоты, приземлившись на пожарную лестницу с грацией кошки. Металлическая конструкция даже не скрипнула, когда черепашка спустился на землю с почти волшебной скоростью. Леонардо молча кипел от злости, всё ещё удерживая руку в попытке остановить вспыльчивого брата. Он переглянулся с пожимающим плечами Донателло и ухмыляющимся Майки, а потом шумно вздохнул и пробурчал: — Пошли. * Они нашли источник крика почти в четверти мили оттуда — в тёмном переулке за заброшенным складом. Рафаэль уже крался по крыше здания, сливаясь с тенями, и был виден лишь тем, кто был специально обучен замечать такие вещи, когда его братья наконец его догнали. Без лишних слов троица последовала за ним по пожарной лестнице, бесшумно поднимаясь, пока не оказалась рядом с мрачным братом. Леонардо бросил на него прищуренный взгляд, обещающий долгую лекцию позже, затем присел и выглянул из-за бетонного края. Остальные последовали его примеру, и у Донателло от увиденного расширились глаза. Не меньше дюжины вооружённых людей наступали на одинокую фигуру, неуклонно пятящуюся назад, как загнанный в угол кролик перед волчьей стаей. И выглядели они именно как стая охотников — шагали уверенно, с тем самым хищным спокойствием, когда знают: добыча не уйдёт. Жертвой была женщина. Её слегка полноватая фигура была укутана в остатки некогда дорогого делового костюма. Судя по изодранным чулкам и состоянию избитых, босых ног, она бежала уже давно — туфли либо потерялись, либо были сброшены в спешке. Видимо, один лишь страх заставлял её двигаться достаточно быстро, чтобы ускользать от погони… до тех пор, пока она не совершила фатальную ошибку, забежав в тупиковый переулок. С тех пор, как её крик разорвал ночную тишину несколько минут назад, она больше не издавала ни звука, но это не значило, что страх отступил. Напротив — дыхание её стало хриплым, срывающимся, горло осипло от ужаса и усталости, а одна рука металась позади неё в отчаянной попытке не врезаться во что-нибудь. Низкий смешок одного из преследователей сорвал с её губ жалобный всхлип и, как ни странно, будто бы вернул ей способность говорить. — П-пожалуйста, остановитесь! — выдохнула она. — У вас уже есть моя машина и с-сумочка. Я не видела ваших л-лиц, не смогу опознать вас п-полиции. Просто оставьте меня в покое! Последняя фраза прозвучала почти как крик, но ближайший к ней мужчина только расхохотался, запрокидывая голову: — Извини, крошка, но у нас на тебя другие планы. Позади раздались сальные смешки, от которых женщина ахнула и споткнулась о кусок бетона, рухнув на землю. При падении платье зацепилось и обнажило длинную ногу. Её голова на миг откинулась назад, и лунный свет осветил верхнюю часть тела. Донателло увидел приятное лицо с высокими скулами, большие синие глаза и рот, больше подходящий для смеха и хитрых улыбок, чем для искажённого страхом выражения, что было сейчас. Она перекрутила тело, поднимаясь с земли, и густая медная шевелюра скатилась ей на плечо, скрывая руки от глаз. Казалось, она снова встаёт в позу подчинённости, но черепашки с удивлением заметили у неё в руке приличный кусок бетона. Кролик, оказывается, с зубами. Этот неожиданный поворот, похоже, повлиял на план Леонардо. Он поднял руку и сделал несколько жестов: указал на женщину, затем — на уличный фонарь у входа в переулок, после чего провёл пальцем по горлу. Этот примитивный язык жестов чётко означал: Ждём, пока она сделает ход… Затем займём позиции. Я выключаю свет — и мы нападаем. Не зная, что помощь находится всего в восемнадцати футах над ней, женщина дрожала по-настоящему, не притворяясь. Главарь её преследователей сделал шаг вперёд, крутанув нож с деланным изяществом: — Просто будь паинькой, — прошептал он почти ласково, протягивая руку к её волосам… Она завыла, как бешеное животное, стоило его мозолистой руке коснуться её волос, и среагировала чисто инстинктивно — так, как сама от себя не ожидала. Резко вывернувшись с неожиданной ловкостью, она развернула тело, вытянула руку от плеча и со всей силой обрушила кусок бетона на бок его лица, словно ударила боевой булавой. Микеланджело с трудом сдержал радостный возглас, когда скулы несчастного преступника разлетелись, как фарфоровая тарелка, а из расколотых губ брызнуло алое облачко. Все взгляды в переулке устремились к поверженному, когда его колени подкосились, и он беззвучно рухнул набок. Никто даже не подумал посмотреть наверх, когда на миг лунный свет заслонили четыре быстро двинувшиеся тени. В эту жуткую секунду тишины женщина металась над телом, лихорадочно шаря руками, пока не нащупала рукоять ножа. Сжав её покрепче, она начала медленно пятиться назад, лелея призрачную надежду, что её смелость убедит остальных забрать своё и уйти. Надежда, как оказалось, была напрасной. Из толпы вырвался общий рык, и в лунном свете зловеще блеснул ствол пистолета. — Глупо, сука, — прорычал вооружённый, нацеливая оружие с опытной точностью. — Очень глупо. Её руки уже начинали подниматься в бесполезной попытке защитить лицо, когда из темноты вдруг вспыхнул яркий отблеск металла — и вот уже лезвие вонзилось прямо в руку стрелка. Пистолет вылетел из ослабевших пальцев, а сам мужчина, схватившись за почти отрезанные пальцы, заорал, как кастрированный бык. Оружие даже не успело коснуться земли, как вторая «комета» пронеслась над их головами, разбив уличный фонарь. И с шипением искр переулок погрузился в густую тень. Одно безмолвное, напряжённое мгновение — и только жалобные стоны раненого нарушали тишину... А потом в темноте раздался еле слышный шелест движения. И начались настоящие крики.