Heaven on their minds

      Юрино утро начинается ровно так же, как и последние десять лет из тех семнадцати, что он живёт: подъём в четыре утра, ванные процедуры, быстрый завтрак чем-то высокобелковым и не сильно тяжёлым – чаще всего это был творог, йогурт или, если хватало времени, омлет из двух полноценных яиц и ещё двух-трёх белков, – сбор тренировочной сумки и выход из дома. Путь до ледового дворца занимает чуть меньше часа, если повезёт с автобусами до и от метро, поэтому Юра всегда выходит чуть заранее, чтобы точно успеть на нужные и в случае чего иметь в запасе десять-пятнадцать минут.       Несмотря на то, что Юра в силу возраста живёт с родителями, видит он их от силы двадцать минут в день, и то вечером, потому что, когда он собирается и уходит на тренировку, они ещё спят, а когда приходит – они или уже заканчивают ужинать, или уходят погулять, или заняты взятой на дом работой. На самом деле после целого дня на льду (и не только) у него у самого нет нужного энтузиазма на совместное времяпрепровождение, поэтому он обычно коротко рассказывает об успехах, если такие были по его мнению, и неудачных моментах, над которыми стоит поработать. По большому счёту ему больше и нечем делиться, так как вся рутина состоит из бесконечного чередования дома, тренировок, дома, тренировок, дома, ещё тренировок и так ещё почти триста шестьдесят дней в году, за исключением очень важных праздников или больничных.       Вчерашний день был первым выделившимся на фоне остальных за долгое время, особенно учитывая тот факт, что его отличительность не была связана с соревнованиями, да и по большому счёту с фигурным катанием в целом.       Придя домой в девятом часу, Юра привычно обнаружил родителей ужинающими на кухне. Сбросив с себя уличную одежду и заученным за много лет порядком распаковав сумку, он зашёл к ним и, негромко пожелав приятного аппетита, взял из холодильника оставленную для него порцию гречки с индейкой. Пока тарелка крутилась в микроволновке, а Брагины старшие доедали свои порции и параллельно смотрели какой-то фильм, не обращая внимания на сына, Юра неловко стоял в стороне и периодически закусывал губу в попытках сдержать поток слов, которые норовили выплеснуться наружу и одновременно с этим были никому не нужны.       — У нас сегодня новый спортсмен появился… — слова всё же вылетели сами собой и Юра запоздало прикусил язык.       — Кто он? Чемпион Европы? — Единственное, что спросил отец, даже не поднимая взгляда на сына, который в этот момент начал нервно теребить пальцами, не осознавая своих действий. Мать же ограничилась простым «Ммм».       — Не знаю, я не успел ничего о нём узнать, только имя – Михаил. На последнем чемпионате я его не видел.       — Плохо, что не успел. Это твой будущий соперник, который, к тому же, будет иметь возможность подобраться близко к тебе во всех смыслах. Увидеть и запомнить твои сильные и слабые стороны во время тренировок, взять на заметку личные наработки, в нужный момент испортить вещи в конце концов, — произнесли в ответ, наконец подняв взгляд строгих голубых глаз, таких же, как Юрины. Отцовская паранойя, смешанная с полным холода и безразличия к чему-либо кроме побед голосом, всегда действовала на Юру, заставляя его внутренне зажиматься от тревожных мыслей. И неизвестно, каких было больше: «надо быть более внимательным и не подпускать к себе никого» или «я опять сделал всё недостаточно хорошо, даже тут оплошал».       — Он присутствовал только на заключительной тренировке, я уже выученные элементы корректировал, а завтра ему будет некогда за мной смотреть – Андрей Фёдорович за минуту простоя добавит ещё полчаса тренировки, — сконфуженно произнёс Юра себе под нос, словно пытаясь реабилитироваться в чужих глазах. За этим разговором он уже забыл о греющейся еде и дёрнулся, услышав призывной писк под боком. И так не самый большой аппетит сейчас был где-то на уровне нуля, поэтому он просто ковырял содержимое тарелки вилкой в неосознанных попытках отвлечься и унять чувство дискомфорта. — А все вещи я и так всегда с собой ношу, от коньков до прыгалок и носков. К тому же у меня замок с биометрией.       — И что? Юра, я сколько раз тебе говорил: нет такого замка, который невозможно вскрыть. То, что носишь всё с собой, это ты конечно молодец, — от этой похвалы во рту ощутился неприятный привкус пренебрежения, — но это ещё не значит, что можно расслабиться. И я сейчас про всё сразу говорю. Помни, что чем любезнее с тобой общаются, особенно незнакомые люди и уж тем более – твои «коллеги» – тем больше вероятность получить от них удар в спину. А теперь садись есть, что ты всё эту тарелку насилуешь.       Всё, что хотелось Юре после этой милой семейной беседы – пойти в душ и отмыться от этого ощущения отчитанного школьника, но вместо этого он дёргано кивает и садится за третий стул. На кухне снова воцаряется условная тишина, разбавляемая фразами из неизвестного Юре фильма и звоном посуды.       «Не надо было ничего говорить. Кто тебя за язык тянул, идиот,» — крутится в его мыслях, а в теле неприятным сгустком растёт чувство дискомфорта, какое бывает, когда вынужденно находишься в компании малознакомых людей и между вами повисает гнетущее молчание. Но Юра сидит с самыми близкими людьми. И от этого только хуже.

****

      В ледовый дворец он заходит без двадцати пяти шесть – идеальное время, чтобы неспеша переодеться и успеть размять суставы за бортом и не утруждать этим тренера. В раздевалке в такую рань ещё никого нет, у большинства спортсменов самые ранние тренировки начинаются в семь, а по выходным, как сегодня, вообще в восемь, значит он может хоть немного выдохнуть и не следить за вещами каждую секунду и даже чуть-чуть потянуться и попрыгать в центре раздевалки, пока ещё не надел коньки.       Сегодня по расписанию у него две тренировки на льду – полуторачасовая в шесть, потом короткий перерыв и часовая в восемь утра, полтора часа офп, час отдыха и заключительная тренировка на катке. Хореографии сегодня нет, Иван Петрович старается не нагружать спортсменов по выходным без большой нужды, но Юра планировал взять у охраны ключ от зала и самостоятельно потренироваться хотя бы тридцать-сорок минут, чтобы тело ни на день не отвыкало гнуться в разные стороны.       Первая тренировка пролетает быстро – треть времени уходит на полноценную разминку, включающую в себя быстрые скольжения для разогрева и простые прыжки и вращения, чтобы всё тело включилось в слаженную работу. А оставшийся час почти целиком отдаётся на обещанное Кавериным исправление дорожки. Из-за того, что утро началось настолько же штатно, что его без преувеличения можно было бы назвать днём сурка, Юра успел забыть о вчерашних событиях, начиная с позорного недопадения, заканчивая его причиной. И если про дорожку Брагин вспомнил сам, как только вышел на лёд и увидел холодный и как будто разочарованный взгляд Андрея Фёдоровича, то ходячее бедствие под именем Михаил, с которым предстояло вместе тренироваться как минимум полгода, если только он сам не уйдёт раньше, всё ещё казалось какой-то шуткой подсознания. Слишком уж Юра отвык тренироваться с кем-то ещё, особенно под руководством одного тренера.       Каверин, словно желая поиздеваться, заставил фигуриста делать элемент почти что с нуля, то есть на минимальной скорости, как обычно происходит у детей, едва-едва подступивших к сложным, составным скольжениям. Юре же было сказано не отвлекаться на что попало, а следить за положением лезвия, но раз он не в состоянии контролировать это на скорости – будет тренироваться как улитка вместо того, чтобы рассекать по льду как гепард.       — Ну, по сравнению со вчерашним это ещё куда ни шло. Но всё равно у тебя то правая рука куда-то упадёт, то тело начнёт заваливаться, то нога не плавно перестраивается с одного ребра на другое, а по-уродски переваливается. Иди отдыхай, — заканчивает свою тираду Каверин, пока Юра стоит напротив него с ноющими мышцами ведущей ноги, которая за последний час сделала бесчисленное количество полуприседов. — продолжим с этим завтра. Полчаса тебе на передышку, потом вернёмся к прыжкам. К этому времени ещё и Миша подтянется, можно будет прогнать ваши последние короткие программы. А то гефсимания – это конечно замечательно, но и реалистом в отношении собственных возможностей быть полезно. Откатаешь снова родной «Test Drive», может вспомнишь свои границы, — Каверин хмыкает и смотрит в чужие глаза, возвышаясь над их обладателем, даже несмотря на то, что фактически находится ниже. Юра же мимолётно поджимает губы, но кивает и уходит в раздевалку.       Когда до следующей тренировки остаётся семь минут, в раздевалку буквально влетает Миша, привлекая к себе взгляды всех находящихся внутри фигуристов. Кто-то завязывал коньки или кроссовки, кто-то пил воду и болтал с друзьями, пока есть такая возможность, кто-то убирал вещи в шкаф – каждый был занят подготовкой к нескольким часам физических нагрузок, но всем стало слишком интересно хотя бы взглянуть на нового спортсмена Каверина, особенно с таким-то появлением. Шибанов наскоро кидает «привет всем», приветливо улыбаясь, и убегает в комнату с камерами хранения. Вслед ему летит несколько ответных приветствий от самых дружелюбных и смелых пацанов.       Юра, стоящий около своего шкафчика и уже собирающийся выдвигаться в сторону льда, слышит сначала секундное затишье из соседней комнаты, а потом несколько неразборчивых из-за закрытой двери фраз и шаги, становящиеся всё более и более громкими по мере приближения.       — О, привет! Я думал ты уже убежал, — слышит он ровно в тот момент, когда поворачивает голову в сторону выхода.       — Доброе утро. Как раз ухожу, — произносит Юра, закрывая шкафчик, и берёт лежащие на лавочке вещи. — Твой – двадцать пятый. Андрей Фёдорович просил передать.       Увидев на чужом лице зарождающийся вопрос, Брагин указывает нужное направление и уже движется в сторону выхода – до начала тренировки осталось буквально пять минут, – но человек сбоку и не думал просто молча идти переодеваться.       — Эх, а я думал у нас соседние будут. По закону жанра, — Юра шутку не оценил. — Слушай, а подождёшь меня? Я, конечно, вчера вроде более-менее всё запомнил, но вдруг заблужусь. Да и вместе идти веселее, а?       Нет, он точно дурак, раз думает, что Юра будет его ждать. И дело тут не в том, что ему вместе совсем не веселее, хотя это тоже правда, но опаздывать на тренировку к Каверину? Ещё и не по своей вине, а просто чтобы… чтобы что? Чтобы новоприбывший оболтус, не соизволивший приехать заранее, не заблудился? Ну нет, пусть сам наступает на эти грабли и получает заслуженные отжимания и приседания. Сразу появится полезная привычка выходить заранее.       Он окидывает Шибанова взглядом, как будто услышал самую большую ахинею в своей жизни, и поучительно произносит:       — Не советую опаздывать на тренировки, если не хочется потом весь день ходить с трясущимися руками и ногами. Ну или вылететь отсюда.       И выходит из раздевалки.

****

      — Юра, несколько кругов на разогрев мышц, по паре повторений всех прыжков, а потом перейдём к вашим программам. Кстати, а где Миша?       — Переодевается.       — Только переодевается?! Время восемь ноль две, — в голосе Каверина чётко прослеживается тихое возмущение.       — Мы с ним пересеклись, когда я уходил из раздевалки, а он наоборот только заходил. Точнее, забегал, — тренер на это только недовольно цокает и отпускает Юру. Кивнув, тот разворачивается и начинает делать набившие оскомину подсечки, кораблики, выпады и всё прочее, что отлично приводит в тонус мышцы и суставы.       Заходя на второй круг, он видит, как в дверях появляется знакомая фигура, но уже переодетая в специальные тёмные леггинсы и голубую футболку. На ходу бросив сумку куда-то около входа, он быстрым шагом направляется к Каверину. Юра не слышит их диалог, да и не пытается вслушиваться, даже если едет поблизости – ему достаточно узнаваемых гневных нот в голосе тренера, чтобы вспомнить о последствиях косяков и выкинуть из головы мысли о чём-либо, кроме острых лезвий и льда под ними. Правда в момент, когда он, завершив последний круг, видит Шибанова в упоре лёжа прямо на льду, внутри само по себе появляется удовлетворение от восторжествовавшей справедливости и одновременно с этим – небольшая жалость, ведь Юра как никто другой знает, каково отжиматься не на обычном полу.       Но второе чувство испаряется, едва Брагин обращает внимание на технику исполнения. Локти Шибанова во время сгибания идут от тела, а не параллельно ему, как должно быть, как всегда учили делать всех спортсменов в их школе. И ладно бы тренер исправил и потребовал делать так, как положено – но нет, он, пусть и недовольно, стоит и засчитывает каждое вертикальное движение. Непонимание и лёгкое возмущение накатываются лёгкой волной, но Юра игнорирует их и подъезжает к тренеру за дальнейшими указаниями.       — Тридцать семь, тридцать восемь, тридцать девять, сорок. Ну как, понравилось? — Каверин стоит со скрещенными руками и словно нависает над Мишей. Не желая встревать в происходящее, Юра останавливается в паре метров от тренера и решает попить воды.       — Нет, — отвечают ему, поднявшись.       — Это я тебя ещё на первый раз пожалел – десять отжиманий за минуту опоздания, а не пятнадцать, как обычно. Будешь ещё опаздывать?       — Нет. Во всяком случае постараюсь.       «Постараюсь?!» — мелькает в Юриных мыслях.       — «Постараешься» ?.. Ну ты уж действительно постарайся, — кажется, Андрей Фёдорович, за годы работы с Юрой отвык от минимально небесприкословного послушания, потому что на последнем слове в его голосе пробивается лёд, а глаза недобро сужаются. Юру даже на расстоянии обдаёт этим холодом, и он рефлекторно сжимается, хоть и не имеет к происходящему никакого отношения. Миша же спокойно стоит напротив тренера, скрестив руки за спиной. Разве что прямо в глаза не смотрит, и на том спасибо. — Надеюсь, урок получен. Единственная причина для опоздания – смерть, твоя или кого-то из близких. И отговорки «я задержался всего на две-три-пять минут» не принимаются, даже минута – всё ещё опоздание. Ладно, всё, хватит просто так время тратить. Сейчас у тебя десять минут на разминку и разогрев, потом немного посмотрим на твои прыжки и прогоним ваши с Юрой последние программы. Задача ясна? — Молчаливый кивок в ответ, — можешь приступать.       Когда Миша уезжает и начинает делать то, что Юра закончил буквально пару минут назад, периодически дополняя классический список элементов другими скольжениями и одинарными прыжками, чтобы привыкнуть к новому льду, Каверин около десяти секунд провожает его взглядом, а потом начинает искать своего «основного» спортсмена. Брагин, заметив это, специально громко ставит бутылку на место и подъезжает ближе.       — Ты что, ему вчера не сказал про опоздания? — недовольство тренера переключается на привычную жертву.       — Нет, но я думал, что это и так понятно…       — Юра, надо было не думать, а говорить! Я же тебе русским языком сказал, что к сегодняшней тренировке он должен всё знать, и это касалось не только экскурсии по корпусу! — разгоняется он до почти что крика, словно почуяв чужой страх. Юра, несмотря на внешнее спокойствие, внутренне сжимается от чувства вины и начинает беспокойно перебирать пальцами. — Что ты смотришь на меня и глазами хлопаешь?!       — Я Михаилу сегодня сказал, что вы ненавидите опоздания, когда он в раздевалку зашёл. Предлагал мне немного его подождать и вместе сюда прийти, так как «вдвоём веселее»…       — А ты весь такой молодец не согласился, на это намекаешь? — чужое хмыканье заставляет зажаться ещё больше. — Предупреждать об этом надо было не сегодня, когда всё уже случилось, а вчера. Вчера, Юра!       — Андрей Фёдорович, оставьте Юру, он ни в чём не виноват. Это же я опоздал, ещё и его подбивал получается. Наказание получено, выводы сделаны, больше такое не повторится.       Из-за накрывшего с головой чувства тревожной беспомощности Юра даже не заметил, что в один момент к ним подъехал Шибанов, самовольно прервавший разминку и стоявший теперь по левое плечо. От неожиданности он коротко дёргается и испуганно косит взгляд. Каверин, кажется, тоже пропустил момент чужого самоуправства, потому что на его лице на пару мгновений появляется удивление, тут же сменившееся хищным прищуром. В этот момент Юре он напоминает злого алабая, на которого рискнула лаять маленькая собачка размером с его лапу. Миша же спокойно стоит напротив тренера, источая прохладную уверенность.       — Ух ты, какой у нас защитник появился. Тебе отжиманий не хватило? Решил ещё моё терпение и хорошее отношение поиспытать? Так они же не бесконечные, Миша, и такими темпами закончатся довольно быстро. Не забывайся, где ты и с кем ты сейчас находишься. Техника у тебя, конечно, хорошая, о лёд не спотыкаешься, — быстрый взгляд на Юру, который теперь не просто перебирает пальцами, а ещё начинает кусать губы и щёки, сам того не замечая. Глаз же подёргивается уже пару минут. — Но это я тебя ещё в деле на тренировке не видел. На первый раз прощаю, всё же ты тут новенький, не успел запомнить, как себя можно и нужно вести, но впредь не советую самостоятельно останавливать тренировку и уж тем более встревать в чужие разговоры. А теперь оба пошли и начали заниматься делом: один – заканчивать разминку, другой – наконец переходит к прыжкам. Начинаем с тройного сальхова, делаешь пять идеальных – идеальных, Юра, – и потом добавляешь к нему по очереди другие прыжки, в любом порядке. Каждый такой каскад тоже по 3 раза, дальше меняешь первый прыжок и всё по той же схеме. У Миши после разминки то же самое, но для начала остановимся на каскадах с сальховом. Всё, теперь ушли от меня, чтобы я слышал только звук разрезаемого льда.       Спортсмены кивают – Юра моментально, как преданный пёс, а Миша просто согласно – и разъезжаются. Перед тем, как снова включиться в тренировку, Шибанов переводит взгляд на второго фигуриста, пытаясь считать его состояние, но тот сразу же срывается с места и, не обращая никакого внимания, занимает левую треть арены.       Юра принципиально игнорирует Мишу. Даже если тот проезжает в паре метров и именно в этот момент решает поехать спиной вперёд. Не хватало ему ещё раз получить от Каверина, особенно снова из-за этого «защитника». То, что он наконец приступает к прыжкам, Юра замечает только когда слышит одобрительное «Миш, хорошо, переходи к сальхов-ритбергер, только ногу на выезде повыше поднимай». После этого ему впервые хочется взглянуть на чужую технику, которую хвалит тренер, но Брагин просто поджимает губы и возвращается к своему, точно такому же каскаду, который мучает уже в десятый раз.       Где-то через полчаса Каверину надоедает наблюдать за откровенно надоевшими за кучу лет прыжками, и он подзывает спортсменов к себе привычным «иди сюда», забывшись, что теперь у него их двое. Юра подъезжает сразу, а вот Мишу, остановившегося в непонимании, приходится дополнительно звать жестом.       — Даю вам несколько минут передышки на попить и восстановить дыхание и переходим к коротким. Ты же отправлял мне свою минусовку? — Миша кивает в ответ. — Отлично. Тогда начнём с Юры и его драконов, ты пока за бортом постоишь и посмотришь, а потом поменяемся. У вас пять минут, пока я иду за флешкой и всё настраиваю.       Как только Каверин уходит, фигуристы пользуются долгожданной передышкой. Юра берёт свою бутылку и демонстративно останавливается на небольшом расстоянии, которое вкупе с закрытой позой буквально кричит «не подходи, убьёт». Шибанову очень хочется развить диалог, хотя бы крошечный, буквально из трёх-четырёх фраз, но он почти физически ощущает чужие иглы, готовые в любую секунду сорваться и впиться в жертву, как у дикобразов, поэтому идея спросить что-то про Юрину программу откладывается на потом, и обещанные пять минут проходят в тишине.       К моменту, когда возвращается тренер, Миша уже стоит на резиновом покрытии и надевает чехлы, чтобы лишний раз не издеваться над лезвиями. Юра же смирно ждёт около стола, погрузившись в мысли о программе.       Несмотря на то, что её создание заняло почти восемь месяцев, начиная с появления примерной идеи и заканчивая отточенным результатом, она всё равно остаётся на первом месте в его личном топе и никогда не надоедает. Да, порой прогонять один и тот же кусок по несколько раз было невыносимо. Да, иногда хотелось не прокатывать ещё два-три повтора, а наконец поехать домой и отдохнуть. Да, ближе к чемпионату, для которого всё и готовилось, он переставал чувствовать музыку так, как это было в начале, особенно если за одну тренировку было под шесть полных прокатов, а перед или после этого отдельные моменты разбирались с Иваном Петровичем в зале. Но неприязнь, скука и уж тем более ненависть, которые были частыми спутниками фигуристов в отношении дотошно тренируемых программ, не появлялись никогда. А уж восторг и смесь чувств, клубившихся в груди во время самого главного проката, Юра не забудет ни за что. Целиком погрузившись в композицию и своего персонажа, он не замечал под завязку забитые трибуны, которые лично для него молчали все две с половиной минуты. Оглушающие овации и крики стали пробиваться только после того, как прозвучали последние ноты, но в этот же момент вся магия музыки пропала и сменилась надоевшей и неинтересной процедурой ожидания результатов, сначала личных, а потом общих, и чередой благодарностей и улыбок для камер.       Каждый раз, окунаясь в эти воспоминания, Юра словно снова на пару секунд погружается во что-то радостное; то, ради чего он каждый день встаёт ни свет, ни заря и тратит кучу времени и здоровья. Вот и сейчас он снова возвращается в те ощущения, а тело начинает приятно покалывать от предвкушения.       — Давай, вставай на исходную, — выдёргивает из мыслей голос Андрея Фёдоровича. — Готов? Поехали.       Как только первые, в буквальном смысле воздушные, ноты сменяются высоким звучанием скрипки, Юра перестаёт существовать для мира. С этого момента он не просто парень на одном из московских катков и даже не победитель многочисленных соревнований; теперь он – первый человек, сумевший подружиться с драконом и оседлать его, стать желанным компаньоном. Вот они делают первые успехи – летят в нескольких метрах над водой, привыкают работать вместе, чувствовать друг друга и, пусть это не удаётся с первого раза, искренне наслаждаются этим полётом. Юра, конечно, на катке один, да и по жизни тоже, но это не мешает ему буквально парить надо льдом, ещё немного – и он точно безвозвратно оторвётся от земли – настолько одухотворёнными и воздушными выглядят его движения.       Но в один момент музыка становится тише, почти весь оркестр тревожно замолкает, одна только флейта своим трепетным звучанием поддерживает вступивший хор. Полёт пошёл не по плану, и так неидеально сработавшийся тандем разъединился, оба его участника рискуют лишиться жизни, если не смогут собраться вновь. Юра незначительно снижает скорость и добавляет ещё больше плавности во все элементы, в каждое мельчайшее движение, а апогеем этой сцены становится долгое вращение с прыжковым заходом в либелу, переход в ломаный волчок и оттуда в винт с сомкнутыми над головой руками с несколькосекундным замиранием на месте. А после – сразу в скорость, сначала слегка нервную, ведь ему надо моментально привыкнуть быть капитаном, а потом в долгожданный молниеносный полёт между скалами на расстоянии вытянутой руки от водной глади, когда они с драконом наконец становятся одним целым. Эйфория захлёстывает с головой и Юра в очередной раз обнаруживает, что программа закончилась, только когда тело уже несколько секунд стоит в одной позе, а до слуховых рецепторов не доходит музыка.       Он привычно ищет глазами тренера, чтобы тот указал на требующие доработки моменты, но помимо как всегда угрюмого Каверина натыкается на стоящего рядом человека, лицо которого буквально светится от восторга. Поймав Юрин взгляд, он вскидывает в воздух руки с одобрительно поднятыми большими пальцами и вдобавок трясёт ими, как будто боится, что его реакцию посчитают недостаточной. Брагин кивает в знак благодарности, он же не чсвшная сука в конце концов, и молча едет к борту, чтобы через пару минут отправиться прогонять всё заново, но уже отдельными кусками.       Сегодня его мучают мало – на всё ушло буквально десять минут, не считая полноценного прогона. Хотя, если учитывать не самые довольные отклики Каверина, он бы точно не остановился на таком «среднем, Юра, среднем» результате, если бы не ожидающий своей очереди Миша.       Когда они наконец сменяются, Юра не знает куда себя деть с непривычки – всё же годы тренировок в одиночестве дают о себе знать, да и наблюдать за чужими программами ему обычно было и некогда, и незачем. Он отходит на пару шагов от тренера, чтобы попить воды, но случайно уходит куда-то в себя, причём настолько сильно, что пропускает момент, когда начинает звучать музыка. Сначала лиричная, она не привлекает чужого внимания, но резкий переход в металл буквально рывком выдёргивает в реальный мир. Несколько секунд уходит на полное возвращение из мыслей и звучащая из колонок мелодия наконец доходит до слушателя, который, услышав знакомый, но слегка переделанный мотив, сначала сомневается в своём слухе, а потом – в чужом уме и адекватности.       «Это что, минусовка «царицы» в виде двух объединённых каверов?!» — про себя удивляется Юра и не замечает, что начинает смотреть и оценивать эту программу.       Удивительно, но внешне похожий на медведя Миша органично смотрится и под лиричную, и под рок версию этой небезызвестной песни, которая обычно ассоциируется с женскими тусовками в караоке. Все движения идут в такт, скорость и «подача» сменяются вместе с настроением музыки, плавно перетекающей из одного стиля в другой. Если сначала программа была наполнена мягкими скольжениями, вращениями и романтичной жестикуляцией, то потом начинают вклиниваться роковые вставки и вместе с ними – немного агрессивные прыжки и другие мелкие и не очень элементы.       Юра по себе знает, что настолько чувствовать музыку можно только в том случае, если она откликается твоей душе пусть не на сто, но хотя бы на девяносто пять процентов. И тут можно было бы начать стебать Мишу за любовь к песне Анны Асти, и, Юра уверен, кто-то даже пытался, но самому фигуристу явно абсолютно всё равно на мнение неуверенных в себе людей, которые из-за скудности ума и навыков не могут смотреть на мир чуть шире, чем «синее – мальчикам, розовое – девочкам», и пытаются зацепить человека вот такими детскими издёвками вместо работы над собой.       Когда программа заканчивается, немного запыхавшийся Миша подъезжает к борту за комментариями от тренера и бросает короткий вопросительный взгляд на стоящего позади Брагина, спрашивая его мнение и «оценку», получая в ответ немногословный, но одобрительный «кивок глазами». Да, в большинстве элементов ещё есть над чем работать, особенно в скольжениях и дорожке, но в целом и техника, и вся программа целиком находятся на очень высоком уровне. В конце концов говорить про недочёты – дело тренера, а не такого же спортсмена. Шибанов благодарно улыбается и оба начинают внимательно слушать Каверина. До конца тренировки остаётся меньше пятнадцати минут, значит основная часть «работы над ошибками», а их явно будет немало, перенесётся на вторую тренировку. В оставшееся же время Андрей Фёдорович просит прогнать всё ещё раз целиком и какие-то отдельные, наиболее интересующие его моменты.       Тренировка по ОФП проходит штатно от и до. Переодеваются они молча (Юра сделал для этого всё возможное: первым ушёл с катка, поменял форму со скоростью МЧСника и воспользовался преимуществом знатока всех коротких маршрутов и обладателя длинных ног), приходят вовремя и стойко бегают, прыгают, крутятся и вертятся все отведённые полтора часа. На Юрино счастье он слышит только своё и чужое пыхтение, всё же отвлекаться на разговоры прямо перед тренером не привык даже Миша, да и не очень удобно болтать, пока прыгаешь на прыгалках или делаешь колёса.       — Всё, с этим закончили. Сейчас идёте отдыхать, и через час встречаемся на льду. Хотя тебе, Юра, я бы посоветовал ещё дома позаниматься, а лучше абонемент в зал купить. Раньше этого так не было видно, а сейчас на Мишином фоне твои тонкие ручки и ножки особенно выделяются. Месяц тренировок – и тебя легко обойдут по высоте прыжков, если ты так и продолжишь ничего с этим не делать. Гибкость и пластичность мышц, которые тебе выработал Иван Петрович это конечно хорошо, но и об их силе забывать не стоит, — хмыкает Каверин, а оба спортсмена поджимают губы. Но если один – от досады, то другой – от дискомфорта из-за такого превознесения. — Идите в раздевалку и куда там ещё хотите, потом продолжим дорабатывать программы перед тем, как начинать ставить новые. Ты, — тренер кивает на Юру, — особенно готовься. У Миши всё в целом хорошо, а твои заходы на прыжки мне не нравятся, да и деревянистость твоя пробивается периодически. Миш, вот ты, как сторонний зритель с навыками профессионала, видел его прокаты. Согласись же, что иногда не верится, что человек с дрожащей на выезде ногой и путающимися на подсечке лезвиями может быть победителем чемпионатов?       Юра смотрит прямо, не рискуя поднять взгляд на тренерские глаза и уж тем более не желая смотреть в Шибановские. Нет, не потому что хочет этим жестом показать «пфф да мне всё равно, что ты думаешь». Конечно он привык к такой критике, но одно дело – от тренера, а другое – от такого же спортсмена, который ещё и находится на так называемом испытательном сроке в его родном клубе. Поэтому, чтобы не видеть чужого довольного взгляда, он упирает свой куда-то в стену и уже готовится услышать немного надменное поддакивание. Как у Андрея Ухватова, фигуриста другого тренера, который пользовался любой возможностью поддеть Юру и оправдать его медали «удачными программами и смазливой мордашкой». Но вместо этого он слышит совсем другое.       — Я не согласен с вами, Андрей Фёдорович. Для меня Юра, как и для большинства фигуристов, кто-то вроде кумира и примера для подражания, — лицо тренера в моменте из самодовольного становится недовольным, но он берёт себя в руки и возвращает вызывающую улыбку и слегка вздёрнутые брови. Миша же уверенно продолжает, — я, конечно, у вас тут только первый день, но уже могу сказать, что догнать Юру по мастерству будет возможно, только если он на год прекратит какие-либо тренировки, а я, наоборот, утрою свои. Да и с силой у него, как мне кажется, всё в порядке – пока я доделывал сорок отжиманий, он уже перешёл к прыгалкам.       — А ты, Юра, я так посмотрю, уже сумел убедить Мишу в своей неотразимости и заставить подхалимничать? Похвально конечно, только мы оба знаем, что тебе ещё расти и расти. Каскады из четверных на высоком самомнении не построить, а ведь так хотелось бы, да? Ну хорошо, Миш, сегодня посмотрим, как твой кумир справится с прыжками. Тебе же не составит труда сделать четверной аксель, правда? — Тренер любезно улыбается и по-отечески кладёт ладонь на худощавое плечо, но в глазах чётко виден хищный блеск. Он ощущает себя охотником, который от и до контролирует свою жертву и может вцепиться в неё в любую секунду, но пока что решает насладиться своеобразной игрой.       Юра от неожиданности поднимает взгляд на словах про четверной аксель, но, не рискнув ничего сказать, отводит его назад и дёргано кивает.       — Ну вот и замечательно. А теперь иди и отдыхай, набирайся сил, они тебе понадобятся.       Каверин несколько раз хлопает по плечу и уходит из зала. Миша тут же подходит к застывшему Юре, двигаясь настолько аккуратно, словно перед ним как минимум загнанная росомаха.       — Юр, прости, я вообще не этого хотел, — Шибанов останавливается сбоку и аккуратно заглядывает в отсутствующие голубые глаза. — Если бы я знал, что так будет – другие бы слова выбрал, промолчал бы в конце концов. Думал приятное сделать, тебя немного защитить…       Последнее предложение действует как спусковой крючок. Брагинский взгляд тут же проясняется, глаза становятся тёмными и недобро сужаются. Резко повернув голову на чужой голос, он сквозь зубы выплёвывает ядовитым шёпотом:       — Спасибо, очень приятно. Куда бы теперь деться от такого защитника?       Задав этот риторический вопрос, он пару секунд сверлит пристыженное лицо своим взглядом и, быстро взяв вещи, молча уходит в раздевалку, оставляя Мишу наедине с ворохом мыслей и эмоций.