Course Corrected

***

Посреди работы над новым авторским проектом в дверь раздается стук, и Билл со вскриком снова промахивается и задевает палец. Скривив лицо в болезненной гримасе, он отворачивается от зеркала и бросается к двери, чтобы открыть её и рявкнуть “ЧТО?!” своему не особо желанному посетителю. Должно быть, это один из его соседей снова пришел жаловаться на музыку, которая слишком громкая- но музыку И НАДО слушать громко, чувствовать вибрацию в органах — в этом и есть смысл музыки! У этих парней нет вкуса… Но вместо них по ту сторону двери стои Форд; одна его рука неловко поднята для стука, другой же он прижимает к груди блокнот с записями. Они некоторое время смотрят друг на друга, медленно моргая, как кошки, прежде чем Билл опускает руку. — Ох. Привет. — говорит он, мгновенно переходя на непринужденный тон. Он не знает, какие у них с Фордом отношения в последние дни, но, чтобы это ни было, они больше склоняются к “друзья” по шкале “потенциальные джимми 2.0-друзья”, учитывая все эти ночи с подземельями и горячими эльфами – или как там это называется. Так что он классный. Не такой классный, как Усач, потому что он съедает все нормальные закуски, но классный. Форд смотрит на него так, будто он только что устроил пожар – Билл наконец-то увидел выражение, которое смущало его своей формулировкой, своими глазами. — Что? — он оглядывается вокруг и бросает взгляд себе за спину. До сих пор он был уверен, что больше не может вызывать огонь, но люди умеют производить жидкость, так что кто знает? — У меня что-то на лице? — У тебя кровоточит ухо??? — Форд указывает на него с какой-то сдержанной тревогой — как будто безразличие Билла по этому поводу заставило его усомниться в её актуальности. Билл рассеянно потирает рану большим пальцем, и он окрашивается красным. — А, да. Так оно и есть. — Что же, одна тайна раскрыта — человеческая кровь красная. Форд, похоже, приходит в себя от шока и довольно скоро начинает трясти Билла за плечи. — Что случилось?? Ты выглядишь так, будто тебя пырнули! Там что, гвоздь?! — Хаха, ага! — Почему?! — Я пытался проткнуть их, как, я видел, делают некоторые другие люди. Сначала я подумал, что некоторые люди просто рождаются с этими отверстиями, но нет! Ты должен сделать их сам! — Он может только восхищаться видом, который калечит себя ради внешнего вида — это жесть как круто. — …Скажу честно, я думал, это будет проще. — Ох, ради- — Форд выглядит так, будто не может решить, стоит ему свернуть Биллу шею или стошнить на его пол. — Эти люди делают это профессионально, Билл! Ты не можешь просто загнать в свое ухо гвоздь! —Агрх, он слышал о таких местах, но не собирался сообщать об этом Форду. Это тело, возможно, у него только в аренде, но Билл всё равно не позволит какому-то гадкому доктору изувечить его. Это ЕГО работа. — Насколько сложным это может быть? — протягивает он, закатывая глаза. — Это просто проделывание дырки в мягкой плоти, Шестопал, не ракетостроение. — Первое: я же просил тебя не называть меня так. — Голос Форда мгновенно становится холодным и недружелюбным, как при их первом разговоре. Иу, чувствительная тема. — Второе- — Чт- ЭЙ! Протиснувшись мимо него в его комнату, Форд, скривившись, осматривает его импровизированный набор для пирсинга. Он зажимает несколько импровизированных протыкателей между большим и указательным пальцами и подносит их к глазам, чтобы рассмотреть получше. — Ты идиот, если думаешь, что с помощью этого можно было сделать чистый надрез. Очевидно, у тебя нет пар по биологии. О чем ты думал? -этот гвоздь, что, РЖАВЫЙ?! — Его грубый, осуждащий тон быстро переходит в довольно забавный пронзительный писк. — БИЛЛ! — Чтооо? — Он смеется- он ничего не может с этим поделать! Форд опять весь красный и взвинченный! Он выглядит как прыщ! — Я использовал то, что было под рукой- не осуждай меня! — Билл, это может занести тебе инфекцию, ради- иди сюда. — Юмор ситуации быстро пропадает, когда Билла хватают за запястья и некомфортно близко притягивают к себе.. — ЭЙ! Что, по-твоему, ты- — Пытаюсь оценить причиненный тобой же ущерб! На таком расстоянии Форд слишком теплый. Его очки больно впиваются Биллу в щеку. Он стискивает зубы и рвется на свободу, чувствуя отвращение от ощущения, будто он в ловушке. — Отпусти меня! Отпусти- — И Форд отпускает его, так быстро, что Билл отшатывается назад и чуть не падает на задницу. Форд сжимает переносицу под очками и качает головой, подобно рассерженной матери. — Оставайся здесь, я принесу аптечку. — О, да ладно тебе! Ты слишком драматизируешь, нет? Билл сидит и дуется, пока Форд вытирает кровь вокруг его уха влажной салфеткой, и упрямо смотрит в стену перед собой, не на расплывчатые каштановые волосы, которые то появляются, то исчезают из его поля зрения. Всё это время Форд продолжает бормотать себе под нос о “безответственности” и “честно, это всё равно что иметь дело с подростком!”. Из ненавистного медитативного состояния Билла вырывает жгучее ощущение, будто что-то задело его нервное окончание. — АУ! — Это всего лишь медицинский спирт, успокойся. — Боковым зрением он почти видит, как Форд закатывает глаза, и это заставляет его лицо гореть от унижения. — Я почти закончил- — Билл вздрагивает при виде того, что он достает из этой тупой коробки дальше. — ВОУ- божечки, Шестопал, какого черта?! Не думаю, что всё настолько серьезно, чтобы накладывать швы! — Он нервно смеется, изо всех сил стараясь звучать невозмутимо, даже когда он, как паук, отползает по кровати назад, пытаясь убраться подальше. Форд лишь поднимает бровь. — Что, ты можешь выдержать ржавый гвоздь в мочке уха, но не иглу? — Биллу не нравится, что он прав. Это не имеет смысла, но- Но гвоздь не был взят из медицинской коробки. Это другое. Он может выдержать базовую обработку ран — мама, может быть, и гиперопекала его, но никто не может следить за ребенком круглосуточно; у них всегда будут поцарапанные коленки, что бы вы не делали. Но он ясно дал Форду понять, что большего он не потерпит. Он не доверяет докторам и ещё не решил, насколько ему стоит доверять Форду, так что шансы того, что он допустит кого-то из них к себе, равны большому твердому нулю. — Сиди смирно- — Форд цыкает и бормочет что-то про то, что Билл ведет себя как ребенок, заставляя его покраснеть. — Ты сказал, что хочешь проколоть уши, верно? — Что? — Как бы то ни было, ты повредил ухо слишком сильно, чтобы оно могло красиво зажить, так что мы могли бы просто закончить с пирсингом на этом этапе. Он прав, и, как и в каждый другой раз, когда Форд прав, Билл ненавидит это. Он отползает, пока Форд наклоняется к нему, до тех пор, когда Билл не оказывается на спине, а Форд угрожающе нависает над ним. Это слишком, слишком похоже на то, как он был заперт в той тонкой мембране со звездами, насмехающимися над ним, и он дергается, сильно ударяя Форда в живот. — АУ! — Это вылетает из его рта как едв слышный хрип. Билл использует момент его слабости, чтобы скатиться с кровати и, тяжело дыша, подняться на нетвердых ногах. — Окей! …Предлагаю сделку… — Зачем мне заключать сделку с человеком, который только что УДАРИЛ МЕНЯ?! — Билл игнорирует его. — Ты можешь проколоть мои уши, но мы делаем это на МОИХ условиях, приятель! Я не позволю парню, который думает, что жук — лучший вымышленный монстр, зажать меня, как дикого зверя. — Мотра больше чем…! — возражает Форд, но его слова переходят в едва различимые хрипы. Продолжая ожесточенно кашлять, он сердито косится на Билла. — Мне не пришлось бы зажимать тебя, если бы ты не возился как ребенок. — Может быть, я бы не возился, как ребёнок, если бы ты ПРЕДУПРЕДИЛ меня, прежде начать махать крошечным ножом у моего лица! Они пререкаются ещё пять долгих и раздражающих минут. Половина из этого уже даже не связана с пирсингом — в конечном итоге они теряют нить ссоры и возвращаются к своему спору о монстрах, начатый на последней сессии ППбП. К тому времени, как они приступают к пирсингу, они полностью забывают о теме, с которой они начали выступать друг перед другом, и переходят к обсуждению новой. — Можно выдумать ЧТО УГОДНО, и всё, что вы, люди, можете придумать — увеличенные версии уже существующих животных? Недоумки. — Признаю, это неоригинально, но Бигфут представляет собой нечто гораздо большее! — К этому моменту они уже перешли к криптидам, но, учитывая пыл, с которым Форд рассуждает о монстрах из кино, он может считать их криптидами тоже. Не Биллу судить его — он знает пару вещей о реальности невозможного. — Если их существование будет доказано, они могут стать недостающим звеном между людьми и человекообразными обезьянами! — Пфф! Уверен, ты найдешь самым крутым монстром того, что принесет наибольшую пользу науке! — Все криптиды хороши для науки. — Совершенно серьезно отвечает Форд, прежде чем протянуть руку мимо Билла. — Открой. — Ботаник. — спешно добавляет Билл, всегда стремящийся оставить последнее слово за собой, прежде чем Форд буквально засовывает ему в рот носок. — Думаю, вот так ты нравишься мне больше. — Он смеется. — Это… неужели это..? Молчание? — Билл собирается сказать что-то по типу “хаха, очень креативно, придурок”, но тут же обрывается своим приглушенным криком, когда оглушающая боль пронзает мочку его уха. — Ииии готово. Застонав, он лениво выплевывает влажный носок, так что слюна стекает по его подбородку, и бормочет: — Я ненавижу тебя. — Форд, придурок, имеет наглость рассмеяться. — Ты был тем, кто решил не делать прокол в студии! — Студии фашистские! — Ты не можешь называть всё, что тебе не нравится, фашистским! Несмотря на вызванную болью ненависть к этому человеку, его чертов смех заразителен. Билл прикусывает внутреннюю сторону щеки и отворачивается, пытаясь скрыть улыбку, которая раздражающе растягивает его губы. Чтобы отвлечься, он проходит к зеркалу на туалетном столике. Его уши выглядят примерно так же, как и раньше, только красные и опухшие, с крошечной точкой посередине мочки. — Тебе нужно сразу же вставить в них какие-нибудь сережки и ходить с ними шесть недель, чтобы отверстия не заросли обратно. — клинически объясняет Форд, стерилизуя иглу и надежно убирая её обратно в коробку. — Мой- друг в старшей школе пытался проколоть свои уши дома, как и ты, но отказался от этого шага. — Форд весело фыркает. — Помню, он был очень разочарован, когда понял, что все его старания ушли впустую. — И потому ты знаешь, как это делается? — спрашивает Билл. — Ты делал это для кого-то раньше? — Через зеркало он видит, как Форд садится ровнее. — Я… да. — Он звучит удивленным тем, что Билл смог понять такую простую вещь, и это заставляет Билла закатить глаза. Он пришелец, а не идиот. Форд бросает на него взгляд и осуждающе прищуривается при виде сережек, которые Билл держит в руках, прикидывая, как они будут смотреться. — Это что, вырезки из бумаги с застежками сережек, приклеенными с обратной стороны на горячий клей…? – Это шляпа и галстук-бабочка. — сухо поправляет Билл. Боже, это он тут должен быть слепым. — Это я вижу. — невозмутимо отвечает Форд. — Я о том, какие они тонкие- они, должно быть, не особо крепкие ? — Билл надевает вторую серьгу и театрально вскидывает голову, прежде чем самодовольно повернуться к Форду. Его серьги по-прежнему на месте и совсем не погнуты. — Ладно, я понял. — Он поднимает руки в примиряющем жесте. — Просто… это не то, что я ожидал. Очень… — Очевидно, что он пытается придумать комплимент. Старина Фордси ужасен в притворстве. — Спасибо. — …Ты их нарисовал? Выглядят мультяшно(??). — Форд прищуривается; он, очевидно, близок к разрыву кровеносного сосуда в своей попытке сдержать насмешку. — Это моих родителей. — резко говорит Билл, и это заставляет Форда заткнуться. Неважно. Кого волнует, что думает Шестопал — он знает, что они значат. Материал всё ещё такой же бархатистый на ощупь, даже в таком масштабе. Это было ужасно – привыкать к этому месту и думать, что он потерял их, и не менее ужасно было обнаружить, что они всё ещё с ним, но он не мог их носить. Почему они такие крошечные? Вот какого размера он был бы, если бы всё ещё был треугольником? Вау, замечательно, просто фантастика, как будто люди были недостаточно снисходительны к нему. Он шутит, но на самом деле это немного пугающе — видеть, насколько он и его мир малы по сравнению с этим. В третьем измерении он был бы муравьем. Меньше муравья — тень на стене. Когда профессор упомянул ту историю, он подумал, что это правда. Это было ужасно — что все трехмерные существа видели его и его вид как тень, но ещё хуже было, когда он узнал, что это была только метафора. Он даже не настоящая тень для них — просто глупая история о такой тени. Меньше, чем ничего. Форду легко смеяться над этим, когда он кто-то. Он был рожден свободным, как птица, в то время как Биллу приходилось выгрызать себе путь из своего плоского ада только чтобы снова потерпеть неудачу и нуждаться в боге, что даст ему чит-коды. Но в один день, крошечные или нет, мама и папа тоже поднимутся к Верху и заставят этих самодовольных трехмерных фигур воспринимать их всерьез. Они заслуживают жить среди звезд не меньше, чем кто-либо другой. …Он рад, что снова может носить их шляпу и бабочку. То, что он не мог этого сделать, разбило ему сердце, а небесно-голубой галстук-бабочка, оставленный Богом в его шкафу, не шел с ними ни в какое сравнение. Вернувшееся ощущение настоящих вещей к своему телу — приятное напоминание о том, кто он такой и кому верен.