единственное желание

      Оскар Вотермил намеренно игнорировал день своего рождения.              Точнее — делал вид, что игнорирует, чтобы не собрать вокруг себя толпу из случайных приятелей, многие из которых, конечно, были славными ребятами, но при том были вовсе не теми, с кем Оскар хотел бы провести этот день.              Ему еще предстояло пролайкать кучу сообщений с поздравлениями от людей разной степени знакомства с ним, как только соцсети напомнят: «У Оскара Вотермила сегодня День рождения! Поздравь его!»              Дома все шло как обычно: прислуга деликатно исчезла к вечеру, отец был занят собой, даже не удосужившись сказать Оскару и пары слов за ужином. Чтобы заглушить тишину, Оскар негромко включил музыку и спустился на кухню.              Он сидел на кухне одинокий, раздраженный, смакуя в воспоминаниях свой тринадцатый день рождения, когда Гедеон устроил ему сюрприз — упросил отца привезти его к особняку Вотермилов ночью, ворвался крайне собой довольный в объятия Оскара и повис на нем, что-то там шепча ему на ухо о том, что он, как лучший друг, обязан был поздравить его первым.              Оскар вспоминал то чувство искрящегося счастья, пил остывший чай и смотрел в окно, где не было ничего, кроме темноты и собственного отражения.              В дверь позвонили в 22:46.              Он не сразу открыл. Не потому что не узнал лиц на экране домофона — каких-то посторонних людей просто не пропустила бы охрана — а потому что сердце вдруг дрогнуло и застыло. Под дверью с ноги на ногу переминался крайне нетерпеливо Люмьер, рядом с ним стоял Николас с большой квадратной коробкой в руках. И — Гедеон.              Оскар выдохнул и отпер дверь.       

      𓅪

             Оскар уже успел подумать, что ему это снится. Большой дом, глухая тишина, привычная пустота. Он не ждал никого — и тем более их.              — Ты серьезно дома? — Люмьер вошел первым, громче, чем следовало бы, но все же стараясь не нарушать хрупкое равновесие этой ночи. — В твой день рождения? А где же вечеринка на крыше небоскреба? Где катер? Где шампанское в фонтане?              — Не в настроении, — пожал плечами Оскар. — Решил не выпендриваться.              — С ума сойти, — протянул Люмьер, но без издевки, скорее с удивлением. Он оглядел кухню, прошелся взглядом по вычищенным до блеска поверхностям. — Можно пройти?              — Ты уже прошел, Уолдин, на кой черт ты спрашиваешь, — Оскар прозвучал излишне раздраженно и вспомнил вдруг о законах гостеприимства, — Проходите. Прислуга уже ушла, но могу предложить вам чай.              — Ты точно всего на год постарел, Вотермил? — Люмьер ухмыльнулся паскудно, делая вид, что внимательно осматривает его, — Вроде на деда не похож… Ты бы еще предложил нам по такому поводу поиграть в нарды или настойки на травах накапать.              Оскар к досаде своей смутился, но подошедший Николас разрядил обстановку:              — Только тебе может в голову прийти запить торт шампанским, Люмьер, что ты за извращенец такой.              Люмьер пожал плечами и по хозяйски устроился на оскаровом месте, пока Николас с гордостью распаковывал торт: что-то безумно розовое, словно его делали не для него, а для Габриэллы, но кривоватая надпись «Оскару 2…» — последняя цифра была безбожно смазана — не оставляла сомнений в том, что сей шедевр для него.              — Я вообще не ожидал никого, — осторожно заметил Оскар и облокотился на дверной косяк. — С чего вдруг…              — Николас сказал, ты один, — ответил за всех Люмьер. — А потом Гедеон сказал, что это тупо и грустно.              Гедеон вспыхнул, но не успел отказаться от своих слов, когда Николас продолжил:              — Мы собирались приехать пораньше, но искали торт. К вечеру все нормальные кондитерки закрылись, поэтому мы нашли этот… эээ… клубничный чизкейк в круглосуточном супермаркете, а потом Гедеон на капоте пытался какой-то кондитерской штукой его персонализировать.              Он виновато улыбнулся, и Оскар еле сдержал смех, представив это. Может быть, этот день рождения будет не так уж и плох.              Гедеон стоял чуть в стороне, небрежно спрятав руки в карманы и тщательно изучая взглядом паркет.              — Правда твоя идея? — тихо спросил Оскар.              — Да, — просто сказал Гедеон. И все.              — А еще он торт выбрал, — вставил Николас, улыбаясь. — Мы голосовали за что-то побольше, но Гедеон так настаивал на этом… Видимо, хорошо помнит твои предпочтения.       

      𓅪

             На кухне они истыкали несчастный торт свечами. Свечи были тонкие, неоновые, их не хватило, и они совершенно не сочетались как с классическим интерьером кухни, так и с самим тортом, но это был самый лучший чертов именинный торт в жизни Оскара, потому что Гедеон Хитклиф стоял в полуметре от него и зажигал на нем — для него! — свечки.              — Задувай скорее, не тупи, или мы сами, — поторопил его Люмьер.              И Оскар дунул. Свечи погасли, и на секунду стало темно. Он улыбнулся так, почти по-детски, и предусмотрительно отступил назад, заметив хищную ухмылку Люмьера — получить торт в лицо, тем более перед Гедеоном, он не хотел.              — Загадал, — сообщил он им, когда Люмьер откинулся на стуле назад, видимо отпуская идею устроить кремовую вакханалию.              — Ага. Небось чтоб волосы к тридцати не выпали, — вставил Люмьер, — Лысым ты будешь выглядеть как придурок. Или как головорез из Запретных земель.              — Люмьер, смотри как бы ты сам не облысел, столько пиздеть — это ж сколько энергии надо, вся в язык уйдет, будешь ничем не лучше, — внезапно сказал Гедеон, и все четверо, представив эту картину, рассмеялись, разбивая остатки напряжения.       

      𓅪

             Позже они смотрели старые видео, которые принес Гедеон в качестве подарка, и это было просто по-гедеоновски гениально. Что можно подарить человеку, у которого все есть? Только эмоции.              Эмоций от старых записей было хоть отбавляй.              Камера дергалась, кто-то кричал, кто-то совершенно не изысканно угорал, кто-то — конечно, Люмьер — влез в кадр с пачкой чипсов в руках и пытается устроить фальшивое интервью. На другом фрагменте — Гедеон обнимал Оскара. Тот смеялся, отпихивал его — Оскару захотелось стукнуть малолетнего себя, не ценившего такую роскошь, по глупой голове — а потом все-таки обнял в ответ так, словно в этом было что-то совершенно привычное.              — Я забыл, что мы были нормальными когда-то, — тихо сказал Оскар, — Ну, насколько это можно назвать…              — Не были, — фыркнул Люмьер. — Просто раньше казалось, что все можно починить дуэлью в «Мортал Комбат» или клятвой на мизинчиках.              — Сейчас тоже, — отозвался вдруг молчавший почти все время Николас, глядя на обоих, — Что? Мизинчиковая клятва это база, из нее невозможно вырасти!              Гедеон вдруг сдвинулся со своего места в углу дивана и сел ближе. Медленно, будто невзначай. Его плечо коснулось оскарова плеча, и Оскара чуть не перетряхнуло от этого контакта.              Губы Гедеона дрогнули в совершенно глупой — если бы они не пили исключительно чай, Оскар бы даже назвал это шаловливой — улыбке. Он согнул руку в локте, поднимая на уровень лица Оскара свою ладонь, и демонстративно разогнул мизинец.              Люмьер посмотрел на них, как на полнейших идиотов, когда Оскар зацепил его мизинец своим, и они оба, внезапно смутившись, отвернулись друг от друга, так и не расцепившись.       

      𓅪

             Люмьер и Николас ушли на балкон, скомкано пробормотав что-то про жару, свежий воздух и сигареты.              Оскар с Гедеоном остались вдвоем.              — Почему ты игнорил меня столько времени, Гедеон? — Оскар пытался быть осторожным, но слова вперемешку с обвинением вырвались у него против воли, — Неужели я проебался настолько, что заслужил провести так много времени в неведении? И почему теперь ты передумал?              Гедеон вдруг повернулся к нему и оказался очень-очень близко.              — Мне надоело. Молчание. Отдельность. Все, — он неопределенно махнул рукой, — Давай не будем портить вечер выяснениями. Я разблокирую твой номер, мы встретимся после где-нибудь… Может, у меня, и поговорим. Думаю, я… тоже перегнул.              Оскар выдохнул:              — Это… самое быстрое исполнение желания.              — Какого?              — Ну… Я давно хотел одного — чтобы ты перестал меня ненавидеть.              Гедеон поморщился болезненно, качнул головой:              — Я не ненавидел тебя, Оскар. Блин, ты прямо как Готье, вроде и старше, а вроде и в голове так же пусто…              Он страдальчески выдохнул.              — Я скучал. Надеюсь, с желаниями до нашей ссоры дела обстояли лучше?              — Каждый год я загадывал, чтобы ты поцеловал меня. Хотя бы раз. Хотя бы случайно, — выпалил Оскар на одном дыхании, засмеялся смущенно, нервно. А потом добавил. — Теперь хочу поцелуй за каждый пропущенный день рождения.              Гедеон не засмеялся в ответ.              Только посмотрел на него долго в воцарившейся тишине, потом потянулся медленно — и поцеловал Оскара. Не в лоб, не в щеку, не из жалости, но убийственно нежно в уголок губ. Сдержанно, с теплом, от которого у Оскара скрутило все внутри.              И тогда — неуверенно, но мягко — он потянулся к Гедеону навстречу, и их губы встретились. Рука Оскара оказалась на талии Гедеона, погладила его поверх рубашки, и взметнулась к гедеонову лицу, чтобы провести пальцами по его щеке. Склонившись к нему, Оскар прижал Гедеона к спинке дивана, и тот, впервые за вечер, выглядел совершенно незащищенным — но счастливым и даже несколько очарованным.              Хлопок балконной двери прервал их.              — Ага, — Люмьер с выражением «я знал» протянул раскрытую ладонь к Шейлу. — Ники, плати. Я же говорил, что это случится до полуночи.              Гедеон резко отстранился, вытер губы тыльной стороной ладони, но не ушел, остался сидеть рядом с Оскаром, и тот улыбнулся ему, буквально чувствуя это смешное растерянное выражение на своем лице, которое было на каждой фотке, где он смотрит на Гедеона.              — Ну, теперь у меня точно есть причина праздновать, — заметил он, двигаясь, позволяя Николасу и Люмьеру устроиться рядом, сбиваясь в итоге вчетвером в один комок неловкости и примирения.              — Мы все-таки спасли этот день, — сказал Николас, устраиваясь удобнее. Люмьер с усталым видом забрал себе остатки торта и ткнул в него ложкой.              — Спасибо, — вырвалось у Оскара прежде, чем он успел подумать.              Николас врубил видео обратно — тот самый фрагмент, где они смеются, спорят, швыряются подушками и валятся в кучу на полу.              — Господи, — простонал Оскар. — Мы что, правда были счастливы?              — Не были, — сказал Люмьер с набитым ртом. — Просто дураками были. Но это почти одно и то же.              Гедеон сполз чуть ниже, устроил голову у Оскара на плече и прикрыл глаза, изредка открывая их, чтобы проследить за происходящим на экране.              Оскар улыбнулся — глупо, по-настоящему. И впервые за долгое время ему захотелось загадать какое-то новое желание, например чтобы эта волшебная ночь не заканчивалась.