Heaven on their minds

      — Здрасьте. А где я могу Каверина найти? Я новый фигурист, вот, пришёл познакомиться, — раздаётся издалека. Юра, начавший заносить ногу для прыжка в либелу, отводит её назад и несколько раз прокручивается на месте, тормозя вращение. Недоумённый взгляд направляется на источник звука, которым оказывается парень примерно его возраста, но чуть пониже и коренастее Юры, с чёрными короткими волосами и широкой улыбкой, да такой, что его белые зубы видно на расстоянии почти пятидесяти метров. Заметив чужой взгляд, этот новый фигурист приветливо машет Брагину, — привет! Классно катаешься, очень талантливо! Я с тобой скоро буду! — кричит он через всю ледовую арену и с детским любопытством озирается по сторонам.       Юра в ответ на это только безэмоционально кивает и начинает повторный заход на вращение. Технически оно получается безупречным, но лишь благодаря отточенным до автоматизма движениям, потому что о концентрации не может быть и речи – после первого же оборота все мысли заняты только этим парнем.       «Дурак что ли? Орёт как ненормальный, видимо затылком часто бился. Улыбка эта ещё. Он точно туда пришёл? «Классно катаешься, очень талантливо» – спасибо конечно, только одним талантом тут не отделаешься, боюсь расстроить. И какой ещё «со мной скоро будет»? Андрей Фёдорович точно такого спортсмена терпеть не будет, ему все эти крики и шутки вообще не нужны,» — Юра сам не замечает, как его мысли закручиваются вокруг одного человека так же, как конёк на льду, и выныривает из размышлений только в момент выезда. Зависнув на пару секунд от неожиданности, он встряхивает головой в стремлении выкинуть из неё лишние мысли, и решает сделать несколько быстрых кругов, заодно и скольжения лишний раз потренирует.       Однако попытка отвлечься проваливается: едва он начинает ехать к борту, наконец замечает, что Каверин идёт в сторону другого спортсмена. В голове тут же появляется куча вопросов и вместе с этим пробегает ехидная мысль «сейчас его улыбка спадёт», испугавшая Юру, который никогда не отличался злым и завистливым характером. Когда он проезжает мимо незапланированного зрителя, тот снова машет своей широкой ладонью и протягивает её, как бы прося дать «пять». Брагин, решивший именно в этот момент сделать цепочку из джаксонов, «вынужденно» игнорирует приветливый жест и успевает бросить короткий взгляд на чужое лицо, чтобы разглядеть поближе.       Оно кажется знакомым, Юра точно видел его на каких-то соревнованиях. Кажется, он участвовал в прошлогоднем чемпионате России и даже занял третье место, не добрав буквально меньше одного балла до второго, но вспомнить имя никак не удаётся. Юра в целом не сильно следил за другими спортсменами, концентрируясь не на «вот эти Петя и Вася хорошо катаются и скоро меня догонят», а на «надо отточить всё так, чтобы меня никто не догнал», поэтому в этот момент в голове перебираются всевозможные мужские имена, которые он мог услышать во время соревнований за ближайшие несколько лет. Влад? Женя? Рома? Матвей? Может Миша? Последнее больше всего подходит под внешность, поэтому мозг останавливается на этом варианте. В конце концов, даже если его зовут не так – он поправит и представится.       Наконец вернув мысли к тренировке, Брагин делает дорожку шагов вдоль длинного борта и собирается сделать ещё одну через несколько метров, но уже на большей скорости. Разогнавшись в так называемой «зоне ворот», он начинает делать отработанную цепочку элементов. Всё идёт (едет) как обычно – как обычно идеально, – Юра даже не пытается показаться ещё лучше, как сделали бы многие на его месте в стремлении дополнительно продемонстрировать свои умения перед другим спортсменом, просто потому что ему это не надо; да и заканчиваются такие понты чаще всего провалом. До конца остаётся буквально десять метров и пара элементов, как контроль над коньком внезапно теряется на мгновение, которого, однако, хватает для того, чтобы не просто запнуться, а чуть не обеспечить носу поцелуй со льдом. Но годы упорных тренировок не прошли даром, поэтому все мышцы в теле моментально включаются в слаженную работу и удерживают спортсмена в вертикальном положении. Юру прошибает потом и глаза сразу фокусируются на тренере, ожидая увидеть не просто привычно-холодный взгляд, а надвигающийся десятибалльный шторм. Но перед взором оказывается картина, из-за которой, собственно, и случилась эта внезапная запинка, и он непонимающе замирает на месте.       Каверин разговаривает с Мишей (?) и улыбается. И это не та издевательская, пренебрежительная улыбка, которая доставалась Юре всю его спортивную карьеру, начиная с детства, а искренняя и добрая, как у хореографа.       В груди что-то ухает и неприятно сжимается, а по телу проходит волна какого-то противного, даже почти мерзкого чувства, которое, однако, не получается погасить. Брагин сам не понимает, что испытывает в этот момент, да он и не привык анализировать своё состояние. На прежде безэмоциональном, серьёзном лице появляется гримаса неприязни, а в глазах мелькает тень злости, причём не понятно, на кого она направлена. Но, едва проходит первая волна эмоций, сердце сжимается от испуга и в голове пробегает почти кричащая мысль «что это сейчас со мной было?».       Продолжать просто стоять на месте будет странно, а сконцентрироваться на тренировке в ближайшие пару минут не получится точно, и Юра решает сделать короткий перерыв на попить. Подъехав к борту, около которого некоторое время назад стоял тренер, достаёт из-за него бутылку и пользуется возможностью спокойно подумать.       «Что это было? Злость? Зависть?.. Но с чего бы? Он же мог вообще к другому тренеру прийти, а Каверина искать чисто как «ориентир». Да если и к нему – Андрей Фёдорович терпеть не может смех и даже улыбки на своих тренировках, а у этого лицо вон как сияет. Если будет себя так же вести – надолго точно не останется,» — пока в голове происходит диалог с самим собой, фигурист аккуратно боковым зрением смотрит на двух спортсменов. Естественно, их разговор разобрать не удаётся, но обсуждают они явно что-то приятное – тела расслаблены, позы открытые, а на лицах – довольные выражения. «А может это вообще родственник какой-то? Просто далёкий. Катается хорошо, если правильно помню, я бы не удивился. Пришёл к Шайтанову в группу, например, а перед этим заглянул повидаться,» — появляется внезапно такая простая и логичная версия, которая сразу же гасит все деструктивные чувства. Абсурдно было бы злиться на то, что Каверин с членами семьи ведёт себя не так, как с Юрой.       Приняв эту версию за верную, делает заключительный глоток воды и, вернув привычный холодный разум, решает вернуться и сделать дорожку заново. Но в момент, когда он начинает отъезжать от борта, его окликают.       — Юра, подойди сюда, — голос Каверина как обычно слышно через весь каток. Глаз Юры коротко дёргается от этой фразы, а тело моментально отзывается на команду; был бы жив Павлов – мог бы брать Юру в качестве идеального примера работы условного рефлекса. Остановившись около тренера, он по-солдатски выпрямляется и смотрит на него в ожидании дальнейших указаний. — Знакомься, твой новый коллега. Ты должен был его видеть на чемпионате в том году.       Внешне лицо Юры не меняется от слова совсем, разве что губы поджимаются мимолётным и незаметным движением, но внутри отчего-то разрастается плохое предчувствие.       — Миша, приятно познакомиться, — протягивает руку второй фигурист и его губы снова растягиваются в широкой и приветливой улыбке.       У Юры сейчас (как и всегда в целом) нет настроения на весёлые бессмысленные разговоры с незнакомыми людьми, к тому же во время тренировки, поэтому он коротко пожимает ладонь и одной фразой обозначает личные границы.       — Юрий Брагин.       Новый спортсмен на эту формулировку только коротко усмехается и отводит взгляд, в котором загораются весёлые искорки. Из Юриного рта уже хочет вырваться вопрос, что такого смешного он сказал, но задать его он не успевает – тренер вступает в разговор и буквально огорошивает спортсмена своими инструкциями.       — Потом познакомитесь поближе. Значит так, Юра, сейчас заканчиваешь тренировку, у тебя ещё, — быстрый взгляд на часы, — двадцать минут. Делаешь вращения и скольжения, всё минимум по три-четыре раза. Миша в это время ждёт, а потом ты проводишь ему экскурсию и рассказываешь, что и как тут у нас вообще. Первая тренировка у него будет уже завтра, к этому моменту он должен всё знать. Миш, приходи к восьми, с собой – всё необходимое для льда и офп, с хореографией послезавтра уже будем разбираться. А ты, — такое обращение вкупе с полным пренебрежения взглядом давно стало привычным для Юры, поэтому он даже не зацикливается на этом. В отличие от Миши. — Не забудь, что у нас завтра первая тренировка в шесть, должен быть как штык, будем дорожку твою исправлять. Думал я не видел этот ужас? — Во взгляде и голосе тренера сквозит лёд и Юра просто согласно кивает, соглашаясь со всем сказанным. Потому что дорожка и правда кошмар, потеря владения коньком – непростительная ошибка для спортсмена его уровня. Наверное, стоит добавить ещё час тренировок в свой ежедневный график.

****

      Обещанные двадцать минут, превратившиеся по воле тренера во все сорок, пролетают для Миши в любом случае незаметно, настолько сильно он залип на чужое катание и в то же время с головой погрузился в размышления.       Многие говорили, что на катающегося Юру можно смотреть вечно: его движения были настолько плавными и вместе с этим чёткими, что любой зритель впадал во что-то вроде гипноза при просмотре программ. Некоторые спортсмены во время его прокатов демонстративно корчили пренебрежительные лица, словно их абсолютно не впечатляет непревзойдённая техника и максимальная отдача, но всё равно украдкой смотрели на лёд, боясь пропустить выступление будущего победителя. Миша же никогда не скрывал своего восхищения Брагинским талантом и, безусловно, упорством, которое и позволило достичь таких высот. Все его программы, начиная с юниорских, были засмотрены до дыр и выучены наизусть в процессе детальных разборов; наверное, отчасти благодаря этому Шибанов смог заметно улучшить свои навыки за последние несколько сезонов.       Так что сейчас он с абсолютным восторгом смотрит вниз, туда, где тренируется буквально легенда современного мужского фигурного катания. Как и было сказано, Юра по кругу отрабатывает все вращения и цепочки скольжений, только не по три-четыре раза, а минимум по шесть, пока каждое, даже минимальное движение не получится идеально. Если бы кто-то спросил мнения Миши, он бы остановился на одном повторении всех элементов, потому что… а что тут исправлять-то собственно?! Все въезды и выезды, группировки и развороты выполняются словно роботом.       Однако Андрей Фёдорович каждый раз находит какой-то косяк и командует делать ещё раз.       — Ужасно! Юра, это что за бильман? Где равновесие? Где растяжка, мать твою?! — когда Мишу, завороженного чужим вращением, буквально выдёргивают из этого состояния гневным криком, он дёргается от страха. А уж когда до него доходит смысл слов, его брови взлетают куда-то к небесам. — Сейчас уже получше. Но в этот раз голову неправильно держал. Мне что, тебе каждую часть тела поправлять придётся??       «Нет, ну если вот это «ужасно», то я пожалуй тихонько уйду, пока не поздно, а то ещё прибьют нахуй за мои вращения. Ну ладно, может мне отсюда просто всего не видно, тренеру же лучше знать» — проносится в голове, и он решает ещё тщательнее следить за чужой техникой.       Но чем больше упражнений и их повторений делает Юра, тем больше Миша убеждается в необъективности тренера, и в его голове начинаются почти что дебаты.       «Он нормальный вообще? Где тут был кривой и неуверенный выезд? Ахуеть, «деревянность и непластичность»? Мне бы быть хотя бы вполовину таким же деревянным и непластичным… Нет, ну хорошо, не понравилось тебе то, как было выполнено упражнение – так скажи об этом спокойно, зачем глотку-то попусту драть?» — не сказать, чтобы Шибанов был бесконфликтным и тихим человеком – скорее даже наоборот – но докапываться до пустяков, так ещё и в такой агрессивной манере, он не позволял ни себе, ни другим, всегда строго охраняя собственные и чужие личные границы. — «Ещё и с такой злобой, словно не своего же фигуриста тренирует. Он даже ко мне, к неизвестному, по большому счёту, спортсмену относится намного теплее и любезнее. Взять даже то, как он обращается. Что это было за ужасное «а ты», ещё и с таким отвращением, как будто с говном разговаривает? Сахарчук, конечно, тоже не нянчился с нами, мог и крепкое словцо вставить, но чтобы так гасить – никогда. Ладно, в конце концов я тут от силы час нахожусь, может у Каверина день ни к чёрту был и нервы уже не выдерживают. Да и Брагину вроде норм, если бы что-то было не так – уже давно бы ушёл, его многие тренеры готовы с руками и ногами оторвать; значит не всё так плохо,» — мысленный монолог заканчивается, и оставшиеся десять минут Миша залипает в телефон, отвечая друзьям, которые успели написать ему кучу сообщений, и периодически поглядывает на лёд, не упуская возможности по-шпионски записать кружочки с чужим катанием.       То, что тренировка закончилась, он обнаруживает не сразу. Из-за слишком интересной переписки с Комаром и Муравьёвым Миша пропустил уход Юры с катка и очухался только спустя пару минут, когда из внешней среды перестали приходить звуки разрезания льда и гневные крики. В непонятках изучив каждый метр арены, обводит взглядом всю остальную территорию и наконец находит двух фигуристов, которые что-то активно обсуждают, стоя за бортом. Конечно, разобрать слова с такого расстояния невозможно, но недовольство в голосе Каверна слышно просто замечательно. Подумав, что не стоит снова уходить в дискуссию с самим собой, Шибанов поднимается и уже идёт к лестнице, чтобы спуститься вниз, как в один момент поднимает взор и замечает на балконе чью-то фигуру. Какой-то мужчина стоит, облокотившись на перила, и внимательно наблюдает за спортсменами, которые уже почти закончили разговор и обменивались последними короткими фразами. Словно почувствовав, что на него смотрят, этот человек-привидение переводит взгляд на Мишу и приветливо улыбается, коротко подняв руку в знак приветствия. Шибанов с радостью отвечает ему тем же и идёт к выходу, чтобы уже там подождать Юру.       «Фух, значит не все тут такие серьёзные, словно я в Кремль на совещание попал. Интересно, кто это был? Судя по форме, явно тренер, но вопрос – чего и чей. Надо будет спросить у Брагина,» — конечно, Миша не собирался прятать свой заводной характер только из-за желания поближе пообщаться с Юрой, но от осознания, что некоторые люди в этом клубе всё же позволяют себе улыбаться, становится намного легче.

****

      — На сегодня тогда закончим, а то у тебя ноги дрожат ещё больше, чем обычно. Но завтра чтобы приехал к шести, в полной готовности к нормальной тренировке. К нормальной Юра, а не такой, как сегодня. Надеюсь, ты меня услышал. А сейчас иди переодевайся, Миша уже, наверное, устал смотреть на твои ледовые потуги.       Точно, он же должен ещё и экскурсию провести, Юра уже и забыл об этом, мечтая только о долгожданном, но заведомо недолгом отдыхе. Но раз сказали – значит надо, всё покажет и расскажет; в конце концов никто не требует от него искреннего дружелюбия и заинтересованности. Каверин, не нуждающийся в ответе, коротко кивает на прощание и уже собирается начать уходить, как его окликает Брагин.       — Андрей Фёдорович, простите, можно вопрос?       — Задавай, так и быть, — в голосе сквозит усталость, смешанная с небольшим раздражением. Каверин вздыхает и выжидающе смотрит на спортсмена, скрестив руки на груди.       — А Михаил надолго тут? – в голове, конечно, крутится много вопросов по поводу Миши: откуда он, почему не участвовал в недавних соревнованиях, почему перешёл к ним и ещё многие «почему» и «зачем», но всё это можно узнать со временем, если будет желание. Да и такие глупости точно вызовут вспышку гнева у тренера, поэтому Юра выбирает самый насущный вопрос.       — А тебе-то что? Боишься, что всё общественное внимание на себя заберёт? Так ты бы лучше о себе подумал, о программе своей новой в конце концов. У Миши-то всё нормально и с этим, и с элементами в целом. И с обычных скольжений он, наверное, не падает, — как бы невзначай напоминает он Юре и усмехается, наслаждаясь промелькнувшей на чужом лице тенью обиды. — Сколько надо – столько и будет здесь, до следующего чемпионата так точно, поэтому готовься делить лёд. Всё, вопросы кончились? Я могу наконец пойти и заняться чем-то полезным? — Получив несколько коротких, похожих на нервные, кивков и «понял. До свидания», он снова преувеличенно вымученно вздыхает и уверенным шагом направляется в тренерскую. Перед самым выходом с арены успевает переброситься несколькими фразами с Шибановым и похлопать того по плечу, чем вызывает у того новый приступ широкой улыбки.       «Так, Юр, просто взял и пошёл. Мало ли что ты устал, ничего, не развалишься. К тому же человек правда ждёт тебя всё это время, а ты тут корёжишь из себя непонятно что,» — сил на разговоры с этим неким Мишей, который, кажется, всегда был в хорошем расположении духа, нет от слова совсем – ни моральных, ни физических – поэтому в Юрин поток мыслей включается критик, голос и интонации которого по странному совпадению похожи на тренерские. На мгновение закрыв глаза, делает медленный вдох-выдох, и тоже идёт к выходу, всеми силами пытаясь сделать хотя бы чуть-чуть довольное лицо.       Приблизившись к Шибанову, он спрашивает «ну что, идём?» и, найдя правильным сгладить серость и безжизненность интонации, слегка поднимает правый уголок рта в подобии улыбки. Но, кажется, что-то идёт не так, потому что Миша сначала глупо смотрит на его лицо со смесью непонимания и испуга, а потом резко отворачивается и начинает издавать хрюкающие звуки.       Юра сразу же жалеет о бессмысленно затраченных на улыбку силах, но продолжает держать её на лице из-за неловкости, напрягшей все лицевые мышцы, только лишь глаза недоумённо бегают из стороны в сторону. Шибанов, более-менее успокоившись, переводит дыхание и наконец поворачивается, чтобы посмотреть на Брагина и объясниться за своё поведение. Но только он направляет взгляд на уже начавшее краснеть от напряжения лицо, как очередной поток ржача накрывает с новой силой, заставляя согнуться пополам. Тут уже Юра не выдерживает и, вернув родное отстранённое выражение с лёгким прищуром, холодно спрашивает:       — Михаил, с вами всё в порядке? Может мне за медсестрой сходить?       В ответ ему показывают открытую ладонь, мол «всё нормально, подожди немного», и спустя пару минут чужой угар превращается в единичные смешки. Наконец поднявшись, Миша с опаской смотрит на юрино лицо и облегчённо выдыхает, увидев привычный мороз с примесью лёгкого раздражения.       — Юр, ты или не улыбайся вообще, или потренируйся перед зеркалом, я даже не знаю. А то я сначала испугался, что у тебя инсульт. У меня деда так же перекосило, когда врач попросил уголки губ поднять, — от такой предъявы глаза Брагина сужаются ещё больше и блеск в них не предвещает ничего хорошего. Но едва ли это волнует Мишу. — Фуффф. И как только после прокатов у тебя получается делать такое миловидное лицо, что все фанатки в соцсетях слюнями истекают… Ладно, всё, закончили, — говорит он сам себе. — Ну что, идём? Покажешь мне вашу обитель?       — А вы точно в подходящем для экскурсии состоянии? Мне кажется, вам с таким настроем лучше в цирк или на стендап пойти, — сухо спрашивает Юра в надежде немного охладить чужой пыл. Но вместо этого получает очередной перформанс: Миша начинает недоумённо озираться по сторонам, несколько раз осмотрев пространство сначала за своей спиной, а потом и за Юриной, который в определённый момент рефлекторно повернул голову назад и, никого там не увидев, направил на Шибанова непонимающий взгляд.       — Да я просто понять не могу, к каким таким «нам» ты обращаешься, я вроде здесь один стою. Раздвоением личности тоже кажется не страдаю, — максимально серьёзно произносится в ответ, но в конце в глазах снова появляются озорные огоньки.       Брагин мог бы ответить что-то про нормальное воспитание и отсутствие привычки обращаться ко всем людям на «ты», но выбирает не тратить на это силы и лишь показательно вздыхает. Махнув рукой в сторону выхода, молча предлагает наконец-то сдвинуться хотя бы в сторону раздевалки. Миша кивает и резко срывается с места, чтобы открыть перед Юрой дверь и склониться почти до земли, пропуская его словно королевскую особу. Сам же Юра просто спокойно проходит в коридор, не давая насладиться своей реакцией, только лишь закатывает глаза.       «Боже, детский сад. Чувствую, этот сезон будет нелёгким,» — проносится в его голове.       Миша же поднимается и со смешком догоняет своего, почти без преувеличения, кумира.       «Ничего, Юрий Брагин, и не таких раскалывали. Этот сезон будет замечательным, я чувствую это,» — мелькает в шибановских мыслях.