Кошмарные воспоминания

Женщина воспользовалась моментом, когда у бандита выбили оружие, и метнулась за мусорный контейнер в глубине переулка. Прижавшись спиной к холодному металлу и стараясь не вдыхать древнюю вонь, исходящую изнутри, она сжала в обеих руках украденный нож, бесполезный в её пальцах, и прислушалась. В переулке внезапно наступила тьма. На миг всё стихло — только стоны раненых и яростное дрожание её собственного сердца, будто крылья колибри внутри груди. А потом хаос разинул свою безобразную пасть и взвыл. Это была чистейшая вакханалия — необузданное, дикое безумие, от которого она выронила нож на колени и зажала уши руками. Так много шума. Шуршание подошв по асфальту, странный свист, с которым тонкий металл рассекал воздух. Глухие удары, когда тела сталкивались с кулаками и ногами, железом и деревом, перемежаемые редкими очередями выстрелов и резким, пугающим хрустом ломаемых костей. А над всем этим — голоса: победные, предупреждающие, испуганные и, что страшнее всего, ликующие. Эта дикая какофония звуков накрыла её волной, полностью заполнив переулок. Контейнер вдруг дрогнул, передав вибрацию прямо в её позвоночник — кто-то, всего в нескольких сантиметрах, с глухим стуком сполз по его ржавой стенке. Господи… что вообще происходит? Зная, что это не самое разумное решение, но не в силах побороть жгучее желание увидеть происходящее, она осторожно приподнялась и заглянула через край контейнера в залитый луной переулок. То, что предстало перед её глазами, заставило забыть весь шум — и усомниться в собственной рассудочности. Сначала ей показалось, что это люди в костюмах. Но даже в слабом лунном свете она вскоре поняла — они двигаются слишком свободно, слишком точно. В их движениях была такая плавность, такая выверенная грация, которую невозможно достичь, будучи закованным в ткань или пластик. Это была кожа. Живая, чуждая кожа. Существ, по всей видимости, было трое. Все они держали в руках оружие, настолько древнее, что в другой ситуации оно могло бы показаться смешным. Ближайший к ней, совершенно не стеснённый панцирем, твёрдым как броня, управлялся с длинной деревянной палкой. Самая обычная палка — но в его поразительно ловких руках она превращалась в смертоносное продолжение тела. На её глазах он подбросил оружие, ловко поймал за один конец, присел и резко развернулся, выметая троих бандитов одним движением. Ещё одно вращение — и торец посоха с хладнокровной точностью ударил двоих в висок. Он знал, куда бить. Знал анатомию. Меньше чем за четыре удара сердца двое из её нападавших уже лежали на земле — дыша медленно и глубоко, как только может дышать человек в беспамятстве. Но какими бы быстрыми и искусными ни были эти существа, непобедимыми они всё же не оказались. Даже в тот миг, когда посох взметнулся к его виску, последний оставшийся бандит, дезориентированный и сбитый с ног, метнул нож с отчаянной, звериной яростью. Лезвие бешено завертелось в воздухе, рассекло его — и, быстро потеряв силу, лишь скользнуло по зелёной ноге бойца, оставив за собой багровую, блестящую полосу, прежде чем звякнуть о землю. Из раны тут же выступила кровь — тёмная, густая, как расплавленный рубин. Существо закричало — с болью, в которой было пугающе много человечности. Но при этом посох в его руках даже не дрогнул. Очередной преступник рухнул. Сжав древко в правой руке, боец прижал ладонь к окровавленному бедру и яростно зашипел сквозь зубы. Сделав пару тяжёлых вдохов, он, похоже, собрался с силами… и снова прыгнул, изящно, легко, почти танцуя, присоединившись к другому из своих. Посох в его руках описал широкую дугу, сверкая в воздухе. Они… они помогали ей? Ощущение было слишком сильным, слишком невозможным. Она резко опустилась обратно за контейнер, спряталась от этого безумия и судорожно зажмурилась. * Леонардо почувствовал порыв воздуха, когда последний оставшийся грабитель отчаянно метнулся с клинком в кулаке. Он уклонился от дикого удара, схватил противника за запястье и с хлёстким хрустом ударил раскрытой ладонью по вытянутому локтю. Рука вывернулась под неестественным углом, мачете вылетел в сторону и исчез в темноте. Мужчина тут же рухнул на землю, свернувшись вокруг своей травмы, захваченный такой леденящей болью, что даже не смог закричать. Послышалось шипящее рассечение воздуха, и навершие катаны Леонардо чётко пришло по затылку противника. Глаза мужчины закатились. Последний подёргивающийся спазм в повреждённой руке, тяжёлый выдох в пыль — и всё. Бой закончился. Леонардо позволил себе короткий, почти игривый взмах мечами. Вновь воцарилась тишина, и он, безо всякого усилия, привычным движением убрал катаны в ножны за спиной. Выпрямившись из боевой стойки, он окинул переулок внимательным взглядом, выискивая братьев. Рафаэль стоял, привалившись к стене, сутулый, вытирал свои сайи о изодранную футболку, снятую с одного из поверженных противников. У входа в переулок Микеланджело лениво вертел нунчаки и вполголоса напевал, подпрыгивая в такт мелодии, звучащей только у него в голове. Но Леонардо нахмурился, заметив Донателло — тот присел у мусорного контейнера и тихо говорил с кем-то, кто скрывался в тени. Всё прошло как по нотам, женщина не впала в истерику (что само по себе было уже большим плюсом), но что-то в этой ситуации всё равно тревожило его. Он вдруг ощутил сильнейшее желание поскорее убедиться, что с женщиной всё в порядке, и уйти. Дом сейчас казался особенно заманчивым. С этой целью он достал из маленькой сумки на поясе монету и метнул её младшему брату. Тот ловко поймал серебряный диск и убрал оружие за спину. — Позвони в полицию, Майки. Кажется, тут неподалёку есть таксофон. — Оу, Лео, — протянул тот с обидой. — Я хотел познакомиться с чиксой. Пусть Рафи сходит! Он уже готовился кинуть монету Рафаэлю, но тот лишь зарычал, ловко крутанул сай, взяв его за средний зубец, и оттянул назад, словно собирался метнуть. Микеланджело взвизгнул и прикрыл голову руками: — Не-е-ет! Моё лицо слишком прекрасное, чтобы в него что-то втыкалось! Лео закатил глаза, будто в молчаливой просьбе о терпении к небесам. — Просто сделай это, Майк. — Ладно, ладно, понял, — пробормотал тот, надевая шипастые накладки на ладони и ловко вскарабкавшись по стене склада. Уже почти скрывшись из виду, он напоследок крикнул голосом, изображающим Родни Дэнджерфилда: — Ни капли уважения! Совсем никакого… Рафаэль убрал сайи и — в редкий момент братской синхронности — обменялся с Леонардо лёгкой ухмылкой. Полуулыбка, полувздох — выражение, которое почти каждый приобретал после нескольких минут в обществе Майки. Но момент длился недолго. Взгляд Рафаэля скользнул по разбросанным телам, и лицо его снова омрачилось отвращением. — Я на стреме, Храбрый, — бросил он, прежде чем последовать за Майки, карабкаясь по стене в своих шипастых перчатках. Лео тяжело вздохнул, но спорить не стал. У Рафаэля никогда не хватало терпения на последствия спасений — особенно на зачистку. Да и бессмысленно было с ним спорить. Так что он просто начал убирать следы их присутствия, двигаясь от входа в переулок к Донни и девушки. * Уже несколько минут она жалась в сомнительной безопасности тени от мусорного контейнера и почти убедила себя, что всё увиденное ей попросту привиделось — от переизбытка страха и плохого освещения. Первой мыслью было, что это просто какие-то бойцы в костюмах… или, может, банда в странных бронекостюмах? Да, точно. Иначе… иначе придётся поверить в пришельцев. Или призраков. Или крокодилов в канализации. Она уже почти восстановила самообладание, когда резкие, грохочущие звуки схватки внезапно прекратились. Тишина навалилась сразу — густая, давящая. Её нарушил лишь мягкий голос, прозвучавший спустя несколько мгновений: — Ты в порядке? Её глаза распахнулись, и она в изумлении уставилась вперёд. Держаться за рациональные объяснения становилось всё труднее — особенно когда одно из созданий склонилось прямо перед ней. Скрытое во тьме, оно едва различалось, но лунный свет обрисовал крупный панцирь и блеснул на черепе, который никак не мог быть человеческим. Она стиснула рукоять ножа до белых костяшек и вжалась спиной в стену. * Донателло сдержал вздох, наблюдая, как женщина пытается вжаться в кирпичную стену, будто надеясь стать её частью. В её глазах сверкал настоящий ужас. Он ненавидел такие моменты. С куда большим удовольствием он работал бы, когда противников было немного. Таких разоружить и «упаковать» для полиции было куда проще. Да и, как правило, они успевали скрыться до того, как спасённый человек вообще замечал, что они такое. Но в подобных ситуациях — когда бандитов было слишком много, а полиция слишком далеко — уйти сразу было невозможно. Слишком велик был риск, что кто-то из них очнётся и нападёт на девушку. Или, что не лучше, она в панике убежит и нарвётся на другую банду. Так что оставаться поблизости до приезда полиции было разумным. Даже логично было бы, если бы он заговорил с ней — ведь она только что пережила шок, а разговор иногда помогает справиться со страхом. Даже если разговор ведёт кто-то, кто почти не выходит из тени. …И всё же ему стоило подождать Майки. Весёлый и разговорчивый, младший брат умел находить подход к спасённым. Ему даже нравились такие короткие беседы; он с гордостью рассказывал, как ему удалось вызвать улыбку или нервный смешок у очередной жертвы. Потом хвастался перед братьями своими «психотерапевтическими талантами» («Обращайтесь ко мне — доктор Майки!») и ходил довольный целыми днями. У Донателло такой лёгкости не было, и сейчас он мысленно ругал себя за поспешность. Драка прошла идеально (если не считать рассечённую ногу), и он всё ещё был на адреналиновом подъёме, когда подошёл к девушке и заговорил с ней так, будто это было самым обычным делом. Глупо. Глупо. Всего одного взгляда на её выражение ужаса хватило, чтобы весь адреналин испарился. Осталась лишь неловкость, сжимающая горло и грудь тяжестью свинца. В родной лаборатории и среди братьев легко забыть, насколько он отличается от других… Пока вот такие моменты не бьют по голове, как кувалда между глаз. Проглотив внезапный ком в горле, он попробовал снова: — Спокойно, мэм. Я не причиню вам вреда. Я… на стороне хороших. Но её это не утешило. Она по-прежнему судорожно сжимала нож, взгляд испуганный, спрятанный за прядями волнистых волос. Почувствовав себя беспомощным, Донателло поймал нить разговора братьев за спиной и добавил: — Один из моих братьев пошёл звонить в полицию. Они будут здесь примерно через двадцать минут. Поэтому… мне нужно знать: вы в порядке? Вам требуется срочная медицинская помощь? Он замолк, надеясь на хоть какую-то реакцию. Но наступившее молчание тянулось слишком долго. Глядя на дрожащие руки женщины, Донателло с тяжёлым ощущением в животе понял: он никогда не чувствовал себя таким… чудовищем. Хватит. С него довольно. Во рту появилось горькое послевкусие, как от старых медных монет. Он ненавидел это чувство, но не знал, что с ним делать. Откинувшись на пятки, он поднялся во весь рост. — Просто… оставайтесь здесь, ладно? — отрезал он резко. — Полиция скоро будет. Он уже отвернулся и собирался помочь Лео, как вдруг за спиной прозвучал женский голос — тихий, колеблющийся, словно вырвавшийся сквозь туман: — Кто… что ты такое? Дон обернулся и увидел, что она уже не жмётся к стене — теперь сидела почти нормально. Её взгляд был полон удивления, растерянности… но страх уже не так остро светился в нём. Его притупила зарождающаяся любопытность. Он прищурился, расправил плечи и, с холодной гордостью в голосе, ответил: — Меня зовут Донателло. Я — ниндзя. * Донателло, — пронеслось у неё в голове с головокружением. Мой спаситель — огромная ниндзя-черепаха по имени Донателло. А почему бы и нет? В мире, который вдруг сошёл с ума, говорящие рептилии с именами великих скульпторов Ренессанса казались почти логичными. Чёрт, может, инопланетян зовут в честь художников-кубистов. Истерический смешок подступил к горлу, готовый вырваться наружу. Она с трудом его подавила, внезапно осознав: если начнёт смеяться, то уже не остановится. Соберись, — строго приказала она себе. Побредёшь по углам и бормотать начнёшь потом. Сейчас нужно понять, какого чёрта тут вообще происходит. Чувствуя себя морально расшатанной, но настроенной решительно, она поднялась на ноги. На лице отразилась гримаса боли — подошвы её израненных ног словно пронзило раскалённым ножом. Поморщившись, она неловко засунула длинный нож в карман куртки. * Донателло сохранял лицо бесстрастным, когда женщина поднялась на ноги и убрала нож в карман, рукоятка которого комично торчала из тёмно-синей ткани. Его нарочитое равнодушие дало трещину, когда она сделала несколько неуверенных шагов к свету луны, пристально на него посмотрела… и криво улыбнулась. Отметив с облегчением, что её руки почти перестали дрожать, он не смог не ответить лёгкой улыбкой, хотя голос его по-прежнему звучал сдержанно: — Полегчало? — Немного, — ответила она, всё ещё слегка заикаясь, но её голос с каждой секундой становился увереннее. — Я пришла к выводу, что либо окончательно свихнулась… либо это самое странное, что со мной когда-либо случалось. — Провела пальцами по волосам и снова взглянула на него, на этот раз с выражением, в котором смешались остатки неверия и зарождающееся восхищение. — Ты не галлюцинация, да? Он покачал головой, с лёгкой иронией во взгляде: — Боюсь, что нет. — Понятно… — Она на секунду задержала взгляд на телах, разбросанных по переулку, затем шумно выдохнула и протянула руку: — В таком случае… меня зовут Констанс. Спасибо, что спас меня, Донателло. Он был слегка ошеломлён, но приятно удивлён таким поворотом событий. Его недавнее раздражение растаяло, как будто и не было. Осторожно пожав протянутую руку, он сказал: — Меня все зовут Дон. И… не за что. Констанс снова улыбнулась, и Донателло отметил, как искрятся у неё глаза. Ему это понравилось. — Зови меня Конни. * Дэвид Снайдер никогда не терпел фильмы ужасов. Его до белого каления бесило, как будущие жертвы — прячась от очередного монстра недели — обязательно делали что-нибудь глупое, чтобы попасться: чихали, вопили, спотыкались о что-то совершенно очевидное или, как в одном особенно «запоминающемся» фильме категории B — громко рыгали. Когда начиналась резня и хруст костей, он откидывался назад и с удовлетворением наблюдал: сами виноваты. Но теперь… теперь он понимал их как никто другой. Лежать с лбом, упёртым в локоть, не шевелясь, не издавая ни звука, пока нападавшие шагали среди тел его товарищей — было настоящей пыткой. Рука, к счастью, начинала неметь, но голова всё ещё раскалывалась от удара, когда существо в красной повязке впечатало его в мусорный контейнер. Мигрень пульсировала в такт сердцебиению, в воздухе витала пыль, и ему отчаянно хотелось чихнуть. Что-то твёрдое больно впивалось в плечо, и в довершение всего — ему ужасно хотелось в туалет. Да, «пытка» — точное слово. Но он всё равно сосредоточился на том, чтобы не шелохнуться. Когда вооружённые до зубов монстры принимают тебя за без сознания — лучше не давать им повода усомниться. Он слышал, как один из них медленно приближается, с той тревожной нерешительностью в шаге, которая явно означала, что оно тщательно проверяет каждый угол. Охваченный внезапным ужасом, Дэвид приоткрыл один глаз и взглянул сквозь щель между рукой и асфальтом. Серебристый силуэт на фоне лунного света наклонился и поднял что-то с земли. Существо выпрямилось и убрало находку в поясную сумку — и Дэвид успел заметить блеск металла и характерную форму. Он сдержал стон. Это был двойник того самого сюрикена, который всё ещё торчал в его правой руке. Существо подошло ближе, и он вновь закрыл глаз, внутренне собираясь с силами перед тем, что могло стать последними секундами его жизни. В собственном персональном аду время ползло, пока он наконец не почувствовал над собой чужое присутствие. Дэвид начал молиться — Богу, в которого давно перестал верить. Он едва сдержал дрожь, когда существо охватило его запястье рукой, в которой было что-то… неестественное, и крепко ухватилось за лезвие. Боль, когда оно выдернуло металл, была ослепляющей, пронзительной — но, словно по чуду, он не издал ни звука. Ни стона, ни даже судороги. Он лежал, как мёртвый. Монстр, похоже, ничего не заподозрил: бросив его руку, оно аккуратно вытерло шурикен о спину его куртки, расправилось и замерло над ним. Сердце Дэвида сжалось — оно всё поняло. Оно поняло. Но… оно отвернулось и зашагало прочь, дальше в переулок. Дэвид едва не зарыдал от облегчения. Может, кто-то там всё-таки присматривает за ним. Не только его игра в опоссума сработала — он наконец-то понял, что впивается в плечо: дуло его пистолета. Рукоятка удобно легла в выемку ключицы, оставаясь незаметной для врага, но почти касаясь его здоровой руки. Не решаясь даже повернуть голову, он медленно согнул локоть и начал двигать пальцами, миллиметр за миллиметром. Это было мучительно медленно, требовало всех остатков терпения, но когда он, наконец, обхватил рукоять — внутри вспыхнул ликованный триумф. У него пистолет с полным магазином и эффект неожиданности. Этим ублюдкам конец.