Запретное притяжение.

***

Первый учебный год прошёл успешно. Экзамены остались позади, в Большом зале витал аромат клубничного пирога и летнего облегчения. Слизеринцы праздновали победу в Кубке факультетов, а Хогвартс — как всегда — жил напоследок особенно ярко, прежде чем всё затихнет до сентября. Фрейя сидела у окна в своей спальне, глядя на закат над озером. Её дневник лежал на коленях, но перо давно замерло. В голове крутились последние месяцы — балы, контракты, тишина библиотеки, глаза Регулуса. Всё казалось будто сном. Но очень настоящим. Дверь приоткрылась — в комнату заглянула Лукреция Патрисия Эйвери. — Ты не на прощальном ужине? — спросила она, склоняя голову. — Слишком много шума, — ответила Фрейя. — Я хотела попрощаться с замком. По-своему. Эйвери кивнула. Она не из тех, кто навязывался. — Ты изменилась за год, Ванити. Раньше ты была витриной, теперь — будто трещина пошла по стеклу. И через неё видно тебя. Фрейя усмехнулась. — Наверное, впервые за долгое время — это и есть я. — Не потеряй это летом, — мягко сказала Лукреция и закрыла за собой дверь. Фрейя посмотрела на дневник, написала строчку: “Если быть собой — это бунт, то пусть. Я выбираю бунт.” И в этот момент, в сердце что-то стало легче. А впереди — лето. Новые встречи. Новый год. И, возможно, новое чувство, которое ещё не осмелилось назвать себя вслух

***

Уже выходя с поезда, Фрейя увидела на перроне знакомые силуэты. Её родители стояли рядом с чопорно выпрямленной Вальбургой Блэк и лордом Орионом. Они что-то обсуждали, и, судя по выражению лиц, разговор был важный. Регулуса она заметила чуть позже. Он стоял немного в стороне, руки в карманах мантии, взгляд ускользающий, но как только их глаза встретились — он чуть кивнул. Никакой улыбки. Только это короткое, будто тайное, движение. Фрейя подошла к родителям, сохраняя привычную осанку. Весперия Ванити тут же сжала её плечо чуть крепче, чем нужно, и натянуто улыбнулась: — Ты отлично выглядишь, Фрейя. Надеюсь, этот год ты провела с пользой. — Более чем, — ответила она спокойно, мельком глянув в сторону Блэков. — В некоторых смыслах даже полезнее, чем вы ожидали. Пока чемоданы загружали в карету, Орион Блэк посмотрел на неё долгим, холодным взглядом, в котором читалось: мы всё видим. Но он ничего не сказал. Регулус прошёл мимо, словно случайно, и прошептал почти неслышно: — Пиши. Только мне. И снова скрылся за чёрным плащом и фамильной отстранённостью. Фрейя смотрела ему вслед. Лето только начиналось, а чувства уже требовали места. Но теперь она знала: это её выбор. Её история. Поместье Ванити встретило её холодной тишиной. Ни музыки, ни ароматов свежей выпечки — только скрип деревянных полов и слишком прямые спины домовиков, не смевших ни взгляда поднять, ни вздохнуть громче положенного. Как будто всё здесь затаилось в ожидании. Или — в недовольстве. — Поднимись в гостиную, — сказала Патриция, не глядя на дочь. — Отец хочет поговорить. Это не звучало как приглашение. Это было распоряжение. Фрейя сбросила мантию и медленно поднялась по мраморной лестнице. Каждый шаг отдавался в висках — то ли от усталости, то ли от того, что она знала: этот разговор был неизбежен. И, возможно, решающим. В гостиной было тепло, но уютным это место назвать было нельзя. Деймон Ванити стоял у камина, с бокалом огневиски. Он не обернулся, когда она вошла, только сказал: — Ты была слишком заметной этой весной, Фрейя. Она сжала пальцы, но осталась стоять прямо. — Я просто перестала быть удобной. Он повернулся. Его взгляд был твёрд, без злости — но и без тепла. — Ты ведёшь себя как героиня дешёвой пьесы. Контракты не отменяются капризом. Ты — наследница. Не забывай, кому ты принадлежишь. — Себе, — произнесла она отчётливо. Молчание длилось долго. Потом он только медленно выдохнул: — Ты заставляешь нас выглядеть слабыми. У тебя есть лето, чтобы всё обдумать. Или мы обдумаем за тебя. Он вернулся к камину, как будто разговор был окончен. Фрейя вышла, не дрогнув. Только в коридоре позволила себе вдохнуть полной грудью. В этом доме её не слушали — значит, она будет говорить ещё громче. А ночью, когда всё стихло, она достала перо, развернула пергамент и написала: Регулус. Пожалуй, начнём с того, что «принадлежать» — это не про меня. Не теперь. Не больше. Я не знаю, что ждёт меня дальше, но знаю, чего точно не будет — покорности. Я не вещь. Не фамилия. Не продолжение чьих-то планов. Я — я. И, возможно, мне предстоит остаться одной, если это цена свободы. Но я готова её платить. Спасибо тебе за то, что в ту ночь ты просто был рядом. Без уговоров, без присяг, без попыток спасти. Иногда это — самое важное. Мне бы хотелось… чтобы ты остался в моей жизни. Не как спаситель, не как союзник. А как ты. Регулус. Такой, какой ты есть. А я — Фрейя. Без масок. Без крыльев. И всё же не падаю. Скоро увидимся. F.T.V.

***

Спустя несколько дней, ей прилетел ворон, ворон Блэков. Она тут же принялась читать письмо. Фрейя, Ты права. Ты не вещь. Ты не фамилия. Ты — сама, и это то, что я всегда ценил в тебе. Я не хочу, чтобы ты была чьей-то собственностью, не важно, что они скажут или как сильно пытаются тебя втиснуть в их рамки. И ты не одна, Фрейя. Никогда не думай, что ты одна. Да, я мог бы быть для тебя спасителем, но мы оба знаем, что это не то, что тебе нужно. Ты не ждешь, чтобы кто-то решал за тебя. И я тоже не могу этого сделать. Я просто хочу быть рядом, если тебе это нужно. Твоя свобода — это твой выбор. Я здесь, чтобы поддержать тебя в этом, а не потому, что мне нужно что-то в ответ. Мы оба по-своему ищем путь, и если наши пути пересекаются, то, может быть, это судьба, а не случайность. Я знаю, что у нас разные пути. Но если ты решишь, что ты хочешь, чтобы я был частью твоей жизни — просто скажи. Я буду рядом. И не только тогда, когда ты будешь падать. Ты не упадешь. Ты просто будешь двигаться вперёд, и я буду смотреть на это с уважением. До скорого. R.A.B.

***

Лето в поместье действительно тянулось медленно и однообразно. Фрейя начинала чувствовать, как её душа требует чего-то большего, чем просто просыпаться, читать книги и ходить в сад. Даже свежий воздух, напоённый ароматами цветов, не мог заглушить скуку, которая поселилась в её сердце. Она мечтала о том, чтобы выйти за пределы поместья, почувствовать город, его шум и жизнь. Но это было невозможно. Она сидела у окна, смотрела на зелень сада, и вдруг в её голове пронеслась мысль о Косом Переулке. Лавочка, сладости, приятная компания — это было всё, чего ей хотелось. Но Лукреция и Мелания были далеко, и вообще, на таких праздниках вряд ли ей позволили бы отправиться с ними. Фрейя смахнула несколько беспокойных прядей с лица и повернулась к полке с книгами. Даже они стали для неё тягостью. Казалось, что в эти моменты ей нужно было не просто чтиво, а какое-то приключение, что-то, что вывело бы её из этой замкнутой жизни. Но поместье Ванити было тесно, и даже если бы она и могла придумать способ сбежать — для этого нужно было бы принять очень много решений. Она вдруг вспомнила о балу. О тех днях, когда всё было иначе. Но и от этого воспоминания ей становилось лишь тоскливее. Впрочем, возможно, именно эти скучные дни позволят ей подготовиться к чему-то более важному. Может быть, она должна дождаться чего-то ещё. Или может, сама жизнь подскажет ей, что нужно делать. Не долго ещё полетав в своих мыслях как зашёл эльф- домовик. Флора. — Госпожа, хозяйка ждет вас внизу… — эльф поклонился и вышел с комнаты, в то время как Фрейя шла к двери. Спустившись к матери Фрейя увидела её слишком разгневанную. Фрейя застыла на нижней ступеньке лестницы, услышав отголоски гнева в голосе матери, даже не увидев её сразу. Это было неслыханно — мать редко показывала открытые эмоции, и тем более — такую яростную ярость. Когда она вошла в гостиную, мать уже стояла у окна, сжала руки в кулаки. Лицо её было строгое, а взгляд — сквозь то, что, казалось, было недовольством и разочарованием. Фрейя почувствовала, как её сердце немного сжалось от предчувствия. — Фрейя, — голос матери был холоден, но в нём всё равно был скрытый упрёк. — Что это за поведение? Ты не даёшь мне возможности объяснить тебе, как вести себя, что делать. Ты бросаешь всё, что мы строили для тебя, для нашей семьи. Ты даже не позволила мне высказать своё мнение по поводу того, что тебе нужно, по поводу твоих обязательств! Фрейя сжала губы, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутренне она ощущала, как её нервы натягиваются, словно струны. Она знала, что этим её мать нацеливает прямую атаку на её независимость, её стремление выбрать собственный путь. — Матушка, — Фрейя сделала шаг вперёд, её голос был твёрдым, но всё же в нём звучала усталость. — Не понимаю о чём ты. Её мать повернулась к ней, и взгляд этот был холодным, полным разочарования. — Не ты ли переписываешься с Блэком?! Тебе что я говорила? Не общаться с ним! Фрейя пыталась собрать все силы, чтобы не поддаться её давлению, но слова матери с каждым разом становились всё более тяжёлыми. — Ты знаешь моё положение. Я не хочу и не буду выходить замуж за Розье или Лестрейнджа. А Регулус хотяб меня поддерживает в этой ситуации! Она стояла перед матерью, но теперь её глаза не были полны страха, а полны решимости. — Почему нельзя с ним общаться мам? Он же по всем твоим чертам подходит! — Фрейя стояла с глазами полными слёз, которые щас польются на розовые щечки. — Чистокровный, Блэк! Слизеринец. Так темболее вы с отцом общаетесь с Блэками! Что ещё требуется? Мать резко вздохнула, её взгляд стал ещё более холодным и строгим. Она перевела взгляд на Фрейю, и её голос звучал так, будто каждое слово было тщательно выверено. — Ты не понимаешь, — её тон был полон разочарования. — Я не запрещаю тебе общаться с Регулусом. Я запрещаю тебе привязываться к тому, кто может разрушить всё, что мы строили для тебя. Ты не видишь всей картины, Фрейя. Я понимаю, что тебе хочется чего-то большего, но жизнь — это не фантазия, это не книги и не мечты. Мы живём в реальном мире, где твои поступки определяют твоё будущее. Ты не можешь просто так изменять правила, как тебе хочется. Фрейя ощутила, как её грудь сжалась от слов матери. Это было не просто недовольство. Это было настоящее предупреждение, за которым стояла её жизнь. Но всё в её голове кричало против того, чтобы поддаться этому. — Я не хочу, чтобы моя жизнь определялась только семьёй, — сказала она, чувствуя, как её голос дрожит. — Я хочу быть собой. Я не хочу выходить замуж, потому что это выгодно или правильно. Я хочу быть с тем, кто понимает меня. Я не хочу быть чей-то трофей! Её мать взглянула на неё с недоверием, как будто впервые видела свою дочь не как послушную наследницу, а как человека с собственными мыслями и желаниями. — Ты думаешь, что это так просто? — Мать сделала шаг к ней, её лицо стало более напряжённым. — Ты думаешь, что ты можешь сделать всё по-своему и не столкнуться с последствиями? Ты не понимаешь, что твой выбор имеет значение не только для тебя, но и для всех нас. Тебе предстоит быть частью этой семьи, частью рода, и твои поступки касаются не только тебя. Ты должна понять, что иногда долг важнее личных желаний. Фрейя почувствовала, как её сердце сжалось, но она не позволила себе отступить. — Я понимаю, что мой выбор важен, но я не могу жить для других, мама. Я не буду следовать этим старым правилам, если это будет означать, что я потеряю себя. Я не могу этого сделать. Мать стояла молча, но взгляд её был полон боли и непонимания. Она явно не могла принять того, что Фрейя отказывалась быть частью той жизни, которая была заранее для неё определена. — Я надеялась, что ты поймёшь меня, — сказала она тихо, едва сдерживая эмоции. — Но, похоже, ты не готова. Ты ещё молода, Фрейя. Ты не знаешь, что тебе на самом деле нужно. Фрейя почувствовала, как тяжесть слов матери давит на неё. Но всё же в её душе была твёрдая решимость. Она знала, что этот разговор — только начало. И что бы ни происходило дальше, она не собиралась сдаваться. — Я знаю, что мне нужно, мама, — прошептала она. — И я не буду жить, как ты хочешь. Я буду жить по-своему. Опять ссора, опять за брак.

***

Наступавший август приносил с собой не только жаркие дни, но и ощутимую нервозность. Фрейя знала, что её день рождения приближается, и с ним снова возникнут вопросы, на которые ей не хотелось отвечать. Ведь с каждым годом, с каждым балом, её жизнь становилась всё более предсказуемой, всё более ожидаемой. Двенадцать лет — это возраст, когда ещё можно быть ребёнком, но уже начинают ожидать, что ты будешь «взрослой». Ожидания семьи, социальные обязательства, снова выборы, которые ей не хотелось бы делать. Как всегда, её мать уже начала планировать всё до мельчайших деталей. Этот бал, как и все предыдущие, должен был быть важным событием для их рода, и, несмотря на всю решимость Фрейи, она чувствовала, как снова за её плечами нависает тяжёлое обязательство. Она сидела в своей комнате, листая страницы книги, но мысли снова возвращались к тому, что её ждёт на этом балу. Конечно, её мать уже приготовила список возможных женихов — ведь для чистокровных семей это было важным событием. Но Фрейя не могла отделаться от ощущения, что её снова используют, как одну из пешек в этом бесконечном танце семейных интересов. С каждым днём она всё больше сомневалась, что готова снова сыграть свою роль. Она не была готова к ещё одному балу, ещё одному вечеру, где её будут судить, искать идеальную пару для неё, наблюдать за каждым её движением. Её мысли о Регулусе, его поддержку, казались всё более важными для неё в этот момент. С приближением дня рождения Фрейя чувствовала, как напряжение нарастает. Мать всё больше погружалась в организацию бала, вникая в каждую деталь, а отец, хотя и редко вмешивался в такие вопросы, тоже показывал свою поддержку в виде молчаливого согласия с её решениями. В её глазах этот бал был не просто праздником, а испытанием для всей семьи. Для неё — испытанием, которое она не могла игнорировать. Вечерами, когда весь дом погружался в тишину, Фрейя часто выбиралась в сад, садилась на старую скамейку и смотрела на звезды. Это был её момент одиночества, когда она могла успокоиться, прийти в себя. За пределами этого сада не было тяжёлых ожиданий и обязательств. Там она была только собой. В этот раз её размышления прервал визит Лукреции, которая тихо подошла и присела рядом. — Ты выглядишь как будто под давлением, — сказала Лукреция, наблюдая за её взглядом, устремлённым в пустоту. — Не хочешь поговорить? Фрейя коротко кивнула. Её голос был тихим, но решительным. — Я не хочу этого бала, Лук. Я не хочу снова быть чьей-то марионеткой в этой игре. Все эти люди, их взгляды… Всё это не для меня. Лукреция немного поразмышляла, а потом сжала плечо подруги. — Ты не одна в этом. Помни, что ты можешь сделать выбор. И не важно, что скажут другие. Ты не обязана следовать за их планами. Фрейя посмотрела на неё, и её глаза наполнились благодарностью. — Я просто… не знаю, что делать. Всё вокруг, этот выбор, который меня не спрашивает… Я не хочу быть частью этого. Но и не могу просто уйти. Лукреция немного усмехнулась. — Ты слишком много думаешь о том, что подумают другие. Ты не обязана всё время быть идеальной дочерью. Ты имеешь право на свои чувства, на свои решения. Просто найди свой путь, Фрейя. И если он отличается от их ожиданий, то что? С этими словами Лукреция встала и сделала шаг к выходу. — Бал будет тем, что ты сделаешь из него. И если ты хочешь, ты можешь быть тем, кто изменит всё это. Лукреция действительно осталась в поместье Ванити, как и обещала. Её присутствие стало не только поддержкой, но и настоящим спасением для Фрейи в это напряжённое время. Подруги проводили дни вместе: иногда гуляли по саду, иногда болтали у камина, а иногда просто молчали, наслаждаясь тишиной, понимая друг друга без слов. К самому дню рождения напряжение в воздухе становилось всё ощутимее. В поместье готовились к балу, шли последние приготовления, но для Фрейи этот день стал скорее символом чего-то неизбежного, чего она не могла избежать. Мать, как всегда, стремилась сделать всё идеально, папа же лишь изредка появлялся, давая своё молчаливое согласие на решения жены. В день её рождения Ванити проснулась рано, словно ощущая, что этот день будет особенным. Она встала с кровати, подошла к окну и посмотрела на сад, освещённый мягким утренним светом. Время как будто замедлилось, и всё в её жизни казалось подвешенным между её желаниями и тем, что от неё ожидают. Лукреция вошла в комнату в тот момент, когда Фрейя уже собиралась идти на завтрак. — Ну что, как ты себя чувствуешь в этот важный день? — с улыбкой спросила Лукреция, подходя к подруге. Фрейя пожала плечами, сдержав натиск волнения. — Не знаю. Вроде бы и не важно, а вроде бы и всё решится именно сегодня. Мать и отец столько всего придумали для этого бала… Мне просто нужно пережить этот день. А потом, кто знает? Лукреция кивнула и слегка подала ей руку, подбадривая. — Ты справишься. А если будет тяжело, я буду рядом. В конце концов, ты сама решаешь, как провести этот день. И хотя Лукреция не сказала это вслух, Фрейя чувствовала, что её подруга была готова поддержать её в любом решении, которое она примет. Когда они пришли к столу, отец Фрейи был уже за завтраком, а мать была занята приготовлениями. Всё казалось таким обычным, но для самой Ванити день был полон скрытого смысла. Этот бал не только отмечал её день рождения, но и мог стать переломным моментом, моментом, когда она должна была заявить, кто она на самом деле, и чего она на самом деле хочет от своей жизни. Ближе к обеду всё в поместье Ванити стало напоминать театр перед премьерой — суета, тихие указания, эльфы с подносами, шепчущиеся камеристки. Фрейю начали готовить к балу задолго до его начала. Её, как и Лукрецию с матерью, отвели в будуар, где уже были разложены украшения, отобранные нарочно для вечера. Чёрное кружевное платье, выбранное для Фрейи, было величественным — с длинным подолом и тонкими узорами, сплетёнными вручную. Оно мягко облегало фигуру, а пышные рукава лишь подчёркивали её юный возраст. Маленькие чёрные перчаточки из тончайшего шелка едва касались её запястий, делая образ утончённым и почти взрослым. Волосы аккуратно уложили — локоны чуть подвили и закрепили парой заколок с нефритом, передающихся в семье по женской линии. Лукреция сидела в кресле напротив, одетая в изумрудное платье, гармонирующее с её глазами. Она украдкой наблюдала за подругой и, уловив лёгкую тревогу в её взгляде, сказала с полуулыбкой: — Ты похожа на принцессу перед побегом из замка. Фрейя чуть усмехнулась, но не ответила. Слова Лукреции были слишком точны. Всё внутри неё кричало, что этот вечер станет решающим — не из-за платьев, не из-за подарков или музыки, а потому, что она готова была сделать выбор. Или хотя бы попробовать. Когда её мать вошла в комнату, она только одобрительно кивнула: — Всё как должно быть. Сегодня все взгляды будут на тебе. Но Фрейя не смотрела в зеркало. Она смотрела на закрытое окно. На небо. И думала: если все взгляды будут на мне — значит, я покажу им настоящую себя. Сумерки опустились на поместье Ванити с мягким шелестом парка и тихим звоном чар, удерживающих световые гирлянды в воздухе. Всё вокруг было будто заколдовано: гравийная дорожка светилась серебром, сад расцветал ночными цветами, а в бальном зале отражения свечей танцевали на зеркальных панелях. Когда часы пробили шесть — бал официально начался. Двери в зал открылись широко, и под звуки скрипки и арфы начали заходить гости. Первой появилась семья Лестрейндж в сопровождении Селвинов, за ними — Розье, затем Флинты, Блэки, Бёрки, Грир и прочие знатные фамилии. Каждое появление сопровождалось короткими поклонами и приветствиями, отточенными годами воспитания. Фрейя спустилась по лестнице под руку с отцом, как полагалось — будто всё было по правилам. В зале наступила лёгкая пауза, когда взгляды обратились на неё. Черное кружевное платье оттеняло фарфоровую кожу, блестки на корсете мягко мерцали при каждом шаге. Её лицо было спокойным, почти холодным — но глаза… В них было что-то новое. Среди толпы она сразу заметила Лукрецию, уже стоявшую рядом с Меланией Селвин. Подмигивание подруги немного сбило напряжение, но ненадолго. — Леди Ванити, — проговорил Рабастан Лестрейндж, подходя с надменной полуулыбкой. — Сегодня вы превзошли себя. Надеюсь, вы оставили первый танец для достойного. — Увы, — Фрейя слегка поклонилась, её голос был вежлив, но сдержан. — Первый танец я обещала самой себе. Рабастан приподнял бровь, но отступил с тонкой улыбкой — то ли из уважения, то ли из раздражения. А оркестр тем временем начал вальс, и пары уже закружились в ритме. Фрейя подошла к краю зала, наблюдая, как бал оживает. И вдруг — как по волшебству — рядом оказался он. Регулус Блэк. Без объявления, без приветствий, просто… рядом. — Раз ты оставила первый танец себе, — тихо произнёс он, — может, поделишься вторым? Фрейя посмотрела на него чуть сбоку, не сразу отвечая. В её взгляде сверкнула искра — не кокетства, а узнавания. — Хорошо, — сказала она мягко, чуть наклоняя голову, — но только если ты не наступишь мне на платье. Регулус едва заметно усмехнулся и протянул руку: — Никогда. Пальцы Фрейи легли в его ладонь, лёгкие и уверенные. И уже через несколько мгновений они влились в круг танцующих, под звучание изысканного вальса. Движения были точными, почти зеркальными — будто они репетировали заранее, хотя всё было впервые. В этот момент, под сводами зала, среди блеска и ожиданий старых родов, Фрейя впервые почувствовала не принуждение, а свободу. Пусть даже в границах одной танцевальной мелодии. Он смотрел только на неё. И она — только на него. И бал, устроенный ради статуса, на мгновение превратился в их собственную историю. Всё было почти идеально — музыка, свет, их шаги, словно выверенные заклятием. Но как только Регулус чуть сильнее сжал её руку, к ним подошла Весперия Ванити. — Достаточно, — её голос был тихим, но холодным, как лёд. — Фрейя, с тобой хотят поговорить представители семьи Розье. Сейчас. Фрейя застыла, чувствуя, как внутри снова поднимается волна раздражения. Она посмотрела на Регулуса — он не сказал ни слова, но взгляд его был тревожным. — Мама, я танцую, — спокойно сказала она, не убирая руки. Весперия прищурилась: — Фрейя. Сейчас. Фрейя чуть выдохнула, резко разрывая контакт и отходя в сторону. Музыка всё ещё звучала, но теперь будто стала чужой. Она знала, что за этим “разговором” последует предложение. Очередное. Или напоминание. — Я не уйду далеко, — сказал Регулус ей вслед. А она, собирая остатки гордости и решимости, пошла туда, где её ждали взрослые. Взрослые, которые всё ещё думали, что могут диктовать ей жизнь. В дальнем углу зала, за колоннами, стояли Эван Розье и его отец, лорд Валериан Розье. Рядом, как тень, — её мать, Весперия, с ледяной улыбкой. Все трое повернулись к ней, когда она подошла. — Фрейя, дитя, — начал Валериан, с показной теплотой, — как же ты расцвела. Почти юная леди. Мы не могли не заметить, как ты сегодня сияешь. Фрейя склонила голову в лёгком кивке, но ничего не ответила. — Мы с твоей матушкой говорили, — вмешался Эван, слегка приподнимая бровь. — И решили, что нам стоит официально закрепить нашу симпатию. Помолвка, конечно, будет объявлена позже… Но все уже видят, к чему всё идёт. Это разумный союз, Фрейя. Ты ведь понимаешь? Фрейя чувствовала, как в груди поднимается тяжесть. Она взглянула на мать — та лишь чуть кивнула, мол, всё уже решено. — Разумный, — повторила она тихо, — но не желанный. Мужчины переглянулись, но это не остановило её. — Я уважаю вашу семью, лорд Розье. И вас, Эван. Но моё сердце — не часть контракта. Я благодарна за внимание, но я не согласна. Не сейчас, не потом. В зале будто стало тише. Весперия резко повернулась к дочери, но Фрейя уже смотрела прямо на Валериана: — У вас будет время подобрать другую невесту. А у меня — будущее, которое я выберу сама. И не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла прочь — сквозь шелест платьев, сквозь музыку и взгляды. К тому, кто ждал — или просто верил, что она способна сказать “нет”. Она шла, не оборачиваясь. Спина прямая, взгляд устремлён вперёд, будто этот зал с его позолотой, улыбками и ледяной вежливостью больше не имел над ней власти. Каждый шаг отдавался эхом в её собственном сердце, будто впервые она шла туда, куда действительно хочет. За дверью было прохладнее. В коридоре, где приглушённый свет свечей отбрасывал длинные тени, стоял он. Как будто знал, что она выйдет. Или просто хотел верить, что она сможет. Регулус встретил её взгляд спокойно, без лишних слов. В его глазах не было ни удивления, ни одобрения — только тишина, в которой можно было быть собой. — Ты всё же сказала им, — тихо произнёс он. Фрейя кивнула. — Я устала молчать. Если даже в свой день рождения я не могу быть собой, то когда? Регулус чуть склонил голову. — Вижу, ты взрослеешь, Ванити. Она улыбнулась — искренне, впервые за весь вечер. — Надеюсь, не слишком быстро. Он не ответил, но протянул руку. — Пойдём отсюда? И она взяла её. Без страха. Без сомнений.