Моё отражение пришло, чтобы найти меня

      Глухую тишину нарушает короткий стук в дверь.       Вельт откладывает карандаш и закрывает альбом. Экспресс за его комнатой темный, в самой середине искусственно созданного ночного цикла. Анализируя на ходу, он замечает, что звук доносится слишком высоко от пола, чтобы быть Пом Пом, а также перед ним не было слышно быстрого нетерпеливого топота, характерного для Март 7 или Стеллы. Химеко же, совсем не отличалась от его давней знакомой, вообще редко удосуживалась постучать, да и кроме того, он уверен, что она сейчас крепко спала.       Остаётся только один пассажир и в глубине его души зарождается нехорошее чувство беспокойства.       Вельт кладёт руку на Звезду Эдема, одиноко стоящую у стола, и рассеивает гравитационную печать, которая обычно охраняет его дверь от внезапного вторжения.       — Войдите, — на ходу произносит он.       Как и следовало ожидать, в комнату входит Дань Хэн, быстро закрывая за собой дверь. Он выглядит достаточно уставшим, с синяками под глазами и перепутанными волосами, похожими, скорее, на воронье гнездо, что свидетельствует о явно очередной бессонной ночи.        — Извините за беспокойство, Господин Вельт.        — Ничего, — быстро заверяет его Вельт, — Я все равно ещё не спал. Чем я могу тебе помочь, Дань Хэн?       Конечно, он улыбается, но внутренне не может унять своего беспокойства, бесконечно выискивая взглядом то, что подтвердит его догадки: мальчик нервно сжимает концы рукавов, а наруч, который он никогда не снимает, перекошен, словно его недавно в спешке сняли и снова надели. Что-то явно было не так... Это было очевидно, но спрашивать самому напрямую не имело особого смысла, так как вечно упрямый ребёнок Дань Хэн от неудобных вопросов скорее закроется и сбежит, чем позволит себе помочь.       — Я просто... — Дань Хэн колеблется, переминаясь с ноги на ногу, — Я хотел попросить Вас помочь мне в одном деле...       Вельт подходит ближе, чтобы иметь возможность коснуться его в случае чего, но не слишком близко, чтобы не создавать морального давления.        — Конечно, с чем?       Дань Хэн прямо отказывается смотреть ему в глаза, явно нервничая.        — Вы знаете, как лечить раны, да?       Чувство беспокойства внутри сворачивается в ноющий колючий комок, но, теме не менее, Вельт сохраняет спокойное выражение лица. — Я согласен, — говорит он ровно. Дань Хэн напрягается, как будто готовясь к потоку последующих вопросов, но Вельт просто кивает. Как бы ему ни хотелось спросить, он не станет рисковать, его.        После нескольких минут напряжённого молчания, Дань Хэн хватается за переднюю часть своего плаща, в тот же момент Вельт замечает, что его рука слегка дрожит, и одним быстрым резким движением стягивает его с себя.        Сколько он себя помнит, за время проживания мальчика на Экспрессе, он ни разу не видел его полностью оголенных рук, и теперь, когда Вельт смотрит на то, что открылось его взгляду, то понимает почему. Его запястья, почти до самых локтей, ободраны, стёрты и уже покрылись рубцами. Мягкая кожа местами почти разорвана, а несколько ран неаккуратно заклеены пластырями, и по всей видимости, из них всё ещё временами сочилась кровь. К тому же, всё это вдобавок сопровождалось едва заметным характерным запахом подгнившей плоти.       И прежде чем ошеломлённый Вельт успевает что-либо сказать, Дань Хэн быстро выпаливает:        — Я просто… не могу заставить их срастись. Они постоянно открываются.        Это было похоже на раны от… связывания? Вельт не был уверен, отчего они конкретно: веревки или чего-либо еще более жёсткого, но тот факт, что они не заживают даже спустя долгое время после непосредственного травмирования, говорит о многом. Он не позволяет ни одному из своих чувств вырваться наружу, демонстрируя маску показательной нейтральности.        — Хорошо. У меня здесь есть некоторые медицинские принадлежности. Присядь пока на кровать.        Дань Хэн выглядит нерешительным, но Вельт оставляет его наедине со своими мыслями, сосредотачиваясь на поиске аптечке, мысленно составляя список вещей, которые ему могут пригодиться. Он слышит шуршание ткани, и когда оборачивается, то видит, как Дань Хэн расстегивает ворот своей рубашки. В его голову вдруг закрадывается нехорошая мысль о том, что раны мальчишки могут не ограничиваться одними лишь руками. Возможно, они даже не самое ужасное, что ему сегодня предстоит увидеть.              Его догадки подтверждаются, стоит только Дань Хэну обнажить спину. Его запястья и вправду были не самой большой проблемой — они даже не худшая часть. Перекрещивающиеся шрамы тянутся вниз по спине молодого человека, от плеч и до самых бёдер, уходя под ткань штанов. Некоторые из них, как и запястья, все ещё периодически кровоточат (Вельт понял это по характерный покраснениям и припухлости кожи вокруг). Толстые, прямые линии зарубцевавшейся ткани создавали одну сплошную рану. Несложно было догадаться об их происхождения — есть только одна вещь, способная сотворить такое с телом человека.       Вельт никогда не считал себя особо жестоким человеком, несмотря на свою природу Херршера, но именно в этот момент он ощущает особенно сильное желание найти того, кто сделал это с Дань Хэном и познакомить его с мощью Звезды Эдема.        — Это все из-за холода, — тихим голосом говорит Дань Хэн. Вместо того, чтобы отвернуться, его взгляд теперь сосредоточен на лице Вельта с вниманием хищной птицы, ища — как думается мужчине, любой признак негативной реакции, который мог бы указывать на необходимость бежать, — На Ярило-6. Погода... она всегда плохо на них влияет...        — Я понимаю, — говорит Вельт, садясь на кровать и стараясь отодвинуть любые эмоции как можно дальше, — Наверное, мне лучше сначала их продезинфицировать. Можно?        Он старается озвучивать свои действия так как знает, что некоторым людям становится от этого менее тревожно при различных медицинских манипуляциях. Конечно, он не уверен, поможет ли это мальчишке, но ему хочется думать, что он принёс ему хоть капельку спокойствия.        Дань Хэн напряжен, словно пружина, готовая выстрелить в любой момент, но все таки позволяет мужчине взять себя за запястья. Он слегка дёргается, когда дезинфицирующий раствор впервые соприкасается с ранами, но, вопреки всему, не отстраняется.        Вельт помнит, каким нервным был Дань Хэн, когда только присоединился к Экспрессу. Да, он немного расслабляется в присутствии команды, но стоит им только покинуть безопасные стены поезда, как напряжение возвращается вновь. Вельт в какой-то момент думает, что в нем умер великий актёр, потому что он настолько старательно делает вид, что не замечает метаний мальчика, спасая его тем самым от смущения, хотя внутри него загорается пожар из любопытство и ярости.        Мягкими салфетками он вытирает остатки раствора, после этого неспешно наматывает чистые бинты: достаточно тугие, чтобы могли впитывать остаточное кровотечение, но и достаточно свободные, чтобы шрамы могли дышать.       Но все же Вельту необычайно больно осознавать, и то он больше ничего не может сделать. Ему хочется полностью стереть эти отметины, вместе с тем ужасным событием, которое оставило их Дань Хэну. Ему хочется обнять молодого человека и пообещать, что больше никогда не будет так больно, что он никогда больше не позволит ничему подобному случиться...        Но он не может. Он не раз реконструировал свое собственное тело, он знает структуру человеческой ДНК, как собирается и функционирует живое тело. Но он почти уверен, что Дань Хэн не человек. К какой бы инопланетной расе он ни принадлежал, Вельт не смог бы исцелить его, даже если бы точно знал, что у него все ещё есть подобная сила.        Он заканчивает с запястьями Дань Хэна, застегивая небольшой одноразовый зажим, чтобы закрепить бинты на месте. Мальчик тут же одергивает руки, словно стараясь как можно скорее избежать физического контакта. Только когда Вельт замечает странный блеск в его глазах, когда он смотрит на мужчину.        — Что-то не так?        Дань Хэн слегка вздрагивает, — О, нет, я просто... Я никогда раньше не видел Вас без очков.        — Аа... — в глубине души он чувствовал, что что-то забыл, но видимо настолько увлекся мыслями о Дань Хэне, что совершенно забыл о них, Вельт вообще редко снимает их, раз находясь в компании людей, скорее потому что уже просто привык, — На самом деле мне не нужны очки, чтобы видеть. Сейчас они выполняют чисто косметическую функцию, — мужчина на секунду замялся, — Теперь... Не мог бы ты повернуться, чтобы я позаботился о твоей спине?        Горло Дань Хэна дёргается, но он подчиняется. Вблизи повреждения оказываются ещё хуже. Зарубцевавшаяся ткань кажется воспаленной, а края ран мокрыми. Скорее всего их недавно перевязывали. Несколько же тяжело должно быть Дань Хэну, и несколько сильной должна быть его боль прямо сейчас, что самый упрямый человек на всем Экспрессе пришёл добровольно просить о помощи? Вельт вряд-ли может представить. Он на самом деле сомневается, что именно гордость выступает главным препятствием на пути сближения Дань Хэна с членами Экспресса. Теперь точно нет. Он почти уверен, что это страх. Страх быть отвергнутым экипажем их маленькой семьи.        Вельт тянется, чтобы убрать провод наушника Дань Хэна с одной из ран, но стоит только его пальцами докоснуться спины мальчика, как он внезапно яростно вздрагивает. Вельт едва видит лицо Дань Хэна через плечо — пустое, глаза остеклевшие, грудь вздымалась от быстрого, поверхностного дыхания. Мужчина убирает руки, слегка отстраняясь, чтобы дать ему немного пространства. Тревожно, что Дань Хэн не делает никаких попыток сбежать, даже находясь в плену какого-то внезапного воспоминания, которое он сейчас переживает. Он просто неподвижно сидит, и смиренно ждёт того, что, по его виденью, должно последовать дальше, но минуты идут и ничего так и не происходит.        — Дань Хэн, — мягко зовёт его Вельт. Голова мальчишки слегка дёргается, как будто прислушивается. Вельт не хочет дополнительно пугать его — он правда не знает, где в космосе сейчас находится разум мальчишки, но и без этого знания было ясно, что это что-то гораздо более тёмное и менее доброе, чем Звёздный Экспресс.        Он откладывает медицинские принадлежности, которые были у него в руках, больше для того, чтобы не раздавить их случайно. Он не может оставить ребёнка в плену его кошмаров. Вельт слишком хорошо знаком с ними — для него они были как всепоглощающая тёмная пустота, которую он испытывал, когда был без тела: крики тысяч захваченных душ, втравленных в его ядро Херршера в предсмертной агонии. Он вздыхает и старается больше не думать об этом. Некоторые вещи требуют терпения. Например, лечение упрямого, раненого не только физически, но и морально, ребёнка посреди ночи.        — С тобой все в порядке, — снова пытается он, — Ты в Звёздном Экспрессе. Сейчас 2:46 ночи, дверь прямо там, ты можешь в любой момент уйти, — мужчина легонько берет его за руку: не ограничивая, заземляя, — Ты в безопасности.        Дань Хэн делает долгий, дрожащий вдох, и взгляд его устремляется к вышеупомянутой двери. После ещё нескольких минут молчания он, кажется, успокаивается и его дыхание наконец замедляется.        — Дань Хэн, — тихо зовёт его Вельт, — Я не сделаю тебе больно, обещаю.        Дань Хэн не оглядывается на него, молчит несколько минут, а затем тихим неуверенным голосом произносит:        — Я знаю.        После этого Вельт вновь поступает к работе, обрабатывая отметины мальчика так аккуратно, как только может. Он надеется, что лёгкий физический контакт даст ему ту некоторую опору, которую он так ищет, чтобы сопротивляться своим внутренним кошмарам, и, похоже, это срабатывает: его плечи расслабляются, а лицо принимает привычную отстраненную маску. Вельт воспринимает это как хороший знак.       К счастью, если вообще в данной ситуации можно применить это слово, раны были только поверхностными и не требовали наложения швов. Правда тогда Вельт искренне не понимал, почему они отказывались полноценно заживать. Можно, конечно, было предположить, что это из-за плохой обработки самим Дань Хэном, но, судя по всему, нанесены они были достаточно давно и должны были уже затянуться при любом раскладе. Было хорошо видно, как безжалостно холодная погода на Ярило-6 раздражал едва срастающуюся кожу и заставляла раны снова открываться, а битва с Коколией сделала едва ли хуже.        Вельт не может не заметить, насколько Коколия из этой вселенной похожа на его собственную: от её действий до её гибели. Похоже, в этом мире гораздо больше знакомых лиц, чем ему бы хотелось, хотя присутствие Химеко доказало это еще давным-давно.        Когда раны, наконец, были достаточно обработаны и заклеены специальным медицинским пластырем, Вельт откидывается назад, осматривая свою работу. Он всё-таки не врач, но в целом, его навыков было вполне достаточно. Конечно, не будь Дань Хэн таким упрямцем, то он заставил бы его немедленно показаться врачу, но в данной ситуации это было невозможно. Он все ещё очень хочет спросить или как-то подтолкнуть Дань Хэна, чтобы он рассказал, откуда у него такие ужасные шрамы, что случилось и что ещё Вельт может сделать, чтобы помочь ему.        — Я закончил, — вместо этого говорит он, — Тебе стало лучше?        Дань Хэн пожимает плечами, нервно перебирая пальцами рубашку, что все это время лежала у него на коленях. Он все еще морщится при движении, но выглядит уже менее расстроенным и уязвимым, нежели ранее.        — Да, просто...        — Что такое?        — Бинты кажутся тесными. И у меня все ещё держат руки.        Вельт кивает, — Массаж должен тебе помочь. У тебя сильно напряжены мышцы и от этого страдают нервы, — а после небольшой паузы добавляет, — Приходи, когда сможешь. Я думаю, я смогу тебе помочь.        Дань Хэн ничего не отвечает, молча накидывает на плечи плащ и выпрямляется. Было видно, что перспектива демонстрировать лишний раз свои слабости, пусть и для лечебных целей, его не прельщала. Прежде чем уйти, мальчик вдруг спрашивает:        — У вас... Я не хочу совать нос в чужое дело, но у вас есть шрамы, Господин Вельт? — Дань Хэн смотрит на старшего мужчину с затаенным любопытством, балансируя на грани между интересом и навязчивостью.        — Немного, но есть, — отвечает он. Это не ложь — у него есть небольшой шрам под подбородком, который он получил ещё в детстве, когда споткнулся и ударился о тротуар; несколько на костяшках пальцев и ещё меньше оскольчатых пятен, разбросанных по телу после бомбардировки Нью-Йорка. Но раньше были и другие, которых больше нет. Когда он восстановил свое тело и воссоздал каждую деталь по памяти, то обнаружил, что все ещё не хватает некоторых вещей. Даже со своими силами Херршера ему потребовались годы после Второго извержения, чтобы по-настоящему приспособиться к своему восстановленному телу, — У меня было достаточно травм в молодости, — мягко улыбнулся Вельт, — Я бы рекомендовал тебе периодически, на полчаса-час в день между перевязками лежать без бинтов, чтобы давать ранам подсохнуть.        Дань Хэн хмурится.        — Я бы... Я бы не хотел, чтобы кто-то ещё, кроме вас, это видел.        Что ж, это было ожидаемо. Он вряд ли может винить мальчика за желание скрыть такую уязвимую часть своего прошлого.        — Я понимаю. Но все же я надеюсь, что ты понимаешь, что никто здесь не станет относиться к тебе хуже из-за твоих травм, — мягко говорит Вельт.       — Я знаю... — голос Дань Хэна стал заметно ровнее и увереннее, — Я просто... Не хочу, чтобы они задавали вопросы.       Он вряд-ли найдёт в себе силы, чтобы рассказать Господину Вельту или команде о том, что эти раны — всего лишь небольшое напоминание его далекой родины о преступлениях его прошлой жизни. Он предатель. Он грешник. Он не заслуживает жалости и прощения.        — В этом нет ничего плохого, — говорит Вельт, — если тебе снова понадобится моя помощь, то не стесняйся, приходи. Уверяю, если ты так хочешь, то никто об этом не узнает.        Мальчик молчит, сжимая кулаками теперь брюк.        — Но я могу тебе обещать, что любой другой человек здесь, на Экспрессе, готов помочь тебе. Ты важен для нас, Дань Хэн, даже несмотря на все твои недостатки.        — Спасибо, Господин Вельт.        Дань Хэн встаёт, направляясь к двери. Он не говорит спасибо за то, что вы е считаете, что я заслуживаю этого, но молчание Дань Хэна в данный момент говорило много больше, чем слова.        — Спокойной ночи, Дань Хэн, — отвечает Вельт. Он имеет в виду, что пожалуйста, найди меня, если тебе что-то понадобится, ты не заслуживаешь страданий, ты не заслуживаешь одиночества. Но он знает, что это не то, что Дань Хэн хочет слышать прямо сейчас.        Дверь шипит, когда он уходит, и комната Вельта вновь погружается в пустую тишину. Только ритмичный гул двигателя Экспресса даёт понимание того, что движение существует за пределами его комнаты.        Как бы он ни хотел узнать, почему Дань Хэн покрыт следами от плети, как бы от одной только мысли об этом его сердце не стискивало железными тисками, он не спросит. Это не то, что нужно мальчику. Что ему нужно, так это пространство и время, чтобы найти свое место в мире, который уже и так причинил ему столько боли. Он не знает, сколько мужества потребовалось Дань Хэну, чтобы вообще прийти сюда и попросить о помощи, но Вельт надеется, что это сделало их хотя бы чуточку ближе.        Дань Хэн не его ребёнок, он вообще не ребёнок. Но команда Экспресса — это семья в другом смысле. Каждый из них одинок, каждый из них приходит в невообразимо разных обстоятельствах, и только путешествие, в котором они находятся, объединяет их. Но пока путешествие должно продолжаться, Вельт будет всегда рядом с ними, чтобы ни случилось.