В твоей рубашке

Арсений Па просыпается в приподнятом настроении. Завтра турнир, к которому он готовился очень долгих четыре месяца. Это значит, завтра настанет час показать всё своё мастерство, которое он оттачивал бесконечное количество раз. Он должен блистать, быть ярче всех на площадке. Тем более, что в этот раз у Па верх костюма — новая, идеально отпаренная ярко-голубая шёлковая рубашка с хорошо выраженным вырезом, которые Арсений просто обожает. Вчера, перед тем, как подготовить её к выступлению, он чуть ли не весь вечер проторчал у зеркала в зале, ловя в свою сторону от всех, кто просто не мог пройти мимо, закатывающиеся глаза его коллег и друзей, с которыми ему приходится уживаться в одном доме. Ну и что, им какая разница, чем Па занимается и сколько часов крутится перед зеркалом? Вставать, конечно, не особо хочется, тем более, что у него выходной перед важными соревнованиями, но ещё с вечера Арсений принял решение отвезти костюм на площадку, где будет проходить этот танцевальный турнир, и оставить костюм там, в личной гримёрке, чтобы завтра от волнения ничего не забыть дома. А он может, просто поверьте. Па поднимается с кровати, привычно разминая немного затёкшие после сна конечности, потягивается и выходит в общий коридор. Там, на удивление, подозрительно тихо, потому что обычно у них в доме происходит какая-то бесконечная возня: все куда-то собираются и спешат, носятся из комнаты в комнату и, что главное, как назло, очень громко разговаривают. На этот раз такого не наблюдается, и Арсению кажется, что он остался в огромном особняке совершенно один. Однако в следующее мгновение он слышит внизу на кухне шипение масла — кто-то что-то жарит, а затем включается и вытяжка. Ну, вариантов не особо много: очевидно, большую часть дня у плиты торчит именно Шампур, главный повар этого дома. Но Па на это особого внимания не обращает, — сегодня воскресенье, а это может значить то, что большая часть его коллег сейчас сладко дремлет по своим кроватям, — лишь бредёт в свою излюбленную гардеробную, чтобы одеться и забрать подготовленный костюм. Двери в эту комнату нет: все тонны одежды скрыты лишь за тёмно-синей шторкой, которая приходится очень кстати, если Арсений выходит оттуда или, наоборот, заходит с большим количеством всякой одежды или обуви. Однако минус такого решения в том, что доступ к самому драгоценному танцора есть абсолютно у всех жителей этого дома, что не очень хорошо, ведь он дико, до скрипа в зубах, не любит, когда кто-нибудь решает без спроса пожаловать в его сокровищницу блеска и дорогого шёлка. Так и сейчас он понимает, что здесь явно кто-то был, потому что во-первых, в комнате горит свет, который Арсений никогда не забывает выключать; а во-вторых, Па не обнаруживает на плечиках того, за чем, собственно, пришёл — новой рубашки. В нём мгновенно закипает злость на всех его коллег — совершенно плевать, что это сделал кто-то один из них. Он обязан прямо сейчас выяснить, чья рука посмела прикоснуться к дорогущему материалу, так ещё и без спроса. Мужчина щёлкает пальцем по выключателю, вылетает из гардеробной и быстрым шагом направляется в первую попавшуюся на этаже комнату и попадает в обитель Шепса — его младшего брата. Тот, очевидно, ещё спит, распластавшись в форме звзды на животе и отвернувшись лицом к стене. Арсений абсолютно спокойно проходит в комнату, обводя ту глазами, и открывает большой шкаф, почти во всю стену. Он же носит одну рубашку да мантию, откуда у него там столько всяких тряпок? Но Па решает, что займётся этим вопросом позже, а пока он бегает взглядом по чёрным джинсам, накидкам, футболкам, пытаясь выцепить хоть что-то цветное.. Ничего. Абсолютно ничего цветного. — Ты что здесь делаешь? — вдруг доносится где-то сбоку, из-за чего Арсений мелко вздрагивает. — Что случилось? Па повернул голову в сторону и увидел сонного брата, потиравшего еле открывавшиеся глаза. — Кто-то спиздил мою новую рубашку для выступления! У меня завтра турнир, а её нигде нет! — Я тебе сразу скажу, что и у меня её нет. Хотя, наверное, ты уже весь мой гардероб пересмотрел, — Шепс закатывает глаза и поднимается с кровати. — На правах старшего брата ты имеешь право так делать, я помню. Па начал было повторять последнюю фразу брата, но как услышал, что тот передразнил его раньше, ткнул кулаком в плечо и закричал беззлобное: — Ах ты козлина! Шепс начал откровенно смеяться, запрокидывая голову назад, и убегать от длинных рук неугомонного братца. — Нет у меня твоего балахона, иди дальше ищи! — и выбежал из комнаты. Что ж, минус один подозреваемый. Следующей на очереди была комната товарища Научпопова, но тот вот уже как третий день находился на какой-то научной конференции со своим новым открытием, которое, по его словам, точно никто не совершал. Поэтому заходить в его покои было бесполезно — точно мимо. По пути к третьей, не считая его, Па, комнате в коридоре они пересеклись с Дибровым. Тот был как всегда при параде: чёрная рубашка, жилет, красный галстук — всё, как полагается. Куда это он, интересно, с утра пораньше намылился? — Ты куда это в такую рань? — встретил его Па нескромным вопросом в лоб. — Да так, прогуляюсь с одним человечком, потом сразу на съёмки, — тот загадочно улыбнулся и хотел было пройти дальше, как танцор его приостановил. — Пджи-пджи, ты не брал мою рубашку? Шёлковую такую, ярко-голубую. — Па смотрел с такой надеждой в глазах, что уже как будто и не хотелось ни на кого злиться. Единственное, чего ему сейчас действительно хотелось — найти эту несчастную рубашку. — Нет, Арс, тут я точно мимо. Знаешь ведь, я ношу только чёрные, а ты, как сам уже сказал, ищешь голубую. Но удачи с поисками, а мне пора бежать, извини, — и тоже скрылся за поворотом на лестнице. Он отмёл только троих, а их ещё тут целый дом! В его планы явно не входило полдня бегать по этому особняку и как господин Шерлок Холмс искать украденную вещь. Но деваться, видимо, некуда — вряд ли кто-то сам её принесёт и сознается в своём бессовестном воровстве. Па уже устало вздыхает и заглядывает в последнюю на этаже комнату, где живёт Секретов. Но, как оказалось, тот уже тоже куда-то умотал, а может и вовсе со вчерашнего дня не появлялся дома. Ну, с одним этажом разобрался. Всего-то больше половины осталось опросить. Арсений всё же пишет в их общий чат сообщение с вопросом, хотя, кажется, выходит слишком гневно. Па, 09:26 Господа-товарищи-коллеги, кто, блять, спиздил мою новую рубашку?? Нормально для утра воскресенья, которое началось с внезапных поисков концертного костюма? Вот и Арсений думает, что самое то. Сразу откликается только Слепонид Треуголыч, который отвечает, что это не он, ведь такое ему совершенно не идёт, с чем Арсений мысленно соглашается. Пока Па поднимается на этаж выше, в чате появляется ещё один ответ — от Шастумника. Шастумник, 9:30 Вот это отборочный тур Па, 9:30 Шастумник? Шастумник, 9:31 Да не брал я, это не в моём вкусе Был бы вырез поменьше, я бы подумал Арсений выключает телефон, поднимается выше и доходит до первой комнаты, где живёт их недооиностранец Энтони Прайс. Па стучится пару раз в дверь и приоткрывает её, просовывая в проём лишь голову. Он ничего не успевает спросить, потому что уже получает ответ на заданный ранее в чате вопрос. — Я не брал, Арс, можешь не тратить время, у меня своего такого блестящего добра навалом. Как и у Попоя, впрочем, я уже спросил. Па в недоумении приподнимает одну бровь, а потом разглядывает за Прайсом лежащего рядом с ним их главного меломана. — Ладно, поверю, голуби. Спасибо, что быстро среагировали, — легко улыбается Арсений и оставляет пару наедине, покидая комнату. На очереди следующим оказывается Огуревич, но танцор с небольшой ухмылкой думает, что такая рубашка вряд ли даже просто налезет на него, да и разве он когда-то предпочитал что-то другое своему излюбленному и уже достаточно изношенному болотному кардигану? Вот и Па сомневается. Далее по коридору шла комната Дяди Тоши, но Арсений, предварительно постучавшись, заглянул туда и не обнаружил его. Пришлось упоминать его в чате. Па, 9:42 Дядя Тоша, думаю, вряд ли носит такое? Нет смысла его спрашивать? Дядя Тоша, 9:44 Я будто в том возрасте, чтобы такой разврат носить Па, 9:44 Нормальная рубашка! Арсений прямо фырчит в общей группе и ищет следующих жертв сегодняшнего допроса. Па, 9:46 Чего Шампур молчит? Шастумник, 9:46 Думаешь, он, который безвылазно расхаживает в своей форме, променял бы её на твою идеально выглаженную рубаху? Па, 9:47 Да кто его знает Я должен быть уверен в каждом варианте Это он на кухне опять кашеварит? Раз не читает сообщения Шастумник, 9:48 А ты угадай с трёх раз Будто он кого-то туда ещё пускает Па, 9:49 Посмотрите на него, самый недоступный Арсений вздыхает и понимает, что больше вариантов у него нет. Но если честно, он даже боится себе представить Шампура в этой рубашке. Тем более, когда этот шеф явно небезразличен ему вот уже несколько месяцев. Па делает медленный вдох и такой же неторопливый выдох, прежде чем спуститься на первый этаж, на кухню. Проходит он туда с опаской, боясь просто поднять голову на Шампура. Однако стоило Арсению услышать «Ты чего здесь?», как он сразу встречается взглядом с глазами цвета хвойного леса, замирая на месте. Па уже явно увидел, в чём перед ним сейчас стоит Антон. Вот сука. — Ты идиот? Зачем ты надел мою рубашку для выступления? Она новая! — спустя минуту молчания Арсений промаргивается и уже пытается высказать всю злость в эти зелёные глаза. В которые он, сука, ещё и влюблён. — Тебе надеть больше нечего?! Я должен в ней завтра на турнире побеждать, а ты в ней, блять, мясо жаришь! Шампур как будто и был готов к подобной реакции, но всё равно немного дёргается, кладя на разделочную доску нож, которым до этого резал овощи. — А мог тебя, — негромко отвечает он, сразу пряча взгляд и продолжая нарезку огурца. Арсению думается, что ему послышалось. — Что ты сказал? — Вместо мяса мог бы быть ты, — уже чуть смелее повторяет Шампур, помешивая лук с чесноком в сковороде, после чего укладывая туда идеально ровно нарезанные стейки. — Я взял рубашку, потому что постирал форму, а новая прийти не успела. Прости, она просто очень попалась под руку. — Ты придурок, — выдыхает Арсений, садясь на барный стул и закрывая лицо руками. — В чём ты мне предлагаешь завтра выступать? Только не говори, что ты её уже каким-нибудь маслом завалил. Додуматься только, новую рубашку.. — Идеально чистая, Арс, — виновато отвечает Антон, смотря на вымученного коллегу. — И тебе бы она явно пошла больше. Ещё я бы с удовольствием снял её с тебя, а после заменил бы этот стейк на столе на сам, думаю, догадываешься кого. — Это ты так пытаешься подкатывать или что? Если да, то знай, что слишком уж открыто. — Арсений откидывается на невысокую спинку барного стула и, несмотря на то, что они сейчас находятся на совершенно разных уровнях, даже как-то надменно оглядывает шефа, параллельно колдующего над блюдом. Чёрт, почему он в этой грёбаной рубашке выглядит донельзя правильным? Арсений, прекрати об этом думать, сейчас не время. — Серьёзно? Блин, я думал, это будет не так сильно заметно, — Шампур выключает стейки на плите и огибает стол, останавливаясь аккурат напротив Па. Он стоит, сложив внизу перед собой руки, неловко перебирая пальцы. — Что, у тебя ещё какие-то новости есть? — Арсений скрещивает руки на груди, проходясь взглядом по тому с ног до головы и ожидая, что же ещё такого выдаст ему сегодня Шампур. Ему кажется, или он действительно слышит, как сильно бьётся сердце этого шефа-воришки? — Ты мне нравишься, Па. Пиздец как нравишься, от мурашек по всему телу до дрожи в кончиках пальцев, до бессонных ночей с мыслями о тебе, до головных болей от невозможности быть рядом с тобой. И прости, пожалуйста, что взял без спроса твою вещь, это правда вышло случайно. Мне стыдно за такую выходку, — Шампур опускает взгляд, не в силах больше смотреть на объект своего обожания. — И как давно? — серьёзно, Арсений? Это всё, что ты ответил? — А это так важно? — Хочу знать, сколько времени ты пялился на меня на выступлениях, — уже беззлобно улыбается Па, будто немного оттаяв после признания. Вот только хочется верить, что это было сказано не для того, чтобы Арсений простил ему этот дурацкий случай с рубашкой. — Около года, — Шампур так и стоит, опустив голову, но брюнет видит проступивший на его лице румянец и улыбается лишь шире. — Тогда ты тормоз, — хихикая, отвечает Арсений и поднимается со своего места. — А смысл мне было пытаться? У меня разве были какие-то шансы? — внезапно поднимает взгляд Антон, но наблюдает уже почти вышедшего с кухни Па. — Вот попытался, узнал бы. Они и сейчас есть, дурень, — брюнет, оглянувшись через плечо, смотрит на него из-под ресниц, вновь улыбается, и всё-таки покидает комнату, где теперь витает недосказанность их диалога и аромат свежеприготовленных стейков с овощами. Антон, услышав его последние слова, не медлит больше ни секунды, срывается с места и останавливает Па за запястье в коридоре, когда тот уже собирается подняться к себе. — Арс, подожди. Давай вернёмся на кухню, пожалуйста. Мне кажется, мы не договорили, — как назло, дыхалка Антона подводит в самый неподходящий момент, потому что сейчас он стоит, немного загнанно дыша перед человеком, который всё это время казался ему недосягаемым. — Только если потом мы поедем в магазин, и ты купишь мне новую рубашку, — с азартом смотрит Па, разворачивается и первый сокращает расстояние между ними, накрывая такие манящие губы напротив своими. Он прикрывает глаза и целует настойчиво, поочерёдно сминая сначала нижнюю, а затем и верхнюю губы. Шампур, который поначалу стоял безжизненным столбом, почти сразу отмирает и начинает активно отвечать на его действия. Он размыкает языком губы со вкусом вишнёвой жвачки и проталкивает его внутрь, проникая в чужой рот. Целует так же страстно, но при этом не забыв добавить в эту смесь чувств щепотку нежности. Антон обводит языком по рядам ровных зубов, проходясь потом по верхнему нёбу, и находит, наконец, язык Арсения, сплетаясь с ним своим в каком-то известном ему одному танце. Па надеется, что ему это не снится. Шампур же думает, что он попал в какую-то сказку, где всё это время его ждал чудесный принц Па, а сейчас они наконец-то вместе и оба смогут стать по-настоящему счастливыми. Он, продолжая целовать, укладывает руки на Арсову талию, водя ими вверх-вниз, аккуратно поглаживая и периодически сжимая бока сквозь неплотную ткань его домашней футболки. Поцелуй длится до тех пор, пока у Антона резко не заканчивается дыхание. — Обязательно поедем. Тебе я теперь хоть десять куплю. Всё, что пожелаешь, мой хороший, — счастливо улыбается Шампур и, притянув Арсения к себе за талию, целует его вновь. Так они и стоят посреди коридора, прижавшись друг к другу и целуясь до приятных покалываний в губах. — Ты невероятный, Арс, просто потрясающий. Через пару минут Антон снова отстраняется первым и ловит на себе непонимающий взгляд, однако через секунду он опускает руки с талии ниже, подхватывает Па под бёдра и закидывает его ноги на себя, уводя те за спину. Чувствует, как брюнет сразу обвивает его шею руками, и направляется в сторону кухни. Кажется, пришло время исполнять мечты? По пути на кухню они всё так же целуются, не отрываясь друг от друга. Что называется, дорвались. А Шампур несёт Па настолько аккуратно и бережно, будто это самое ценное, что у него есть, хотя, на деле, слово «будто» здесь явно лишнее. Антон подходит к своей любимой столешнице и усаживает брюнета на поверхность, вставая между его ног, не отдаляясь. Па лишь сильнее притягивает блондина к себе, цепляясь пальцами за его крепкие плечи. Поцелуи Шампура с губ Арсения плавно переходят сначала на подбородок, затем они поднимаются на линии скул, а после и вовсе перетекают на шею, изучая такое желанное тело. Па откидывает голову назад, открывая больше пространства для узоров из поцелуев Антона, которыми тот собирает все его родинки, что встречаются на пути, в целые созвездия. От этих мыслей и необъяснимых ощущений где-то глубоко внутри зарождается чувство необъятной любви к этому человеку, что ещё десять минут назад стыдливо извинялся за взятую без спроса уже измученную шёлковую рубашку, с который, собственно, всё началось. Казалось, кто бы мог подумать. Да никто, даже сам Арсений. Он готов был порвать любого за эту дорогущую вещицу, а сейчас сидит, тяжело выдыхает через рот и пытается стянуть этот пусть и недешёвый, но всё же кусок ткани с Шампура, который, в прочем, не так уж и против. Он улыбается, чуть отодвигается и поднимает обе руки, позволяя Па освободить его от этого одеяния. Арсений справляется быстро и теперь держит приятный на ощупь элемент одежды в руках, не решаясь скинуть его куда-то на пол — совесть не позволяет. В итоге он кладёт рубашку просто рядом с собой, на столешницу, и снова тянется к Антону, прикасаясь уже к голой и, как оказалось, бархатистой и очень приятной коже. Он оглаживает широкими ладонями сначала напряжённые плечи, разминая их, тем самым немного расслабляя; затем переходит на спину, проходясь там по лопаткам и позвоночнику, а в конце возвращает руки вперёд, спуская их на грудь. Арсений клянётся, это самая красивая мужская грудь, что он видел в своей жизни. — Нравится? — спрашивает Антон, затаив дыхание, но после уверенного кивка от этого совершенства напротив будто весь его груз с плеч падает, а тело расслабляется. — Ты сам сплошное великолепие, Антон. Просто настоящее безумие, — Арсений не верит, что это происходит с ним. Что сейчас он сидит напротив самого Шампура, по которому сохнет уже долгие несколько месяцев, и говорит ему всё это. Антон же, которому комплименты от Па затуманили разум, в каком-то бреду резко снимает серую футболку с Арсения, которая раз так в десять дешевле той самой рубахи, потому её совершенно не жаль откинуть куда-то в сторону и забыть там на какое-то время. Он возвращает губы тому на шею, продолжая изучающе целовать нежнейшую белоснежную кожу, местами цепляя её зубами и оставляя красные отметины. Но делал он это не больно, наоборот, это начало выбивать из Па неровные выдохи, постепенно переходящие в стоны, которые тот глушил в собственной ладони. Однако Антон перехватил его за тонкое запястье, прижимая руку куда-то в районе своей груди. — Не боишься, что нас услышат? — Арсений приподнимает бровь и смотрит с интересом на Шампура, которого, по всей видимости, это совершенно не смущает. — Да тут никто не ходит, они все наверху сейчас спят. Поэтому и ты не сдерживайся, мой хороший, — улыбается нежно Антон, аккуратно укладывая Арсения спиной на широкий стол и нависая сверху, почти ложась на него. — А даже если услышат, пусть знают, как тебе хорошо, — шепчет уже где-то над ухом. Не долго думая, Шампур вновь прижимается губами к чужим, сразу проникая языком, но целуя уже тягуче, медленно, со всеми чувствами, которые таились в нём весь этот год. Па скрещивает ноги за спиной блондина, устраивая их где-то на пояснице, тем самым чуть ли не вжимая его в себя. Они лежат так какое-то время, пока Арсений не чувствует первый осторожный толчок. Антон потирается встающим членом сквозь ткань шорт о член Арсения, который от этих действий начинает возбуждаться ещё сильнее. Шампур двигается так до тех пор, пока не чувствует, что брюнету уже совсем трудно сдерживаться: тот по-прежнему стесняется своих коллег и боится быть услышанным (естественно, не каждый с удовольствием на такое бы решился), поэтому вместо стонов он плотно сжимал губы и на сильно ярких вспышках лишь прерывисто мычал. Иногда спасал в такие моменты Антон, который затыкал его поцелуем и позволял стонать тому прямо в рот, уже ничего не стесняясь. Так было гораздо проще. — Антон, пожалуйста, — прошептал Па, чуть приподнявшись на локтях, смотря на Шампура, снимающего с него серые домашние спортивки — да, на выступлениях Арсений всегда выглядит блестяще, но дома он позволяет себе ходить хоть в растянутых спортивках и такой же свободной футболке, хоть в трусах, а может даже и вовсе без них, — выкидывая их относительно рядом с футболкой. — Потерпи немного, Арсень, ещё рано, — Шампур ещё раз чмокнул его в губы и, стянув после штанов бельё, принялся спускаться поцелуями-бабочками по всему телу, не пропуская ни миллиметра безумно красивого, также полностью усыпанного родинками, тела, которое сейчас изящно извивалось под его губами. Он возвращался туда-сюда несколько раз, не забыв уделить внимание соскам. Он поочерёдно обводил ареолы языком, играясь в это время со вторым соском двумя пальцами. Арсений стонал уже чуть громче, впиваясь цепкими пальцами в чужие плечи и крепко сжимая их: скорее всего, завтра останутся следы, но сейчас, если честно, так плевать. Вдоволь изучив тело Па, Антон наскоро стягивает с себя шорты сразу вместе с бельём и отбрасывает его в противоположный угол кухни. Он приоткрывает шкафчик в своём столе и достаёт оттуда тюбик лубриканта. — Серьёзно, ты хранишь смазку на кухне? — для Арсением такое стало неожиданностью, хоть он и понимал, что она сейчас будет как никогда кстати. — Я надеялся, что это когда-нибудь произойдёт, — неловко растягивает губы в улыбке Шампур и выдавливает на пальцы немного прохладного геля, согревая тот горячими руками. Антон вводит первый палец сначала на одну фалангу, а затем и полностью, отчего Па вздрагивает, но быстро привыкает к этим ощущениям, запрокидывая голову и совсем скоро прося добавить и второй. А кто Шампур такой, чтобы отказывать своему счастью, которое он так долго ждал? Поэтому вскоре в Арсении оказываются и второй, и третий пальцы, которыми Антон очень аккуратно и даже как-то нежно двигал ими внутри, растягивая его и тщательно подготавливая к основной части. Когда Антон убедился, что Па уже точно готов, он добавил на свой член больше смазки и медленно начал входить, выбивая из Арсения первый громкий стон. Сначала это было похоже больше на скулёж, но со временем становилось всё приятнее, несмотря на твёрдую деревянную поверхность под ним. Шампур очень боялся всё испортить в их первый раз, поэтому был с брюнетом крайне осторожным. Он в любой подходящий и не очень момент спрашивал у Па, всё ли в порядке, на что тот иногда забавно фырчал и просил его замолчать; часто целовал его, заглушая неприятные ощущения и гладил абсолютно везде, сминая нежную кожу под своими огромными, но не менее приятными на ощупь руками. Шампур увеличил темп, входя уже более глубоко и ритмично, прямо-таки вбиваясь в Арсения, убирая у того прилипшую чёлку со лба, которая настойчиво лезла в глаза. А Па тем временем даже не пытался больше сдерживаться: его стоны становились всё громче, что даже Антон был не в силах их заглушить. Тогда ими было принято решение всё же переместиться в чью-нибудь спальню, чтобы уже без капли страха внезапных гостей продолжить всё это сладостное наслаждение. Шампур, не выходя из брюнета, так же с лёгкостью подхватил его на руки, предварительно всунув тому в руки тюбик лубриканта, и направился к лестнице, поднимаясь на второй этаж. — Каким же пиздецом сейчас это всё окажется, если мы кого-нибудь встретим по пути, — взволнованно поделился Арс, прижимаясь к блондину крепче. — Всё хорошо будет, маленький, — успокаивает его, как родного сына, Антон, поглаживая по спине, и следует до комнаты Па, которая была гораздо ближе, чем его. Благо, они успешно прошли полностью обнажённые до нужной комнаты, скрываясь за её дверями и закрываясь на замок. Ещё бы, конечно, табличку «Не беспокоить», и было бы вообще замечательно. Но пока они ограничиваются тем, что имеется. Антон несёт свою драгоценную ношу на широкую двуспальную кровать — сразу видно, Па любит себя и свой комфорт — и бережно укладывает его на постель, сразу предлагая подушку под поясницу — всё-таки, деревянная столешница — не самый приятный вариант, который мог быть, но Антон грезил разложить свою влажную мечту в лице потрясающего Арсения Па именно на своём рабочем месте. Как замечательно, что мечтам свойственно сбываться. Шампур снова навис сверху, продолжая выцеловывать всего Арсения, чтобы после их первого раза на нём не осталось ни миллиметра, которого бы он не коснулся. В комнате танцора была достаточно хорошая и качественная звукоизоляция, потому что частенько он любил ставить короткие связки именно в комнате, а не в зале для тренировок, поэтому теперь брюнет мог быть с Антоном максимально открытым, что позволяло им сегодня стать ещё ближе друг к другу. Хотя казалось бы, разве можно настолько быстро от обычных знакомых и коллег перейти к более значимому статусу взаимоотношений? А Шампур и Па с уверенностью вам ответят, что да, ведь чувства с людьми творят невероятные вещи. Заканчивает первый Арсений, откидываясь на гору подушек, тяжело дыша. Антон делает ещё пару глубоких толчков, прежде чем кончить внутрь Па. Он, немного отдышавшись, выходит из Арсения и ложится рядом, притягивая того к себе. Они лежат мокрые потные и грязные, но до безумия счастливые. Одна чёртова рубашка расставила в их взаимоотношениях все точки над «i» и показала, где прячется их истинное счастье. — Тебе хоть понравилось? — тихонько спросил Антон, чувствуя, как брюнет снова начал проваливаться в сон. — Ты лучшее, что со мной случалось, — кратко, но передавая все свои чувства, ответил Арсений, поворачиваясь к Шампуру лицом и зацеловывая всё его лицо. В душ они ещё успеют сходить, ведь им совсем скоро ехать выбирать новые образы для Арсения, а пока они лежат в обнимку, оба понимая, что на этом случае их история точно не закончится. И ведь никто из них даже не подозревает, что в это время на кухню уже успел кто-то спуститься и увидеть потрясающую картину: разбросанная по разным углам комнаты одежда, а звезда сегодняшнего скандала от Арсения — ярко-голубая рубашка — лежит в самом центре Антонова стола. — Вот козлы влюблённые, — лаконично подводит итог Шастумник, подбирая с пола чужую одежду и оставляя её на ручке двери в комнату Па. — Не благодарите, кролики.