Запретное притяжение.

Вечером в поместье Ванити стояла тишина, в которой гремели невысказанные слова. Бал закончился, гости разъехались, слуги гасили светильники. Но в гостиной, где всё ещё пахло лилиями и пергаментом старых родовых свитков, Весперия Ванити стояла у камина, закутавшись в тонкий шёлковый платок, будто сама хотела скрыться от бурлящих эмоций. Дверь скрипнула. Фрейя вошла медленно, но уверенно. Взгляд её матери тут же нашёл её — острый, колкий, такой же, каким был всегда. Но сегодня в нём было нечто новое. Не ярость. Не гнев. Что-то опаснее — спокойное разочарование. — Я надеялась, что ты одумаешься, — начала Весперия ровно, не повышая голоса. — Что поймёшь: выбор — это роскошь, а ты пока слишком молода, чтобы её иметь. Фрейя подошла ближе, но осталась у кресла, не садясь. — Я не отрицаю ответственности, матушка. Я просто не хочу быть товаром на торгах. — Ты выставила нас на посмешище. Валериан — не тот, кого можно так унизить. — Он сам себя унизил, думая, что я соглашусь из страха, — спокойно сказала Фрейя. — А ты… ты всегда говорила, что Ванити — это гордость. Так вот, сегодня я её проявила. Весперия обернулась к ней. На секунду в её взгляде промелькнула усталость. — Ты ещё не знаешь, какой мир тебя ждёт. — Но знаю, каким не хочу, чтобы он был, — тихо, но твёрдо сказала Фрейя. В комнате снова повисла тишина. Огонь треснул в камине, как будто завершив разговор. Весперия отвернулась. — Иди спать. Утро покажет, ошиблась ты или нет. Но Фрейя уже знала — даже если ошибётся, это будет её ошибка. А значит, её путь. Утро в поместье Ванити выдалось на редкость тихим. Солнце мягко заливало комнаты, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы, но, казалось, даже свет здесь звучал приглушённо, как если бы дом знал — что-то изменилось. Фрейя проснулась рано. Она долго лежала, смотря в потолок, чувствуя странное спокойствие. Вечерняя буря ещё пульсировала где-то в воздухе, но внутри у неё было ясное ощущение — всё было правильно. Она встала, накинула лёгкий халат, и, не дожидаясь, пока эльф принесёт завтрак, вышла в коридор. Половицы под её ногами поскрипывали, как будто шептали о прошедшей ночи. На кухне она не ожидала никого застать, но за столом сидел отец. Деймон Ванити редко появлялся в доме так рано — обычно он уезжал в Министерство задолго до рассвета. Он поднял на неё взгляд, в котором не было ни строгости, ни снисхождения. Только… интерес. И усталость. Он отпил кофе, указал на стул напротив. — Садись. Фрейя села, молча. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Ты пошла против своей матери, — сказал он наконец. — Против наших гостей. Против союзов, которые строились годами. Фрейя сжала пальцы на коленях, но не отвела взгляд. — Я пошла за собой. Он кивнул, не удивлённо, а будто знал, что так и будет. — Знаешь, ты похожа на мою бабушку. Селесту Евили. Та тоже разбила пару контрактов. В итоге — осталась верна себе. Её не любили за это. Но уважали. Фрейя слегка нахмурилась: — Значит, ты не злишься? Деймон поставил чашку, встал и подошёл к ней. Положил ладонь ей на плечо — непривычно мягко, почти тепло. — Ну не рад конечно этому, но в то время и не злюсь, понимаю твою реакцию. Но ты должна понимать что потом обратного пути не будет. — Я понимаю. — Тогда, можешь собирать вещи в Хогвартс на новый учебный год. Ванити. В то время у Блэков проходил день не сладко. Сириус опять подстроил ловушку Кричеру. Чтобы тот не успел пожаловаться госпоже что её старший сын не ночевал дома. А у Поттеров. Сириус сидел в коридоре близко с лестницей, ждал пока эльф будет идти к хозяйке. Тут внимание Сириуса переводится на эльфа, который шёл как раз к Вальбурге. Сириус тихо затаился, присев чуть ближе к стене. Он знал, что Кричер пройдёт мимо через пару секунд — тот всегда двигался с особым достоинством, будто был не эльфом, а кем-то куда важнее. Сегодня он нёс в лапках свернутый платок с грязным воротником рубашки — улика, по которой Вальбурга могла бы догадаться, что её сын снова ночевал не в доме. Когда эльф приблизился, Сириус, не теряя ни секунды, вытянул руку и шустро дёрнул его за ухо. Кричер пискнул, споткнулся и выронил платок. Сириус ловко подхватил улику. — Ты опять не туда свернул, старик, — прошипел он, пряча платок за спину. — Смотри, как бы в следующий раз ты не свернул себе шею. — Негодник! — взвизгнул эльф, но уже вполголоса, опасаясь будить хозяйку. — Гнусный предатель крови! Госпожа узнает, что ты творишь! — Только если ты доберёшься до неё, — усмехнулся Сириус. — А пока ты задержишься… в чулане. Он щёлкнул пальцами — заранее подготовленное заклинание-ловушка активировалось, и маленькая дверца в полу хлопнула, втянув эльфа внутрь, как пылесос пыльную салфетку. Сириус выдохнул, поднимаясь и отряхивая брюки. — Прости, Кричер. Семейная политика. Он направился обратно наверх — тихо, но с лёгкой ухмылкой. Ему нужно было вернуться в комнату до того, как кто-то поймёт, что он не появлялся на ночь. Он уже предвкушал утренний скандал… и почему-то думал не о матери, а о письме, которое собирался сегодня отправить в поместье Ванити. Сириус зашёл в свою комнату и, как только закрыл дверь, вытащил из ящика стола перо и чернила. Его мысли были разрознены, но одно было ясно — ему нужно было что-то сказать. Что-то важное. Он остановился, несколько раз скользнув глазами по белоснежному листу бумаги, прежде чем начать писать. Его почерк был быстрым, но чётким, с явными паузами, когда он выбирал нужные слова. Дорогая Фрейя, Я понимаю, что ты, наверное, удивишься этому письму, но иногда, для того чтобы понять, что ты действительно хочешь, нужно пройти через бурю. Я не хочу лукавить — твой выбор в тот вечер заставил меня задуматься. Мы все слишком часто следуем по заранее намеченным путям, как слепые кошки, не думая о том, что наши собственные шаги могут быть намного более значимыми. Ты удивила меня. Возможно, я не должен этого говорить, но ты сделала шаг, которого я не ожидал. Я знаю, что твоя мать наверняка захочет вернуть тебя в круг, в который ты никогда не принадлежала. Я знаю, что тебе, возможно, не будет легче, но в мире, где все начинают делать выборы за тебя, твоя решимость — это тот маленький огонёк, который всё ещё может освещать дорогу. Я не могу пообещать, что всё будет так, как ты хочешь. Но поверь мне, ты не одна в этом. Иногда нужно просто быть собой, чтобы потом стать тем, кем ты хочешь стать. Я знаю, что этот путь для тебя будет трудным, но, возможно, именно ты и есть та, кто может его пройти. Надеюсь, ты примешь этот путь с такой же силой, как ты приняла свой выбор на балу. Береги себя, Сириус Сириус остановился на мгновение, читая письмо, будто выискивая какие-то скрытые смыслы в каждом слове. Он чувствовал, что это не просто письмо, а нечто большее. Он не знал, будет ли она отвечать или как воспримет его слова, но, возможно, она поймёт. Всё равно был этот вопрос: что дальше? В то время в поместье Розье стояла напряжённая тишина — не угрожающая, а тяжёлая, как воздух перед грозой. Лорд Валериан сидел в кресле у камина, с бокалом вина в руках, но даже не притронулся к нему. Пламя отбрасывало тени на его строгое лицо, подчёркивая резкие черты и хмурые брови. Рядом, стоя у окна, молча стоял Эван — ни одного слова с того самого момента, как они вернулись с бала. — Оскорбление, — наконец сказал Валериан, как будто произносил приговор. — Прямое и публичное. И ты стоял, ничего не сделал. Эван, не отрывая взгляда от оконного стекла, спокойно ответил: — Я не собирался брать в жёны ту, кто не в состоянии скрывать отвращение. Мы ведь не животные, отец. Я не собираюсь силой брать то, что не принадлежит мне. — Но ты должен был, — голос Валериана стал холоднее. — Должен был напомнить, кто мы. Что значит имя Розье. Нас не отталкивают. Нас выбирают. Эван обернулся и впервые встретился с отцовским взглядом. — Или нас боятся. Но это не одно и то же. Она выбрала свободу. И я, как ни странно, её за это уважаю. Молчание между ними натянулось, будто острое лезвие. Валериан смотрел на сына долго, будто впервые сомневался — тот ли перед ним стоит. — Ты слаб, — бросил он. — Нет, — Эван спокойно развернулся и пошёл прочь. — Просто я больше не хочу быть твоей копией. Когда дверь за ним закрылась, Валериан медленно поднялся, допил вино и бросил бокал в камин. Стекло разлетелось, как обломки надежды. Фрейя Ванити отказала не только от брака. Она нанесла удар по гордости рода, который не прощает. Но Эван… Эван впервые ощутил, что значит быть свободным от чужой воли. В поместье Эйвери всё было тише обычного — как будто стены сами понимали, что в воздухе что-то изменилось. Пыльные лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы, ложась на старинные портреты, будто напоминая давно ушедшим предкам о новых тревогах. В библиотеке, в кресле у окна, сидела Лукреция Патрисия Эйвери. Книга лежала открытой на коленях, но взгляд её был устремлён куда-то вдаль. Мысли блуждали — от бала Ванити до слов матери, до короткого взгляда, которым она обменялась с Фрейей после того, как та отказала Розье. — Смело, — пробормотала она, чуть усмехнувшись. — Но теперь всё начнётся по-настоящему. В комнату заглянула Патрисия Эйвери — высокая, величественная, с неизменным выражением сдержанного неодобрения. Она оценивающе посмотрела на дочь. — Письмо от Ванити. Фрейя благодарит тебя за поддержку и пишет, что ждёт в Хогвартсе. Лукреция подняла бровь: — И всё? Никаких обвинений? Ни упрёков? — Она умнее своей матери, — коротко ответила Патрисия, передавая свиток. — Но будь осторожна. Ты Эйвери. И даже тени бунта могут стать пятном на имени. Лукреция молча взяла письмо, сжала пальцы на пергаменте. — А если пятно стоит правды? — Тогда, — сказала Патрисия, уже выходя, — убедись, что ты выживешь после того, как его оставишь. Лукреция осталась одна. За окном разгорался август. А впереди — новый учебный год, который точно не будет похож ни на один предыдущий.

***

Платформа 9 и 3/4 уже во всю жужжала, Фрейя попрощавшись с родителями немного миленькими фразами, увидела Артемемиду Сибиллу Паркинсон, и тут же помчалась к ней. дальше …Фрейя ловко лавировала сквозь толпу родителей, обнимающихся учеников и мелькающих сов, пока наконец не подбежала к своей подруге. — Артемида! — воскликнула она, сияя, будто всё лето ждала этой встречи. — Ты просто не представляешь, как я по тебе скучала! Артемида повернулась на голос и тут же расплылась в улыбке. — Фрейя, ты снова с этим ободком! — она весело хмыкнула и крепко обняла подругу. — Летние каникулы тебя только украсили. — Благородство обязывает, — парировала Фрейя с притворной важностью, — хотя твоя мантия явно пошита заново. Мама постаралась? — Конечно, — кивнула Артемида, расправляя складки нового чёрного одеяния с изумрудной окантовкой. — Всё ради балов и чистокровной гордости. Они захихикали, как только могли хихикать юные слизеринки, зная, что впереди — ещё один учебный год, полный интриг, роскошных традиций и, возможно, парочки магических скандалов. — Пойдём? — предложила Артемида, кивая в сторону поезда. — Ноам уже занял нам купе. И, кстати, ты обязана мне всё рассказать про Регулуса. Фрейя только драматично закатила глаза и вздохнула, но последовала за подругой, весело болтая, не замечая, как в их сторону смотрит кто-то из дальнего угла платформы — с интересом и лёгкой усмешкой. …Купе, занятое Ноаном Паркинсоном, выглядело как место, где и правда должно собираться чистокровное высшее общество Хогвартса — идеально убранное, с багажом в дорогих чемоданах и, конечно же, с ароматом мяты и чего-то едва уловимо цветочного — явно от новой мантии Артемиды. Ноам с лёгкой усмешкой сидел у окна, закинув одну ногу на другую и просматривая Ежедневный Пророк. — Опоздали, дамы, — бросил он, не отрываясь от газеты. Надеюсь, вы не собираетесь устроить здесь светский приём? — Только если ты не против быть почётным гостем, — улыбнулась Фрейя, опускаясь на лавку напротив. — Хотя мы думали начать с обсуждения Регулуса Блэка. — сказала Паркинсон, уже чувствуя боль в руке, на которую только что ударила Ванити. — Удивительно. Но хочу послушать — присел по удобнее Ноам. — Ещё чего. Не для тебя рассказы Фрейя хранила. — отрезала Артемида, скрестив руки. — И вообще, это не сплетни. Это… обоснованные наблюдения. Девочки захихикали, и даже у Ноама по губам скользнула почти незаметная усмешка. — Здравствуйте дамы и господин. Вы нас забыли! — раздался знакомый голос, и в дверном проёме одновременно появились Мелания Селвин и Лукреция Эйвери, будто репетировали своё появление заранее. Фрейя театрально всплеснула руками: — Конечно же, нет! Мы просто ждали идеального момента для вашего королевского входа. — И, как всегда, вы всё испортили, начав без нас, — хмыкнула Лукреция, ловко закидывая свою сумку на багажную полку. — Ну, рассказывайте. Уже обсуждали, кто в кого влюблён, кто кому сломал сердце и кто снова будет носить нелепый галстук? — Всё по плану, — кивнула Артемида. — Фрейя рассказывала, как Регулус случайно оказывается везде, где она бывает. — У него просто потрясающее чутьё на Ванити, — пробормотал Ноам, снова поднимая газету, хотя было ясно — он внимательно слушает. Мелания села у окна, скрестив ноги и аккуратно поправляя мантию. — Надеюсь, в этом году не будет таких скучных учителей, как Биннс. Он даже призраком умудряется усыплять. Я чуть не проспала, как кто-то поджёг флакон с настойкой в кабинете зелий. — Это был Флинн с Гриффиндора, — фыркнула Лукреция. — Он, наверное, думал, что зелья — это про «добавь щепотку и помешай палочкой». Типичный лев. — Говоря о львах, — протянула Мелания, — вы слышали, что Джейми Вуд теперь в составе квиддичной команды Гриффиндора? Они, похоже, на полном серьёзе собираются нас обыграть. — Ха! Пусть сначала мётлы научатся держать правильно, — усмехнулась Артемида. — У них даже форма смотрится, как будто шили наспех. И вновь купе наполнилось смехом — искренним, задорным, слегка высокомерным, как и полагается юным слизеринкам, которые знали, кем они были… и кем собирались стать. Поезд уже подъезжал до Хогвартса, все студенты начали переодеваться, собирать вещи которые разложили в поезде. Фрейя заметила как поезд все медленнее и медленнее становится. Приехали Прозвучало в голове у Фрейи. Четверка девочек и Ноам Паркинсон вышли с поезда, и девочки поперлись за Ноамом. Они сели в карету, которая едет сама, хотя это впе делают фестралы. Фрейя знала кто они, но не видела их. Будучи уже в Хогвартсе, они прошли в большой зал, где их ждали первокурсники с распределением. Все уселись на свои места после распределения. И начался пир. — Артемида, правда что ты будешь жить в нашей комнате с девочками? — посмотрела сверкающими глазами Фрейя. — Правда! Надеюсь никто мои сладости не поест! — заявила Артемида с псевдосуровостью, приподнимая подбородок, будто уже защищала свои запасы от невидимых врагов. — Это вызов? — прищурилась Лукреция, отпивая тыквенного сока. — Потому что я великолепно нахожу тайники. Особенно те, где кто-то прячет карамель с лакрицей. — Или шоколадных лягушек, — добавила Мелания с невинным выражением лица, но глаза её блестели озорством. — У тебя ведь были лягушки, правда? Фрейя театрально положила руку на сердце. — Арти, ты просто обречена. Мы настоящие слизеринские акулы, если речь идёт о сладком. Тебе стоит спать с сундуком под подушкой. Артемида лишь фыркнула, но на щеках у неё появился румянец — то ли от смеха, то ли от осознания, что теперь у неё действительно есть своя стая. Пир продолжался: блюда сменяли друг друга, свечи плавали под потолком, первокурсники то и дело вертели головами, заворожённые величием зала, а старшекурсники делились сплетнями, планами и догадками о новом учебном годе. На мгновение Фрейя откинулась на спинку скамьи и огляделась: сверкающий потолок, зелено-серебряные ленты над слизеринским столом, её подруги — живые, шумные, искренние, как только могут быть в этом возрасте. Внутри защемило что-то очень тёплое. — Нам повезло, — прошептала она, больше себе, чем кому-то. — Этот год будет волшебным. Я чувствую. — Он будет нашим, — тихо поддакнула Лукреция. И в этот момент между ними, как будто невидимая, возникла клятва — детская, непроизнесённая, но настоящая.