Часть 1.
6 мая 2025 г., 07:50
Казалось, она всю жизнь его ненавидела. С того самого момента, когда узнала, что значит это странное «Альбора», выведенное белой краской на чёрной шарообразной гранате — точно предвестник катарастрофы, что готова была взорваться в любую секунду прямо перед её носом. Ещё будучи маленькой девочкой, она узнала, что такое презрение и дикая ярость, которая обжигала внутренние конечности.
А время шло, она взрослела, не в силах стереть из памяти тот день, что изувечил её жизнь. Она сквозь время несла глубоко внутри свою злобу, словно горящий уголь, что согревал её холодными ночами и давал ей силы жить дальше. Жить для того, чтобы отомстить. Но Алья потеряла того единственного, кто разделял её ненависть и любовь, кто был её всем. И надо было приспособиться к новой жизни, измениться, стать другой, потому что старой Алье в новом мире было просто не выжить. И ей пришлось отказаться от мыслей о мести. С трудом, словно выдирая из сердца вечно ноющую занозу, освобождаясь от оков, что медленно и верно тянули её ко дну. Она отпустила это, и жить и впрямь стало легче. Кажется, что легче.
Но что уж точно не входило в её планы, так это дружба с Джиханом Альборой. Сидеть в его жутко уродливом особняке и распивать дорогой шотландский виски после очередной успешной тайной операции в ФБР? Делать вид, что всё хорошо и она забыла о том, что было смыслом её жалкой жизни на протяжении многих лет? Нет, конечно, нет. Алья знала, кто виноват в её одиночестве, и она совсем не собиралась прощать смазливого Альбору.
— Привет, дорогуша. Что, госпожа Садакат сегодня опять не в духе?
И уж совсем не собиралась обмениваться с ним дружелюбными репликами.
— М-да, чувствую, у нового персонала проблемы с общением.
Она посмотрела на него так презрительно, что Джихан испытал непреодолимое желание тут же откусить себе язык. Ему внезапно стало неудобно под её тяжёлым взглядом. Неуютно, мурашки, пробежавшие вдоль позвоночника, оповестили его о том, что стоит вести себя осмотрительней. Жутко, но признаться в этом Джихан не захотел даже себе. Это всего лишь девчонка, которые в свои годы уже убила около пятиста человек в Турции, напомнил себе Джихан… Но голос в голове не прозвучал убедительно.
На собраниях она всегда смотрела на него волком. Пока Джихан шутил или высказывал своё несогласие в довольно саркастической форме, он буквально чувствовал на себе взгляд Альи, и в нём были отнюдь не любовь и обожание. Но стоило ему замолчать, позволяя высказаться кому-нибудь другому, и он замечал разительные перемены. Взгляд у девушки становился любопытным, детским. На её лице не было той самой маски безразличия и отстраненности, что она сама на себя нацепила. Она даже не подозревала об эмоциях, что так легко мог прочитать любой, кто посмотрел бы на неё. Сидела и слушала старших, тянулась к ним, словно пытаясь заполнить пустоту где-то внутри себя.
Джихану было жаль её. Можно сказать, он даже понимал, почему его ненавидят всей душой. Алья — всего лишь подросток. Совсем молодая, но уже такая одинокая. Джихану казалось, что Алья не совсем ещё осознала, что она в команде опытных специалистов, что её голос тоже учитывается и что она может принимать решения, высказывать свою точку зрения, с чем-то не соглашаться, шутить. Что может быть полноправным членом команды, таким же, как Джихан.
— Ну, и есть ещё одно небольшое дело. Все свободны, Джихан, Алья, останьтесь.
Алья с опаской смотрела на то, как люди покидают помещение и быстро пустеет комната. Джихану интересно было наблюдать за её затравленным выражением лица, но как только девчонка заметила его взгляд, её лицо снова стало непроницаемым, и вот на него уже снова пялились с привычной ненавистью и презрением.
— Мы располагаем информацией о продаже большой партии оружия, которая произойдёт завтра. Контрмеры уже предприняты, но на всякий случай хотелось бы за всем проследить. По возможности, обойтись без жертв среди гражданского населения, поэтому, Алья, ты отправляешься на задание. Неплохо было бы забыть старые обиды и научиться действовать в команде, — многозначительно сообщила генерал Садакат Альбора (или же просто матушка Джихана Альборы), переводя взгляд с Альи на Джихана и обратно.
Девушка едва заметно сморщила нос, её губы сжались в тонкую линию. Она была недовольна, и разве что слепой бы этого не заметил.
***
В предрассветной дымке было довольно прохладно. Холодно не столько от низкой температуры, сколько от того, что утренний воздух был пронизан туманом и неясной угрозой. Алья кутается в куртку, сжимая её в попытке согреться. Его взгляд невольно фиксируется на её синих губах. Мгновение, когда она пытается унять дрожь, пока её тело борется с холодом. Будь она обычной девушкой, Джихан уже бы вовсю флиртовал, накидывая на хрупкие плечи спутницы свой пиджак. Его обаяние никогда не давало осечек и даже самая скептически настроенная женщина рано или поздно оказывалась в его постели. Сейчас они далеко не друзья, и максимум, что мафиозный Альбора мог предложить — прижаться к нему, чтобы согреться. Алья не согласилась бы, и Джихан не стал предлагать. За углом уже слышались голоса. Преступники не прятались: ещё не знали, что их ждёт. Джихан уже прокручивал в голове несколько вариантов, как можно было бы нейтрализовать бандитов, не затягивая с операцией. Но стоило ему только задуматься, как Алья, казалось, прочитала его мысли и уже сама приняла решение — выскочила за угол и почти в одно мгновение столкнулась с бандитом, готовым сжать спусковой крючок на базуке. Джихан выругался сквозь зубы и приземлился аккурат перед ней как раз вовремя. Если только Алья не умела останавливать бандитов с ножами в руках и нейтролизовать глушительные пистолеты. Хотя мало ли, может, он помешал? Чёрт знает, на что вообще способна эта девчонка. — Ты что, совсем спятила? А ну в укрытие! Пули с характерным скрежетом царапали бронежилет и огромный щит с огромными буквами «ФБР», падали на асфальт, сотрясая сонную утреннюю тишину металлическим бряцаньем. Джихан выставил вперёд руку, намереваясь остановить Алью — если она сейчас спрячется, он разберётся с этим за пару минут и, возможно, даже успеет выкурить сигарету в тишине до приезда подкрепления. — Ты что творишь? Алья и не думала прятаться. Она бросилась вперёд с тем самым безумным блеском в глазах, что каждый раз доводил Джихана до белого каления. И до восхищения, если быть честным. Но не сегодня. Воздух пропах порохом и стрельбой. Преступники даже не прятались, надеясь легко справиться с сумасшедшей девчонкой. — В тебя сейчас попадут! Назад, я сам всё закончу, — выдохнул он, но уже рванул за ней. Она, не сбавляя темпа, бросила на него злой и нетерпеливый взгляд, казалось, совсем забывая о пулях. И её взгляд прожёг его хуже любой пули. Она будто не слышала, будто игнорировала всё: его, стрельбу, риск. Как будто ей всё равно, и это пугало. Больше, чем сама перестрелка. И Джихану ничего не оставалось, кроме как разобраться с бандитами в одиночку, защищая Алью от собственного безрассудства и глупости. Он уложил всех за секунды. Но благодарности, как и ожидалось, не последовало. Только нескрываемое яркое недовольство. Всё произошло так быстро, что Алья ни разу не блеснула своими навыками агента. Да что уж, она даже добежать до цели не успела! — Зачем? — её голос был тихим, но в нём звучал укор, от которого защита не спасала. — Зачем я защитил тебя? — и это, кажется, были их первые слова друг другу за столь долгое время. — Мы могли обойтись без этого. Я могла обезвредить их без ранений и крови. Все бы были живы и здоровы. Госпожа Садакат бы получила от них нужную информацию, а они — своё наказание и заслуженные сроки заключения. Зачем ты причиняешь столько боли, Джихан Альбора? — и, кажется, последние слова совсем не о торговцах оружием. — Ты слишком молода, чтобы кидаться такими обвинениями, — и, чёрт, Джихан ненавидел слушать правду о себе. — И что? Ты думаешь, что смогла бы принести пользу этому миру, умерев на пустяковом задании? Пора тебе научиться отличать храбрость от глупости, и не лезть в омут с головой. — Я бы справилась! — Справилась бы? — его голос сорвался — справилась бы с тем, чтобы собрать себя по кускам, и закончила бы так, как закончил… «…твой брат Боран», — последние слова застряли в горле, и Джихан обрадовался, что лицо его прикрыто темной маской. Если бы он договорил, соскребать со стены пришлось бы его. — …он, — Джихан кивнул в сторону трупа одного из бандитов и облегчённо вздохнул. Алья злобно прожигала в нем дыры, но мужчине казалось, что взгляд её похож на взгляд затравленного зверя, одинокого, раненого и всеми брошенного. Господин Альбора не успел толком осознать это, как Алья, фыркнув, быстрым шагом направилась прочь, даже не дождавшись остальных агентов ФБР.***
То, что Алья не знает, как писать отчёт, Джихан понял только в тот день, когда его уже надо было сдавать. Он отметил, что девушке проблема казалась весьма серьёзной. Она нервничала, оглядывалась и дёргалась, но помощи не просила. Альборе стыдно было наблюдать за её мучениями. Если бы она хоть чуть-чуть перестала ежиться при виде него — он бы уже давно подошёл и объяснил, как всё оформить. Но стоило лишь оказаться в поле её зрения, как Алья тут же хмурилась и замыкалась, словно обожглась. Как дикое животное, которое вот-вот вцепится зубами. Это раздражало. Её родители в детстве не учили быть с окружающими дружелюбнее? Ах, да… Джихан чувствовал себя противно старым. Ему это не нравилось. Когда ты постоянно занят, находишься по уши в работе подпитываешься уважением круглые сутки, удаётся как-то игнорировать число свечек на праздничном торте. Когда рядом шестидесятилетние старики, ты вечный юнец. Но вот когда смотришь на Алью — этого нервного маленького ребёнка — чувствуешь себя старым. Её повадки, юношеский максимализм, эта привычка так странно смотреть на всех и вся и нехватка социальных навыков совершенно дезориентируют. Джихану хотелось, чтобы она смотрела на него приветливее. Хотелось подойти уже, заправить мешающие, вечно распущенные волосы ей за ухо и объяснить, как писать отчёт. Алья шарахнулась уже тогда, когда он только начал протягивать руку к её волосам. Она смотрела на него так, словно он потянулся с ножом. Смотрела, будто он поджигатель, а она — полусухая бумага. Это сильно обижало. Следующее задание они выполняли поодиночке, но когда пришло время сдавать отчёт, Альа снова выглядела так, будто сидит на пороховой бочке. Джихан, как бы между делом, поинтересовался результатами её работы — мол, любопытно, изменилась ли её привычка лезть на рожон. Или опять кто-то её прикрывал? На подколки девушка не повела даже бровью. Не отреагировала, будто не слышала, что он говорил. Она быстро закрыла папку с пустыми листами, и весь её вид буквально кричал: «Тебе что, заняться больше нечем? Иди своей дорогой». Она быстро ушла, вся какая-то сгорбленная, лохматая, будто она не причёсывалась уже неделю, оставляя брюнета в недоумении. А действительно, какого чёрта он вообще к ней пристал, почему постоянно лезет к ней, а когда она просто проходит мимо, то он не отрывает от неё взгляда? И какого чёрта его так заботит её состояние? А то, как она его молча отшивает, рождает странный коктейль смешанных чувств. Нечто среднее между желанием подколоть и обидой, что он кому-то не нравится. И что-то ещё. Чувство, возникающее, когда видишь маленькую глупую девочку, слишком юную, чтобы быть сильной. И жалость: она осталась одна, Боран мёртв, и никто о ней не заботится. И что произошло бы, если бы он не защитил её тогда от пуль? Джихану казалось, что после того случая на его плечи легла ответственность. Он должен был следить за Альей, чтобы она не совершала глупостей. Видясь с Шахином Альборой (кузеном), Джихана так и подмывало упрекнуть капитана команды в том, что он не следит за своей подопечной, которая проявляет на заданиях странную склонность к самоубийству. Но так и не решился, и чёрт знает почему. И чёрт знает почему он сейчас сам вместо неё пишет отчёт об их совместном задании.
