soulmate

      Небо затянуло тяжелыми облаками. Синоптики еще вчера предупреждали о дожде, но вчерашний день выдался удивительно теплым, даже обжигающим: солнце палило с самого утра, и находиться на улице было невозможно, пока не настал вечер, и солнце не скрылось за горизонт.       Дождь, который должен был принести сегодня прохладу, не спешил начинаться. Поэтому в Пальметто, закрытом тучами, стояла ужасная духота. Эндрю курил на крыше, сжимая сигарету между пальцев, пока горечь на языке не стала раздражать его, и он, презрительно морщась, пустил ее в свободный полет с седьмого этажа.       Миньярд спустился на свой этаж, быстро обнаружил дверь в свою комнату и лег в постель, не разуваясь. Постельное белье надо будет поменять. — Черт возьми, Эндрю! — начал Кевин, — сколько можно просить тебя не лежать на моей кровати, и тем более не делать это в ботинках? — Ой, — равнодушно отозвался Миньярд, — это твоя кровать? Какая жалость. Придется постирать тут все, Кевин.       Дэй обернулся, испепеляя взглядом своих соседей по комнате, но ни Ники, ни Аарон не выразили никакой поддержки или сочувствия. Аарон пожал плечами, едва ли обращая внимание на происходящее в комнате, куда более увлеченный книгой, чем воплями Кевина. Ники же давно уяснил, что в подобных ситуациях легче смириться, потому что Эндрю специально раздражает Дэя. Ники был чертовски прав.       Кевин хотел сказать что-то еще, но не успел: за дверью послышались шаги, а за ними последовал короткий стук в дверь. Дэй сорвался с места мгновенно, распахнул двери и поприветствовал пришедшего.       Ну конечно. Можно было догадаться, что за дверью окажется рыжая макушка нападающего Нила Джостена. Нил редко заходил к ним в комнату, но он больше других общался с Кевином на темы, которые не касались бытовых вопросов. Оба были зависимы от экси, оба были невыносимыми и обладали тяжелыми характерами: Дэй, заносчивый и педантичный, и глупый Джостен с языком без костей.       Эндрю усмехнулся про себя.       Нил, как обычно, был одет в какое-то бесформенное барахло. Волосы его были в беспорядке, и рыжие кудри торчали во все стороны так, что Миньярду хотелось запустить в них свои пальцы, расчесать их и уложить так, как ему нравится. Он никогда этого не сделает. — Привет, — сказал Нил. — Нил, — начал Ники, — ты пришел потусоваться с нами? — Нет, — ответил за него Дэй, — он пришел, чтобы мы ушли на дополнительную тренировку. — Скучно, — заметил Ники, и Эндрю был с ним согласен.       Нил оглядел комнату своим вороватым взглядом беглеца. Его голубые глаза бегали по комнате в поиске чего-то. Или кого-то. Кого-то, кто обнаружился на кровати Кевина. — Привет, Эндрю, — сказал беглец, и Миньярд не потрудился даже кивнуть в ответ. Он перевел свой взгляд на Джостена, встретившись с его лазурно-голубыми глазами, и моргнул, давая понять, что услышал обращение, — пойдешь с нами на тренировку? — Не задавай вопросы, на которые знаешь ответ.       Эндрю не ходит на дополнительные тренировки. Ему не интересно просто стоять с клюшкой, ловить такие предсказуемые пасы Нила и выводить из себя Кевина.       Ему интересно курить на крыше с Нилом, разгоряченным после тренировки. Ему интересно слушать, как Джостен пытается приблизиться к нему, задавая вопросы в их игре в правду. Нил, глупый Нил, пытается приблизиться туда, куда его никогда не пустят.       Джостен поджал губы. Кевин пробубнил что-то вроде: «я же говорил». Нил тяжело кивнул в ответ, и они оба скрылись за дверью.       Ники начал разговор. — Ты взорвешься, если один раз сходишь с ними? — Зачем? — Не притворяйся, Эндрю, — сказал кузен, — я знаю, что тебе нравится Нил. Используй хоть одну попытку сблизиться с ним. Хотя бы раз. — Мне не нравится Нил, — отрезал Миньярд, — это сближение не имеет смысла. Он не мой соулмейт, а я — не его.       Слова, срывающиеся с губ, отдаются глухой болью где-то под ребрами. — Ты же в курсе, что в мире полно случаев, когда соулмейт оказывается просто другом? Или же когда соулмейт умирает раньше, чем с ним удается познакомиться? Соулмейт — это человек, который способен понять тебя и послан тебе, чтобы стать твоей поддержкой. Ты не обязан хранить верность кому-то, кого ты не знаешь.       Эндрю молча кивнул. Он в курсе. Но… что, если Нил, такой осторожный и скрытный на первый взгляд, хранит верность своему соулмейту?       Сейчас Нил общается с Кевином и Мэттом, спокойно выдерживает разговоры с Эллисон и Дэн и выполняет свою часть сделки с Эндрю, иногда выходит покурить с ним на крышу. Но несколько месяцев назад Нил был мрачнее тучи, гуще тех облаков, которые сегодня закрыли небо. Он держался отстраненно, едва ли отвечая хоть на какие-то вопросы о себе и своей жизни. Вдруг причина этому — его верность тому, кто предназначен Джостену судьбой?       Эндрю встал с постели, и, не разуваясь, зашел в ванную. Он стянул с себя черную футболку и долго смотрел в зеркало. На то место, где около сердца черными буквами написано «Натаниэль Веснински». ***       Каждый ребенок Пальметто знает: в четырнадцать лет у него на груди слева появится маленькая надпись. Там будет несколько слов: одно лишь имя с фамилией. Того человека, который предназначен тебе судьбой. Долгие годы люди считали, что соулмейт — это исключительно романтический партнер, но со временем ученые исследовали этот вопрос лучше. Они узнали, что существует много пар, где соулмейты посланы друг другу, чтобы помочь в трудный период; обнаружили, что иногда соулмейты находятся в разных странах и не говорят на одном языке. Явление родственных душ до сих пор оставалось не до конца понятным даже великим умам.       Строить отношения с кем-то, кто не был твоей родственной душой, не было зазорно. Можно было встречаться с тем, кто нравится, но… Отношения с соулмейтом до сих пор высоко ценятся в обществе. Считается, что находиться рядом с этим человеком, целовать его и делиться с ним личным ощущается по-другому, чем с остальными людьми. Этот человек — особенный, та самая опора и поддержка, тот, с кем можно расслабиться, забыв обо всем.       Эндрю не знал, верит ли в это.       В четырнадцать лет на его груди возникло имя «Натаниэль Веснински», и сейчас, когда ему стукнуло двадцать, он до сих пор не знал ни одного Натаниэля.       Эндрю сомневался, что некий Натаниэль вовсе существует, потому что, честно говоря, считал себя неудачником. Оказаться тем самым близнецом, которого отдадут в систему — критическое невезение. Быть усыновленным десятки, почти миллионы, раз и ни разу не попасть в хорошую семью — систематическая неудача. Влюбиться в самого лживого человека в команде, который, к тому же, не его соулмейт — вот это уже дурость, граничащая с патологическим невезением.       Миньярд старался не думать о соулмейтах.       Это было тяжело, потому что пара Ники — высокий темноволосый немец Эрик — был его соулмейтом. Эндрю мог быть ироничным или грубым, слишком резким и прямым, но он никогда не был глупым. Поэтому Миньярд признавал: пара Эрика и Ники была слишком гармоничной, чтобы не верить в силу соулмейтов.       Они понимали друг друга с полуслова. Да даже без слов. Они выглядели как пара с картинки, и, иногда, совсем редко, Эндрю завидовал своему кузену. У него никого нет. Неизвестно, появится ли. Неизвестно, будет ли его соулмейт таким же славным и понимающим, как тот, который достался Ники.       Известно было одно: Нил Джостен не соулмейт Эндрю Миньярда.       И это — очередное доказательство того, что Эндрю Миньярду категорически не везет. ***       Дождь обрушился на Пальметто тогда, когда его уже никто не ждал. Он барабанил по крыше огромными каплями, которые разбивались об оконные рамы и отлетали от них словно мячики.       Эндрю совершил очередную глупость. Увидев дождь и сложив в голове два плюс два, он тут же собрался и спустился вниз, где завел машину и поехал на корт, чтобы забрать экси-задротов.       Он нашел их в раздевалке, глупо уставившихся в окно и разглядывающих дождь. — Подвезти?       Звук его голоса сразу привлек внимание обоих. — Да, — сразу нашелся Кевин, хватая сумку. — Спасибо, — тихо добавил Нил и улыбнулся.       Эндрю закатил глаза.       Дорога до кампуса прошла без происшествий, хотя весь путь Миньярд был напряжен, потому что вести машину в дождь труднее, чем в какую-либо другую погоду: ничего не видно, улицы мокрые и скользкие, повсюду летят брызги, и нужно быть сосредоточеннее в сто, а то и тысячу раз, чтобы не угробить себя и своих пассажиров.       Весь путь они молчали, а развлекал их лишь приглушенный звук радио. Эндрю расслабленно выдохнул, когда вблизи показалась Лисья Башня.       Кевин отстегнул ремень безопасности, и, прикрывая голову джинсовкой, выбежал наружу. Нил хотел последовать его примеру, но был остановлен рукой Миньярда. Эндрю несильно сжал его запястье, и пальцы жгло в месте, где они соприкасались кожа к коже. Миньярд прикрыл глаза, чтобы унять свое бешено стучащее сердце. Когда он распахнул веки, то сразу встретился с взглядом голубых любопытных глаз.       Нил не вырывался из его хватки, хотя легко мог освободиться, так как Эндрю не сжимал его руку и не старался притянуть к себе. Он лишь молча сидел на переднем, наблюдая за дальнейшими действиями Миньярда и стараясь предугадать его следующий шаг.       Эндрю отпустил его руку. Он приоткрыл окно, впуская несколько прохладных крупных капель в салон авто, затем достал из пачки две сигареты. Протянул одну из них Нилу, который благодарно принял ее. Затем Миньярд зажег каждую, коротко чиркнув зажигалкой. Джостен тоже приоткрыл окно со своей стороны.       Они сидели так пару минут.       Сигарета Эндрю сгорела ровно наполовину, когда он спросил: — Ты знаком со своим соулмейтом?       Нил сделал затяжку, но почему-то не выглядел удивленным такому вопросу. — У меня его нет, — ответил он.       Эндрю хмыкнул. — У всех есть соулмейт. — Да ну, — спокойно отозвался Нил, затягиваясь, — кроме меня.       Эндрю взглянул на него вопросительно, стараясь увидеть то, что научился находить в лице Джостена даже с закрытыми глазами. Он искал признаки лжи. Что-то, что выдало бы беглеца с потрохами.       Эндрю давно заметил: когда Нил врет, его лицо становится непривычно холодным. Обычно взгляд мечется из стороны в сторону, подмечает каждый вход и выход, каждого присутствующего. Обманщик-Нил становится увереннее. Его глаза больше не бегают, они упрямо направлены на собеседника, брови сведены к переносице, а губы сжаты в тонкую линию.       Миньярд окидывает Нила взглядом: все такой же бегунок, с таким же глупым выражением лица, как и всегда. Ни одного признака лжи.       Вероятно, Джостен вышел на новый уровень. Или же Эндрю сдал позиции, раз не может прочитать на его лице откровенную ложь.       Миньярд выкинул окурок в окно. — Так не бывает, — отрезал он.       Нил хмыкнул. — Расскажешь мне красивую историю о том, как в четырнадцать лет на груди появляется имя соулмейта? Или статистику о том, что на Земле нет ни одного человека, который не имел бы родственной души? — Джостен презрительно скривился, выделяя интонацией последние слова, — тогда можешь не стараться. Я и без тебя это знаю. — Это не может быть так, — отрезал Миньярд, — у тебя, как и у всех, есть соулмейт. Может, ты не умеешь читать, и поэтому не смог прочесть имя своей родственной души?       Нил рассмеялся, и его окурок полетел в открытое окно мазерати. Джостен проследил за тем, как ветер унес сигарету куда-то далеко, наверное, утопив в луже напоследок.       Затем Нил закрыл окно машины долгим нажатием на кнопку и сделал самую большую глупость в своей жизни.       Джостен отодвинул свое кресло назад, так, чтобы вытянуть вперед ноги и иметь больше пространства. Эндрю хотел обругать его, но не сказал ни слова, когда Нил коснулся кончиками пальцев кромки своей застиранной толстовки. Джостен аккуратно потянул за подол, поднимая ткань, и, в конце концов, снимая с себя. Толстовка полетела на заднее сиденье. Это было… горячо.       Миньярд проследил взглядом линию челюсти Нила, очертил задумчиво его шею и плечи. Джостен был хорошо сложен. Не сильнее Эндрю, но крепкий; с бледной кожей, на которой просвечивали узоры синих вен. Нил выжидающе смотрел на Миньярда, когда тот опустил взгляд ниже, на грудь Джостена.       Его вниманием завладели не крепкие грудные мышцы, не два небольших соска, а… сотни, нет, тысячи, шрамов. Маленьких, но длинных; коротких и глубоких; затянутых белыми полосами или слегка припухлых. Его кожа выглядела как полоса препятствий, как борьба на выживание, как… предплечья Эндрю. Только хуже.       Миньярд, наверно, должен был испытать отвращение или жалость. Но в эту минуту в его душе не было ничего из этого. Он лишь изучающе смотрел на кожу Нила, пока его пальцы зудели от желания прикоснуться к нему, изучить каждый шрам пальцами, проследить его путь и узнать его историю.       Бегунок был не так прост. Однозначно не жизнь пешки клана Морияма оставила на его теле столько отметин.       Эндрю не должно было это волновать. Ему должно было быть все равно. Это все — Нил, его медные волосы, прозрачная кожа и голубые, как океан, глаза, должны были оказаться галлюцинацией. Просто побочным эффектом нейролептиков.       А потом его взгляд упал на то место, где должна быть метка.       И ее не было.       Там, где должно быть отпечатано имя соулмейта, у Нила Джостена располагался огромный плоский шрам треугольной формы. — Отец припечатал меня горячим утюгом за то, что я был недостаточно тихим, — пояснил Нил, — я не помню, была ли там когда-то метка или же она не проявлялась вовсе. Просто факт: ее нет. Живи с этим.       «Живи с этим» — сказал он. А у Эндрю внутри все разрывается горечью. У Миньярда внутри падение Помпеи, крушение самолета. У него внутри все болит и клокочет оттого, как при взгляде на Нила, его испещренное шрамами тело, хочется поцеловать каждый сантиметр израненной кожи.       У Эндрю собственная метка болит, когда он смотрит на этого раненного рыжего идиота. Эндрю плохо, и тошнота к горлу подступает. Эндрю все равно, кто там его соулмейт, ищет ли он его, найдет ли когда-то. В эту минуту Миньярда волнует одно: как этот мерзкий ублюдок, отец Джостена, посмел поднять на него руку. Как вообще можно в своем уме навредить кому-то с глазами цвета морского прибоя?       У Эндрю голова пухнет от мыслей, на виски давит и ком в горле стоит. И он хрипит, потому что голос срывается от непонятного сожаления, в которое, как оказалось, можно не верить, но отчетливо чувствовать. — Да или нет, наркоман? — Да.       Нил ожидал поцелуя. Он ждал саркастичного комментария, вслед за которым последовало бы прикосновение губ, а потом… Эндрю мог бы довести его до предела, прежде чем прогнать. Ничего из этого не случилось.       Джостен судорожно выдохнул, ощутив на своей талии горячие руки Миньярда. В прикосновении Эндрю не было пошлости, не было сексуального подтекста, и, казалось, ничего не было, кроме нежности. Но Миньярд точно не стал бы нежничать с ним, верно? Он ненавидит его на девяносто один процент. Остальные девять — причина, по которой Нилу позволено играть за Лисов до конца сезона.       Но сейчас Эндрю, тот самый безразличный в глазах других Эндрю, обнимает его, уткнувшись носом в сгиб шеи, целомудренно касаясь губами ключицы. — Эндрю, это… ты… — Нил хочет что-то спросить, но слова разбегаются, не желая собираться в предложения. — Молчи, — просит Эндрю сдавленно.       Они сидели так еще пару минут, пока дождь барабанил в окна мазерати, а ветер рвал листья с деревьев.       А потом Миньярд отстранился, прикуривая очередную сигарету, а Нил натянул через голову толстовку и скрылся за дверью общежития. ***       После того сокрушительного ливня в Пальметто не было дождя уже месяц. Небо цвета глаз Джостена было чистым и ярким, украшенным полосами ленивых облаков и всполохами солнечного света.       Эндрю больше не спрашивал Нила о соулмейтах, а Нил… А что Нил? Как обычно играл в экси, не оставляя попыток затащить Миньярда на ночную тренировку. С того самого дня, когда Эндрю стал свидетелем шрамов Джостена, в их взаимоотношениях мало что изменилось. Они также общались на крыше, передавая друг другу зажигалку и сталкиваясь коленями, удобно расположившись на согретой солнцем черепице.       Иногда они играли в правду, хотя Эндрю сомневался, что имеет право затребовать от Нила новые ответы после ужасно обезоруживающего вида шрамов на голом теле.       Очередной солнечный день, когда Нил нашел Эндрю на крыше, вероятно, для того, чтобы пригласить на тренировку вечером, пошел не по плану. Миньярд не курил, а просто вертел в руках зажигалку, нажимая на кнопку, чтобы вызвать огонь и тут же отпуская ее. Пламя быстро затухало, и тогда Миньярд снова вызывал его коротким нажатием.       Он погряз в мыслях о соулмейтах.       Эндрю стал сентиментальным идиотом, потому что сегодня, после очередного случайно подслушанного телефонного разговора Эрика и Ники, ему ужасно захотелось, чтобы предназначенный ему Натаниэль Веснински наконец нашел его. Дожили. Миньярду хочется, чтобы кто-то, совершенно незнакомый, буквально, человек с улицы, пришел к нему. И всего этого не было бы, если бы кузен разговаривал тише, особенно когда он рассказывал Эрику, как хотел бы залезть рукой в его штаны.       Это все — ужасная глупость, граничащая с безумием. Эндрю не знает никакого Натаниэля, а Натаниэль не знает его. Веснински запросто может оказаться плохим человеком, который не понимает слова «нет» или не дает личного пространства.       С другой стороны, Эндрю помнит, как в детстве Тильда смотрела по телевизору глупое телешоу, в котором рассказали об одном случае. Соулмейтом молоденькой девушки оказался старый дед. Веснински запросто может оказаться сильно старше Эндрю, что будет для самого Миньярда преградой к общению.       Идея соулмейтов содержит миллионы «но», и Эндрю осознает всю глупость ожидания встречи с неизвестным человеком, уготованным ему судьбой. Он прекрасно все понимает, но глупое сердце, там, в грудной клетке, все еще надеется. Эндрю казалось, это сердце вырвали из его груди, сожгли, а прах развеяли в приемных семьях, где над ним издевались, насиловали и обижали его. Наверно, так и было.       И все же, какая-то часть доверчивого детского сердца, пусть и совсем крохотная, осталась внутри.       И эта часть ждет.       Упорно ждет того, кто, возможно, никогда не придет.       Мысли в голове Миньярда пролетали кинопленкой, подкидывая все больше образов, пока на крыше не послышался шорох. Эндрю обернулся. На крыше собственной персоной появился Нил Джостен.       Нил тихо подошел к нагретому солнцем месту рядом с Эндрю, и, не встретив никакого сопротивления во взгляде Миньярда, сел сбоку от него. Джостен глазел на Эндрю как на экспонат в музее, и это раздражало. Особенно сегодня, когда Миньярд так хотел побыть один. — Пялишься, — равнодушно сказал Эндрю, а затем, не дожидаясь ответа, продолжил, — чего тебе? — Поделишься сигаретой? — Не сегодня, — отрезал Миньярд, — если это все, то ты свободен.       Нил покосился на полную пачку сигарет, лежащую на крыше между их телами, недовольно фыркнул, но уходить не собирался. Он молча сидел, все также глядя на Эндрю, и Миньярд повернул к нему голову. — Что в словах «съеби отсюда» оказалось непонятно?       Нил проигнорировал его вопрос. — Ты когда-то встречался с кем-то?       Эндрю прищурился, разглядывая лицо Джостена в поисках очередного подвоха. Они помолчали еще пару секунд, пока тишину не разрушил голос Нила. — Игра в правду. Да или нет, Эндрю? — Не думаю, — сдался Миньярд, так как интерес к тому, что хочет узнать Джостен, был больше недовольства. — А как же тот парень-бармен?       Эндрю хмыкнул. — Бегунок устроил за мной слежку? — Миньярд затянулся, вбирая в себя густой дым, прежде чем продолжить, выдохнув никотиновое облако в лицо Джостена, — мы не встречались. — Ясно, — ответил Нил, устремив взгляд на свои кроссовки.       Он не торопился продолжать, но Эндрю буквально видел, как шестеренки в мозгу этого идиота крутились, подбирая слова для очередного глупого вопроса. — А почему? — Что «почему»? — неудивленный таким исходом, спросил Миньярд. — Почему ты ни с кем не встречаешься?       Эндрю захотелось рассмеяться. Причина, по которой Эндрю ни с кем не встречался, спрашивала его об этом. Забавно. — Нил, — коротко сказал Миньярд, не зная, что сейчас в действительности значат его слова.       «Нил» — это отвлекающий фактор, ответ на вопрос или просто способ привлечь внимание Джостена к тому, что в игре в правду вообще-то уже не его очередь? — Сейчас не твоя очередь задавать вопрос, — сказал Эндрю, собирая остатки самообладания в кучу. — Задай свой, — просто спросил Нил.       Миньярд усмехнулся, отводя взгляд и устремляя его на крыши домов. — Я устал быть никем, — вдруг сказал Джостен, и Эндрю пришлось приложить усилие, чтобы не обернуться на него, — я не знаю, есть ли вообще что-то, что принадлежит мне. Я скрывался и бежал, заметая следы, меняя лица и оставляя позади страны, города и людей. Пока не приехал в Пальметто, — Нил потянулся к пачке сигарет, и Эндрю молча передал ему зажигалку, — тогда мне купили клюшку, — Миньярд цокнул языком, и Нил усмехнулся, — я серьезно. У меня не было своих вещей, не входящих в список вещей первой необходимости. Но эта клюшка, это поле и эта команда — первое, что действительно у меня есть. Первое, что я могу назвать своим. Кроме тех шести протертых футболок и домашних штанов, которые ты ненавидишь.       Миньярд молчал около минуты, стараясь подобрать нужные слова, и, наконец, повернул голову к Джостену. Нил сидел, подогнув под себя одну ногу. Глаза его были прикрыты, ни один мускул на лице не выдавал напряжения. Вся тяжесть этого разговора скопилась в его опущенных плечах, пальцах, сжимающих сигарету и тяжелых выдохах. — Ты Лис, — сказал Эндрю полушепотом, и Нил распахнул свои лазурные глаза, чтобы встретиться взглядами с Миньярдом, — ты всегда будешь никем.       Нил невесело улыбнулся. — Иногда я думаю, что это хорошо, что у меня нет соулмейта. Он бы расстроился, если бы я умер или что-то типа того.       Все внутри Эндрю рухнуло в эту минуту.       Возможно, у Нила действительно не было соулмейта. Но у Миньярда челюсти сводит при мысли о том, что с этим идиотом что-то могло бы случиться. Даже гипотетически. Ему, конечно, все равно, но Джостен обещал — он сказал, что не будет врать, что отойдет в сторону и даст защитить себя. Нил выполнит свою часть сделки. Только вот дышать от этого легче не становится: хочется сжать его в руках, к губам прикоснуться своими и признаться как на духу. Вывалить на эту рыжую голову новость: «Я не расстроюсь, если с тобой что-то случится. Я буквально уйду вслед за тобой». А рыжий пусть делает, что хочет: хочет — смеется, хочет — плачет, хочет — верит или нет. Только пусть ничего с ним не случается, пусть рядом мельтешит своей рыжей головой, глупости говорит и на Эндрю смотрит дольше, чем другим позволено.       Вероятно, пауза между ними затянулась, потому что Нил смотрит задумчиво, будто сканирует карие радужки напротив. И во взгляде его столько спокойного доверия, непонятной Эндрю заинтересованности. Миньярд заставляет себя не разрывать контакт глаза в глаза, когда хриплым голосом спрашивает: — Да или нет?       И в ответ получает едва слышимое: — Да.       Эндрю на секунду застывает, обводя взглядом сухие пухлые губы напротив, а затем сокращает расстояние между ними, касаясь так, как никого не касался — непривычно нежно. Он не торопится и не стремится перевести поцелуй в жесткое сражение языков, вместо этого проводит своими губами по губам Джостена, посасывает. Оставляет невесомые, едва ощутимые поцелуи, и плавится, мурашками покрывается от тихих выдохов Нила. Нил целуется неумело, но отвечает резво, старается повторить все, что делает Эндрю, и Миньярду так рассмеяться хочется оттого, что этот поцелуй, настолько неумелый и невинный, поднимает в нем волну удовольствия.       Он отрывается от губ напротив с трудом, пальцем проводит по своей нижней, стирая воспоминания о чужих неловких движениях языка. Эндрю смотрит на Нила, застывшего с приоткрытым ртом, покрасневшего и взъерошенного. — Ты всегда будешь никем, — повторяет Эндрю, — но ты больше не один.       А потом Нил целует его первым. ***       Никто из них не стремится дать этому название.       По вечерам они курят на крыше. Даже не так. Эндрю курит, а Нил просто тратит его сигареты, делая всего пару затяжек, да и те для приличия. Он выбрасывает очередную сигарету почти нетронутой, а в остальное время просто пялится на Миньярда своими глазищами-омутами, губы свои облизывает и ждет заветного вопроса, чтобы дать однозначный ответ из двух букв.       У Миньярда голова кругом идет, но каждый вечер начинается возбужденным: — Эндрю, спроси меня. — Это да, Эндрю, да.       И заканчивается каждый вечер губами Джостена на его собственных.       Это не идет ни в какое сравнение с тем первым поцелуем. Тогда Нил был неопытным юнцом, который мог лишь приоткрыть губы навстречу. Сейчас он знает, как целовать, чтобы вызвать у Эндрю несдержанных вздох.       Однажды ночью, засыпая, Миньярд думает: если Нил пробуждает в нем такую бурю, которую не удавалось вызвать никому ранее, то что ему удалось бы почувствовать с соулмейтом? Эндрю с презрением отмечает: с того самого первого поцелуя с Нилом другие мужчины, пусть даже очень красивые, перестали для него существовать. Они с Джостеном — ничто, это вовсе не отношения. Но если бы перед ним прямо сейчас материализовался его соулмейт, Натаниэль Веснински собственной персоной, Эндрю бы развернул его и отправил туда, откуда пришел. Чтобы не мешал сцеловывать с губ Нила сладкие стоны.       Иногда Джостен бывает меланхоличным, и тогда он, устремив взгляд в темноту вечернего города, шепчет: «Я бракованный, Эндрю. У меня нет имени на груди, и я сломан. Я просто…»       В такие моменты Эндрю не дает ему договорить, потому что и сам сломан. Они с Нилом — два бракованных продукта системы, как две корявые неподходящие друг другу детали пазла, которые изо всех сил стараются удержаться друг за друга. ***       В один из вечеров, когда Миньярд, уставший после матча, надеялся зайти с Нилом дальше дрочки и минета, его мир рухнул.       Вселенная сузилась до спортивной сумки и клюшки, лежащей на земле. До знакомого, ставшего почти родным, голоса в ушах, который говорил: «спасибо, ты потрясающий». До испуганного стука собственного сердца, до подрагивающих от страха пальцев.       Он боялся. Впервые за столько лет Эндрю Миньярд боялся. Он дрожал внутри каждой клеткой тела, когда вцепился в эту сумку и отказался расставаться с ней, потому что боялся, что это — единственное, что осталось от него.       Часы, которые он провел, не зная, жив ли Нил, были самыми ужасными в его жизни.       Есть не хотелось. Глаза, не видевшие сна уже почти сутки, покраснели, кое-где наливались синяки после потасовки на поле. Пальцы, сжимающие ручки спортивной сумки, затекли, но Эндрю не обращал на это внимания. Он знал: чем больше времени прошло с пропажи человека, тем меньше вероятность найти его живым.       Чем больше времени прошло с пропажи Нила, тем меньше красок осталось в мире.       Когда он целовал Джостена на крыше вечерами, иногда даже позволяя взять себя за руку, мир был цветным. И тогда Эндрю забывал, что несколько месяцев назад видел краски этого города только под таблетками.       Сейчас же, когда Нила словно никогда не существовало, мир снова становился серым.       Говорят, соулмейты понимают друг друга с полуслова. Тогда, вероятно, Натаниэль Веснински должен понять Эндрю, если тот никогда не впустит его в свою жизнь.       Не после того, как пропал Нил, забрав с собой все цвета этой планеты, свои стоны, едва заметные улыбки и такие осторожные желанные поцелуи.       Эндрю хотелось не существовать, но он обещал защищать Кевина от Рико; он обещал быть рядом с братом. Поэтому Миньярд должен жить. В этой серости, в этой боли, к которой, оказалось, невозможно привыкнуть.       Очередной городской пейзаж проплыл за окном командного автобуса блеклым пятном, как вдруг в душе Эндрю что-то загорелось, когда Ваймак скомандовал: — Они нашли его, — сказал он, и каждый в автобусе издал вздох облегчения, — мы едем в Балтимор. ***       Балтимор встретил Эндрю ледяным холодом наручников, сковывающих руки Миньярда и тренера. Отсутствие нормального сна и пищи сказались на его физическом состоянии, но его тревога побеждала, поэтому, несмотря на нестерпимую боль уставших мышц и красные слезящиеся глаза, Миньярд двигался чересчур активно, отвечал особенно резко, и, в конце концов, поплатился за это недовольными взглядами копов и металлическими наручниками.       Все внутри трепетало, когда он, ослабший и злой, летел по лестнице, ступенька за ступенькой, пролет за пролетом. Ему казалось, что если промедлить хотя бы секунду, опоздать хоть на чуть-чуть — Нил растает в воздухе, как мираж. Как галлюцинация, как несбыточная мечта, желанная, но неосуществимая.       Поэтому Эндрю Миньярд, тот, который монстр, ненормальный и псих, бежал, снося на своем пути все преграды, врезаясь во все входные двери плечом, лишь бы увидеть это рыжее недоразумение.       Ваймак бросал на него сочувственные взгляды, но молчал.       Если бы у Эндрю были силы, он бы оценил этот жест.       Сил больше не было.       Поэтому, когда Миньярд толкнул очередную входную дверь плечом и увидел за ней Нила, он подбежал к Джостену, падая на колени и опуская рыжее нечто рядом.       Нил был реальным. Он ощущался таким же теплым под подушечками пальцев. Его сердце билось, хотя на теле, казалось, нет живого места. Эндрю сжался, как будто чувствовал каждый шрам Джостена своим телом, и это доставляло нестерпимую боль. Но Нилу не нужны сожаления. Нилу нужен сильный тыл, ему нужен спокойный партнер, который будет прикрывать его спину.       Поэтому Миньярд молча рассматривает россыпи синяков, ссадин и порезов, отмечая расположение каждого. О том, как он признался себе, что хочет быть партнером Нила, Эндрю подумает потом.       Миньярд сказал что-то, что вызвало волну негодования у копа, поэтому тот, одетый в форму, обтягивающую его полный живот, начал гневную тираду. — Вы ничего о нем не знаете, — говорил полицейский, — вы не знаете даже с кем имеете дело. Нила Джостена никогда не существовало. Перед вами сын балтиморского мясника — Натаниэль Веснински.       Мир Эндрю рухнул, чтобы в следующую секунду разгореться сверхновой и собраться вновь из энергии взрыва, космической пыли и обломков. ***       Он пробует это имя на вкус.       «На» — язык с силой ударяется о ровный ряд верхних зубов; «та» — он бьет о нижние зубы, сталкиваясь с ними, чтобы потом вернуться к верхним для нового удара — «ни». Затем рот приоткрывается, чтобы выпустить долгий слог «эль».       Натаниэль.       Эндрю смотрит на Нила, а Джостен сжимается весь, опустив взгляд в пол. Перед ним, Миньярдом, не Натаниэль Веснински. Натаниэль — что-то неизвестное и возвышенное. Но Нил… родное и знакомое до зубовного скрежета, до нестерпимого зуда на коже от невыразимого желания. Нил — всего один слог, который срывается с губ также легко, как опрометчивые слова Джостена на интервью. Нил — коротко, резко и дерзко, как и сам обладатель имени.       Нил. Звучит как проблема, как мечта, как немое доверие, как ключ от места, которое называешь домом.       Плевать, что говорит судьба. Плевать, что его соулмейт — Натаниэль Веснински.       Эндрю отказывается от своего соулмейта из Балтимора. Его истинная родственная душа — рыжий, побитый, испещренный шрамами Нил Джостен, первокурсник, прибывший из Милпорта, чтобы играть за Лисов.       Миньярд готов отпустить Натаниэля. А вот Нил пусть останется.       Эндрю берет Джостена за руку, сплетает из пальцы и сжимает крепче. *** — Балтимор — дерьмовый город, — заключил Нил, когда команда приняла решение поехать в Пальметто сразу после беседы с ФБР.       Эндрю согласен с ним. Но он так устал. Его глаза стеклянные, веки тяжелые, как два камня. Сон бросил Миньярду вызов и одержал победу. Точнее, отправил Эндрю в нокаут, когда блондин, поддавшись усталости, заснул на плече Джостена.       Миньярд спал поверхностно, периодически вздрагивая и проверяя, что Нил в порядке.       Что Нил все еще здесь.       Джостен, кажется, все понимал, чем бесил еще сильнее. Он ободряюще гладил голову Эндрю, прочесывая пряди волос пальцами, массируя кожу. Миньярд понял: он соскучился.       По этому глупому навязчивому взгляду лазурных глаз, которые, кажется, преследуют его улица за улицей, поворот за поворотом, день за днем.       По этим холодным изувеченным пальцам, которые дарили ласку тому, кто о ней никогда не просил.       По этому умнику, который знал разницу между «да» и «нет».       По этому умнику, который остановился.       Когда, несколько вечеров спустя, Эндрю целовал Нила дольше, чем обычно; когда его губы блуждали везде, где позволено, избегая еще не до конца зажившей кожи, Нил тяжело дышал, но, стараясь собрать себя в нечто целое, спросил: — Ты уверен, что хочешь… целовать меня?       Эндрю остановился. Стоит ли объяснять идиоту, что он хочет целовать его больше, чем делать очередной вдох? — Я был тем, кто предложил это. — Я знаю, но, — Нил старался составить связные предложения, но это было очень тяжело, когда на его бедрах сидел возбужденный Миньярд с губами, распухшими от поцелуев, — ты не обязан делать это только потому, что между нами было. Я врал тебе и всей команде. Я не заслуживаю тебя, Эндрю. Ты прекрасный, Эндрю Миньярд. Черт возьми, твоему соулмейту так повезло с тобой.       Эндрю хотелось рассмеяться. — Ты хочешь, чтобы я перестал целовать тебя? — Нет, — сразу же громко произнес Нил, смущаясь, — я хочу, чтобы ты целовал меня. Я люблю, когда ты целуешь меня. Но я думаю, нужен ли тебе я? Не буду ли я преградой тебе в поиске твоей родственной души?       Вот оно что. — С чего ты взял, что я ищу соулмейта? — сощурившись, спросил Эндрю. — Ты очень ответственный и заботливый, — сказал Нил, а кончики ушей Миньярда порозовели, — я думаю, ты бы отрицал важность соулмейтов открыто, если бы это было неважно для тебя.       Миньярд тихо рассмеялся. — Я думаю, мой соулмейт поймет, почему я целую тебя. Он будет не против, — ответил Эндрю, и, не слушая глупых ответов Нила, стянул с себя футболку.       Джостен замолчал, прожигая взглядом участок кожи, где красовалось его собственное прошлое имя. — Эндрю, — тихо позвал он, — это… это я? — Нет, — не согласился Миньярд, — Я не знаю ни одного Веснински. Но я знаю придурка Джостена, который тратит наше время на глупые разглагольствования вместо дела, — с этими словами Эндрю поерзал на бедрах партнера, вызывая приятное трение, на которое Нил отозвался несдержанным стоном.       Миньярд взял ладони Джостена в свои, затем направил на свои бедра. Нил слегка сжал их, все еще скрытых тканью пижамных штанов. — Да, я думаю, твой соулмейт поймет тебя, — прошептал Нил, смотря Эндрю будто не в глаза, а в самую душу.       Миньярд послал все к чертям, приближаясь к губам напротив. Он целовался агрессивнее обычного, сталкивал их языки друг с другом, покусывал нижнюю губу, зализывая укусы языком. Он вызывал у Джостена рваные вдохи, громкие стоны, мурашки по всему телу, распространяющиеся волной удовольствия прямо к паху, туда, где их тела разделялись лишь слоем ткани.       Поймет ли Эндрю его соулмейт, Натаниэль Весниски?       Впрочем, ему насрать: Веснински похоронен в Балтиморе, а они так ни разу и не встретились.       Сейчас Эндрю в Пальметто, целует своего идиота Нила Джостена до сбившегося дыхания, до подкашивающихся коленей и возбуждения, требующего немедленной разрядки.       Сейчас Миньярд плавится от прикосновений, и его тело откликается на каждое из них. Он нетерпеливо расстегивает ширинку своего глупого Нила, опускаясь все глубже в пучину удовольствия и доверия, держа своего идиота за руку.       Близость опьяняла, и Миньярд уже давно не отдавал себе отчета в том, что делает. Он лишь спрашивал короткое «да или нет?», прежде чем касаться, оставлять отметины, зализывать их языком.       Когда Нил выгнулся дугой от очередной ласки, оказавшейся слишком приятной, чтобы сдержать свою реакцию, Эндрю взял их члены в свою руку и, двигая вверх-вниз, наклонился к самому уху Джостена, чтобы прошептать: — Даже если бы ты не был моим соулмейтом, — он торопливо сглотнул, ощущая руку Нила на своей. Нил стремился двигать в такт руке Эндрю, размазывая горячую каплю предэякулята по головке, посылая яркие волны возбуждения по всему телу, — если бы ты был просто Нилом Джостеном. Я бы все равно выбрал тебя, а не какого-то соулмейта, — Миньярду не удалось сдержать стон, когда Нил оставил влажный поцелуй на его шее. Там, где дрожала синяя венка. — Да? И почему? — спросил Джостен, без перерыва целуя шею Миньярда, выбивая из того стоны, изредка прерываемые тяжелым дыханием. — Блять, — коротко выругался Эндрю, ощущая приближение оргазма. — Я жду твой ответ, Дрю, — полушепотом сказал Нил.       Этот идиот бесил больше, чем Миньярд готов был ему позволить. Поэтому Эндрю стал двигать рукой быстрее, параллельно обводя языком мочку уха Нила — тайное чувствительное место, известное только Миньярду.       Когда их стоны смешались в единую мелодию, а оргазм сотряс тело, Эндрю нашел в себе силы прошептать: — Потому что с того раза, когда я увидел тебя, — он запнулся, разглядывая искаженное удовольствием лицо Джостена, — я не хотел никого другого.