Between the lines

Рука потянулась к будильнику, отключая его, пока сам Дазай находился в полудрёме. Всё же ему стоило лечь пораньше, а не дописывать главу через силу из-за страха, что потом «пропадёт вдохновение». Приоткрыв один глаз, он взглянул на часы. Одиннадцать часов утра - а это значит, что заснул он всего шесть часов назад. Откинув телефон, он на секунду прикрыл глаза, но затем всё же поднялся с кровати. Стоило привести себя в порядок, чтобы потом не собираться в спешке. Хотя, признаться честно, идея немного опоздать на встречу с Ацуши казалась чересчур заманчивой. Но Осаму решил отложить её на лучшие времена, ведь, если Накаджима сам попросил его о помощи, значит, дело действительно серьёзное, а рисковать он не особо хотел. На утреннюю рутину ушло около получаса. Дазай успел принять душ и даже слегка подсушить корни волос. Затем примерно столько же потратил на завтрак. Как обычно, он открыл профиль Оды, проверяя новые уведомления. Несколько комментариев, пара сотен лайков, парочка сообщений в личке с восхищением и прочим. Читая всё это и попивая кофе, он слегка улыбался. Было приятно — читать слова восхищения от других. После он прибрался на кухне, включив в фоне свой плейлист. Из маленькой чёрной колонки заиграла «Tek It — Cafuné», заставляя его чуть-чуть подпевать и пританцовывать. В окно что-то стукнулось, но Дазай решил не отвлекаться от экрана ноутбука. Слишком уж захватывающим был этот фильм. Нппример, прямо сейчас главный герой собирался сразиться со злодеем, который, как оказалось, был его родным братом. Однако человек на улице не собирался сдаваться, и это начинало действовать ему на нервы. После очередного стука, он злобно ткнул по пробелу, ставя фильм на паузу, и подошёл к окну. Брови Дазая слегка нахмурились, а мысленно он уже успел покрыть этого человека всяческими проклятиями, но, распахнув окно, так и не смог ничего из себя выдавить. — Осаму! — окликнул его знакомый голос. Рыжеволосый парнишка махал ему, подзывая к себе. Волосы у него были чуть взъерошены, а сам Накахара пытался отдышаться. Видимо снова бежал. Дазай покачал головой, прикрыл окно. На улице было тепло, но был лёгкий майский ветерок, поэтому он захватил кофту и для себя, и для друга. По дороге на кухню он положил в один из ланч-боксов пару печенек, которые испёк чуть раньше. Всё-таки хотелось угостить его. — М-м, — промычал Чуя, жуя сладость. Глаза у него слегка расширились, а на губах появилась лёгкая улыбка. Смотря на него, Дазай довольно ухмыльнулся. Было приятно. Особенно учитывая, что готовить он не особо-то любил. Да и в этот раз сжёг две первые партии, увлёкшись разговором по телефону. Ночь была тёплой и живой. Воздух пах землёй, прогретой днём, липами и чем-то сладким, будто кто-то неподалёку ел мёд прямо с пальцев. Они сидели на старой скамейке в парке, прямо под кривым фонарём, который моргал, как пьяный светлячок. Где-то вдали слышалась музыка, придавая всему особую атмосферу. Чуя раскинулся на спинке, закинув одну ногу на другую. В одной руке — контейнер с печеньем, в другой — надкушенная печенька. Изредка он что-то одобрительно мычал, хваля Дазая за его «кулинарный шедевр», на что тот лишь отмахивался. Дазаю казалось, что Чуя просто хочет больше сладкого. Конечно, это и было одной из причин, но на самом деле Накахаре действительно нравилось, как готовит Осаму, а особенно, когда тот готовит только для него. Впрочем, в этом он бы никогда не признался, а если кто-то обмолвился бы, то в ответ лишь закатил бы глаза. Он смотрел в небо, которое не предлагало звёзд, но дарило что-то другое: мягкое, обволакивающее спокойствие. Рядом с ним был Дазай. Он слегка сгорбился, положив локти на колени. В руках у него была та самая баночка сидра, которую он так и не открыл, но купил по дороге в парк. Он просто крутил её, словно это был шар судьбы. Брюнет потянулся к карманам, ища наушники. Не хотелось говорить — хотелось просто молча сидеть рядом с Чуей. Было так спокойно на душе, что его даже клонило в сон. Но Дазай упорно держался. Нельзя. Не сейчас. — Держи, — Осаму протянул Накахаре один из наушников, включая свой плейлист. Тот с радостью принял его, сразу же вставив в ухо. Заиграла незамысловатая, но приятная музыка. "I watch the moon, let it run my mood Can't stop thinking of you I watch you So long, nice to know you..." Чуя хмыкнул, бормоча себе под нос что-то вроде «Романтично», чего второй не услышал, увлечённый его разглядыванием. Или, возможно, сделал вид, что не услышал, чтобы не слишком уж смущать. — Не смотри на меня так, — сказал Накахара, слегка покрываясь румянцем. Он не из тех, кого легко смутить, но сейчас, в такой атмосфере, ему вдруг захотелось заёрзать под взглядом Осаму. У того вырвался короткий, но ехидный смешок. Покачав головой, он огляделся по сторонам. Сам не понял зачем, но всё же сделал это, убеждаясь, что рядом никого нет. Прежде чем Чуя успел осознать происходящее, Дазай опустил голову ему на колени. Слегка поёрзал, устраиваясь поудобнее, а потом прикрыл глаза, полностью расслабляясь. Накахара застыл. Его сердце предательски забилось быстрее, а взгляд на мгновение потерял фокус. Он явно не ожидал такого, но и не был против. Печенье, которое он до этого держал, оказалось забытым. Всё внимание теперь принадлежало тому, кто уютно устроился у него на коленях. Волосы Дазая распластались на его ногах, так и маня к себе. Чуя не смог устоять, поэтому запустил пальцы в тёмные пряди, чуть растрепав их. Осаму, почувствовав это прикосновение, едва заметно улыбнулся, прижимаясь ближе к его руке. «Прямо как кот», — промелькнула мысль, вызвав у Чуи умилённую улыбку. Произнести это вслух он не решился. Не хотел нарушать их молчание. Они оба были немного уставшие, но уходить домой не хотелось. Хотелось сохранить этот момент, запечатлеть его в памяти, чтобы в холодные зимние вечера вспоминать об этом с тёплой улыбкой. Дазай и не заметил, как задремал на его коленях. Чуя понял это только тогда, когда в ответ на свой вопрос услышал лишь тихое сопение. Он невольно задержал взгляд, ведь именно сейчас Осаму выглядел таким милым, что тому захотелось буквально его затискать. Закусив губу, чтобы сдержать это чувство, Чуя аккуратно потянулся к телефону и сделал снимок. В ту летнюю ночь всё вокруг исчезло. Осталась только тёплая темнота, мягкий свет фонаря и ощущение, что если бы вселенная решила остановиться именно сейчас — это было бы даже к лучшему. На губах Дазая заиграла лёгкая улыбка. Накатила волна ностальгии. Они пережили вместе так много, что Осаму казалось, будто все его воспоминания связаны с этим рыжеволосым упрямцем. В голову закралась мысль: а правильно ли он поступает, давая их отношениям второй шанс? Но он быстро отогнал её. Нет, не сегодня. Сегодня он не должен сомневаться, иначе не сможет встретиться с ним. Посмотрев на часы, Осаму поспешил собраться. Быстро оделся, не особо заморачиваясь: всё было в его привычном стиле. Себе он изменять не любил. К тому же это всего лишь Ацуши.

***

Чуя проснулся от тишины — той самой, звенящей, от которой закладывает уши. Сквозь приоткрытую форточку в комнату стекался весенний воздух: ни тёплый, ни холодный — просто пустой. Без запаха, без вкуса, как и он сам. Но теперь у него появилась надежда. Надежда на искупление. Он потянулся к голове, нахмурившись — та гудела так, будто внутри кто-то бил в набат. Болезнь или просто проспал полдня? Трудно было сказать. До встречи оставалось около трёх часов. Чуя прикрыл глаза, выругался себе под нос. Надо было поставить будильник. Или хотя бы попросить Кайто разбудить его. Собравшись с силами, он поднялся с кровати. Чувствовал он себя откровенно паршиво. Кажется, сегодня был пик болезни. Но отменять встречу он не собирался, вдруг Осаму решит, что он отступает? Что передумал? Нет, уж лучше потерпит. Не в первый, и явно не в последний раз. Первым делом он отправился на кухню. Воду поставил кипятиться, сам полез в аптечку, где нужных таблеток не оказалось, да и капли для носа закончились. В холодильнике после вчерашнего ужина не осталось почти ничего. По дороге в аптеку придётся заглянуть и в магазин. Следующим пунктом была ванная. Там его ждала весьма печальная картина: волосы торчали во все стороны, глаза опухшие, под ними синяки. Накахара тяжело вздохнул, взглянув в зеркало. Изо рта вырвался странный вой. Чтобы привести себя хотя бы в относительный порядок, потребовалось минут двадцать. К этому времени вода уже вскипела. Быстро натянув чистую одежду, Чуя вышел из дома. Спустя полчаса он уже раскладывал покупки. Внезапный приступ кашля согнул его пополам. Он еле удержался, опираясь на стол. Всё, больше никаких прогулок под дождём после работы. Есть особенно не хотелось, поэтому он решил обойтись яичницей и кофе с молоком — просто для того, чтобы взбодриться.

***

Как оказалось, под «мне нужна помощь» от Ацуши скрывалось обычное «мне скучно, хочу пообщаться». Дазай даже не обиделся, а наоборот, был рад этому. С Накаджимой было весело, и его навязчивые мысли отступали. Они просидели в кафе около двух часов, а потом разошлись. Чем ближе Осаму подходил к дому, тем сильнее думал о предстоящей встрече. Всё внутри спорило. Разум кричал, выворачивая каждый аргумент: «Он предал. Он солгал. Он мог всё объяснить, но не сделал этого». А сердце. Чёртово сердце. Оно шептало: «А если ты ошибался? А если это последний шанс?» От этих мыслей у него начала болеть голова. А наушники он, назло, забыл дома. Пытаясь отвлечься, он стал рассматривать прохожих.

***

Чуя нервно провёл рукой по волосам. Он стоял перед шкафом уже минут десять, не зная, что надеть. В какой-то момент ему пришло в голову, что он, возможно, слишком заморачивается, ведь это просто встреча с Дазаем. Но эта мысль только усилила волнение. Он несколько раз чихнул, потянулся к красной кофте в полоску и чёрной водолазке. Мёрз, наверное, из-за болезни. На ноги надел чёрные джинсы. Из-за насморка нос был слегка покрасневшим, и это его бесило. Накинув пальто и один из шарфов, Чуя выбрал одну из своих шляп. На самом деле, лучше бы было остаться дома, но он не мог отменить всё в последний момент. Нет уж. Будь что будет. Собираясь выйти, он замер у двери. Стоял, не двигаясь, с рукой, замершей на ручке. Мир за этой дверью был слишком настоящим. Если он выйдет, сможет всё измениться. Если останется, то всё так и останется мёртвым. Чуя тяжело вздохнул, а после всё-таки открыл дверь. Всю дорогу до места встречи он провёл в своих мыслях. Накахара не знал, придёт ли Дазай. Но точно знал: если тот не придёт, то это сломает его окончательно. Это был его последний шанс всё вернуть. Состояние, тем временем, всё ухудшалось. Кашель усиливался, насморк не прекращался. Капли не помогали, казалось, становилось только хуже. Голова раскалывалась, а навязчивые мысли только усугубляли ситуацию. Картинка перед глазами поплыла, и Чуе пришлось опереться о стену здания. «Надо идти». Эта мысль была единственной, что удерживала его на ногах.

***

Кафе уже давно не работало. Вывеска с надписью Carillon висела криво, будто и она устала ждать своих посетителей. Дверь была слегка приоткрыта, сквозняк шевелил пыль в воздухе, что, казалось, будто бы само место дышит их воспоминаниями. Дазай пришёл раньше. Он не стоял. Он не сидел. Он был замершей тенью, не человеком. Руки в карманах плаща. На улице было не так уж холодно, но ему хотелось укутаться, спрятаться, сбежать. Взгляд его скользил по стенам кафе и задержался на одной — той самой, на которой любой мог оставить надпись. Специальная стена для воспоминаний. Его глаза бегло искали что-то. и нашли. На самом краю, мелко и аккуратно, фломастером были выведены инициалы. — Что ты ищешь? — раздался голос Чуи. Он копался в своей сумке, не поднимая взгляда. Внутри заведения всё ещё сохранялась уютная атмосфера. Несмотря на количество людей, было тихо. Они сидели на своём старом месте в углу уединённом, почти забытом. Именно там им и нужно было быть. — Нашёл! — довольный возглас Чуи привлёк внимание Осаму. Он уже было подумал, что не дождётся ответа. — Фломастеры? — вскинул бровь Дазай. В ответ получил закатывание глаз. Но не успел он сделать и глоток кофе, как Чуя потащил его к стене. Резко, неожиданно. Дазай даже не успел сопротивляться. Да и не стал бы, даже если бы успел. Они остановились напротив стены. Слева от них стояла группа школьниц, хихикая и что-то строча. Осаму заметил свободный уголок и указал на него. — Специально выбрал место, куда я не дотянусь? — прищурился Чуя. В ответ тот только ухмыльнулся и подхватил парня под локти, поднимая чуть выше, чтобы тот смог дотянуться. Дазай тихо усмехнулся. Смех был почти беззвучным, как у того, кто смеётся в одиночестве, чтобы не расплакаться. Он провёл пальцами по старой надписи. Замер. Сколько всего изменилось с тех пор. Сколько они потеряли. Раздались едва слышные, но до боли знакомые шаги. Те самые, которые он бы узнал среди тысячи других. Тяжёлые, быстрые, будто бы у человека, кто старается не опоздать, даже если чувствует, что уже слишком поздно. Чуя остановился в дверях. Ветер ударил в спину, заставив его вздрогнуть. Он выглядел уставшим: опухшие глаза, впалые щёки, шарф сбился набок. Он не двигался. Только смотрел. И в этом взгляде было всё: два года одиночества, бессонные ночи, сломанные фразы, несказанные слова и та вина, что не уходит. Автобус Накахары, как назло, сломался по пути, и остаток дороги ему пришлось добираться бегом. Теперь он пытался отдышаться. Болезнь делала своё дело. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. Но он держался. Изо всех сил. — Ты всё-таки пришёл, — прошептал он. Так тихо, что любой другой бы не услышал, но это был Дазай. Ему и не нужно было слышать, чтобы понять. Ответ последовал не сразу. Он просто стоял, смотрел на него, будто на призрак из прошлого. На человека, которого уже похоронил в себе, но тот вдруг воскрес и теперь просит ключ от запертой двери в сердце. — Не знаю, зачем, — наконец произнёс он. Голос был глухим, как будто утонул внутри него самого. — Наверное, чтобы убедиться, что ты всё ещё человек. А не иллюзия, за которой я гоняюсь во снах. Чуя чуть улыбнулся, но та улыбка не несла в себе жизни. Болезненная, натянутая, как старая нить, готовая вот-вот порваться. Осаму не сказал бы вслух, но в ту секунду что-то больно кольнуло в груди. Возникло странное, почти детское желание просто обнять его. Обнять, прижать к себе и не отпускать. Дазай сделал шаг вперёд. Медленно, осторожно, как будто каждое движение давалось ему с трудом, будто он всё ещё сомневался: стоит ли? — Зачем ты мне тогда не объяснил? — спросил он слишком тихо, почти шёпотом, стараясь не дать голосу дрогнуть. Но сердце его вновь начинало кровоточить, и он чувствовал это с болезненной ясностью. Чуя отвёл взгляд. Его плечо опёрлось о дверной косяк, будто он нуждался в поддержке. Внутри всё клокотало. Он не хотел показывать слабость, не хотел давать лишнего повода, но нужно было всё прояснить. Пока не стало слишком поздно. — Потому что ты уже сделал выводы. А когда ты в чём-то уверен... переубедить тебя невозможно. — Я видел фотографии. Видел, как ты... — Нет. Ты видел то, что хотел видеть. А не то, что было на самом деле. Дазай зажмурился. Его разум и сердце снова вступили в бой. Вновь эта вечная и изматывающая война. Одно шептало: «Уходи. Спасайся, пока не поздно», другое же: «Останься. Пожалуйста». Он устал. До дрожи в пальцах, до тумана в голове. Устал от боли, от недосказанностей, от себя. — А если... если я и правда просто испугался? Ты бы простил? — прошептал он, едва разлепляя губы. Его голос был хриплым, будто он не разговаривал годами. — Я бы понял, — ответил Чуя, тяжело вздохнув. Он провёл рукой по волосам, словно это помогало ему удержаться в сознании. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, и он чувствовал, как ноги предательски подкашиваются. — Но не ты должен просить прощения. Молчание, что нависло между ними, оказалось куда тяжелее любых слов. Оно будто давило, заставляя сердце пропускать удары. Чуя поднял взгляд. Дазай всё ещё стоял с полуприкрытыми глазами, теребя край плаща — нервно, судорожно. Это движение выдавало его куда больше, чем любые слова. Накахара медленно сделал шаг вперёд. Он уже не мог просто стоять и ждать. Теперь его очередь. — Я не знаю, смогу ли снова довериться, — произнёс Осаму. Его голос дрожал, а в глазах смешались страх и надежда. Они были на расстоянии вытянутой руки. Ближе, чем за последние месяцы. И дальше, чем когда-либо. — Я тоже, — отозвался Чуя. — Но нам стоит попробовать. Один последний раз. Он не успел сказать больше. Глаза закрылись сами собой, ноги подкосились. Он рухнул. Рухнул прямо в объятия Дазая, который чудом успел его подхватить. — Чуя, — прошептал тот. Имя слетело с его губ так мягко, будто было молитвой.

***

Очнулся Накахара уже в постели, но не в своей. Понял он это не сразу. Только спустя несколько секунд, прокручивая в голове всё, что произошло. Тело было тяжёлым, а голова ватной. Он чуть приподнялся на локтях, огляделся. Комната была небольшая, но уютная. В углу громоздились книги, на столе разбросанные рисунки. Они будто создавали целый отдельный мир. Мир, в который Чуя сейчас был приглашён чужим. Сквозь окно лился лунный свет - мягкий и холодный. За окном была уже ночь. — Проснулся? — голос, прозвучавший с порога, был до боли знаком. Он обернулся. Дазай стоял в дверях, одетый в растянутую зелёную футболку с непонятными пятнами и домашние штаны. На ногах были пушистые тапочки в виде единорогов. Это зрелище в другой ситуации, возможно, вызвало бы смех, но сейчас оно было почти трогательным. — Да, и прости за... — начал было Чуя, но договорить не успел — щелчок по лбу прервал извинения. Он удивлённо заморгал. Перед ним сел Дазай, прищурившись. — Идиот, — проворчал тот. — Какого чёрта ты пришёл на встречу с температурой? Умереть захотел? — Смешно тебе? — Осаму насупился, когда услышал тихое хихиканье от старого знакомого, — Я чуть с ума не сошёл, когда ты свалился мне на руки. Думал, что разговор тебя растрогал. А ты просто больной идиот, Накахара. — Он взмахнул указательным пальцем. — Какой нормальный человек выходит на улицу с температурой под сорок? А ещё и бегает! Я не удивлюсь, если ты и на работу... — Осаму, — прошептал Чуя и, не дожидаясь окончания тирады, накрыл его губы поцелуем. Это решение пришло внезапно, импульсом. И Дазай замолчал. Он не ожидал. Он не был готов, но даже и не думал отстраниться. Поцелуй был тихим, тёплым. Без слов, без обещаний. Только чувства, что так долго не находили выхода. Когда они отстранились, лбы их всё ещё соприкасались. — Придурок, — выдохнул Дазай, не открывая глаз. — Ты ведь сам заболеешь, — пробормотал Чуя, но никаких действий не предпринимал. Хотя ему стоило отстраниться, выгнать Дазая, а лучше всего поехать к себе, но не хотелось. — Надо было думать об этом раньше, чем лезть ко мне с поцелуями, — усмехнулся Осаму. Чуя покраснел прямо таки до корней волос. — Господи, ты даже смущаться умеешь... — пробормотал Дазай и мягко сжал его пальцы. Он так скучал по таким моментам. И тогда между ними повисла новая тишина. Уже не давящая, а почти уютная. В ней было много: усталости, тепла, страха и надежды. Они не знали, что будет дальше. И это было нормально. Иногда одного шага — достаточно, чтобы начать.