5. Bourbon
10 июня 2025 г., 10:17
Сначала — горечь, потом — обжигающе приятно. Типа как признаться, что тебе не всё равно.
Пятница. 16 сентября. Где-то в ирландской глуши. Примерно 08:12 утра Это был не просто лес — это был пейзаж клинической депрессии. Всё здесь выглядело так, будто сама природа устала от себя и решила сдохнуть в своей же сырости. Гарри Поттер шёл как человек, у которого сперва забрали кофе, потом магию, потом остатки веры в человечество, а напоследок выдали в попутчики Уизли. Рон брёл впереди, с лицом заблудшего мессии и лексиконом шахтёра после увольнения. — Блядь… — выругался он, отодвигая очередную лиану. — Ещё одна ветка тронет мою задницу — и клянусь, Гарри, я её прокляну. Прямо здесь. — Прекрати орать. Ты уже и так слился с фауной, — выдохнул Поттер, откидывая лиану, которая, кажется, шептала ему: «Сдохни, двуногий». — Я больше не чувствую пальцев. Я больше не чувствую себя. Я — сырой клочок воняющей шерсти, двигающийся по инерции. — Ну, зато теперь ты знаешь, каково быть котом, — фыркнул Рон. — Только без обаяния и харизмы. Семь. Ебучих. Дней. Семь дней без магии — потому что жизненная неурядица занесла их в леса с антиаппарационными барьерами. Без еды — если не считать ягоды, от которых у Гарри пошла кровь из носа, а Рон несколько часов просидел в кустах. Без логики — потому что стрелочка на клочке бумажки всё ещё считалась «картой». И вот — вспышка. Свет в конце заросшего пиздецом тоннеля, как глоток нормального воздуха после поцелуя с дементором. — Подожди, — Гарри замер. — Это… это… Рон встал рядом, раздвинул ветки, и у обоих как будто что-то хрустнуло внутри. Потому что прямо перед ними в утренней дымке лежала она — трасса. Асфальт. Полосы. Цивилизация. Ни метафора, ни галлюцинация, ни магия. Просто — дорога. С настоящим, реальным, горячо любимым маггловским асфальтом. С трещинами, с шелушащейся белой разметкой, с запахом чего-то человеческого. — О. Сука. Мерлин. — Гарри выдохнул это как молитву, как финал битвы. Как человек, который готов целовать землю, потому что она наконец-то перестала быть болотом. — Это… дорога, — вторил ему Рон. И они не пошли — они рванули, сломя головы, продираясь сквозь заросли, матерясь и радуясь одновременно. Как два проклятых спринтера на последних метрах марафона по аду. — ДААААА! — заорал Гарри, выбегая на асфальт. — ДА, БЛЯДЬ, ДА!!! Он упал на колени. Стукнулся лбом о землю. Настоящую, твёрдую, пахнущую машинным маслом и человечностью. И почти заплакал, только вместо слёз был смех — нервный, глухой, с оттенком безумия. Он целовал асфальт, гладил его, обнимал. Он был на грани того, чтобы признаться в любви маггловским технологиям и урбанистике. Рон стоял рядом и шмыгал носом: — Я так и знал, что мы выберемся. Просто нужно было верить. В стрелочку. В интуицию. В зов сердца, Гарри! — Рон… — Гарри повернулся к нему с видом глубоко пострадавшего человека. — Если ты ещё раз произнесёшь слово «стрелочка», я превращу тебя в памятник и оставлю здесь навсегда. — Ну и ладно, — обиженно буркнул Уизли, но потом всё равно прыснул, потому что и правда: трасса, дорога… Надежда! Они сели. Просто сели на край обочины. Как два свидетеля крушения. Грязные, измотанные, выжатые до беспамятства. Ни машин, ни людей. Только они и дорога. — Если сейчас кто-нибудь проедет… — начал Рон, не поднимая головы. — …Я отдам ему всё, что у меня есть, — закончил Гарри. — Деньги. Печень. Первенца. И они продолжили сидеть: уставшие, мокрые, с грязью под ногтями и пустотой в желудках. Но впервые за неделю — с чувством, что, возможно, эта история ещё не совсем про проёб. Возможно, они найдут кольцо. Возможно, найдут тех, кто его спиздил. Или, может быть, найдут хотя бы чёртов душ. Гарри посмотрел в небо. Мрачно, злобно, с той решимостью, что обычно предшествует Азкабану. — Малфой, — выдохнул он, глядя на проплывающие облака. — Я найду тебя. И я тебе, сука, всё припомню. 16 сентября. Бэлликатл. Killinbog Motel. 10:27 Сначала — свет. Резкий, белый, безжалостный. Он вонзался под веки, как бы говоря: вставай, ублюдок, тебе пора страдать. Потом — звуки: мерный стук капель, доносившийся из ванной, скрип кровати, тихое дыхание рядом. И только потом — воспоминания: её кожа, бёдра, стоны, хрип её голоса. Как она выгибалась. Как дрожала. Как смотрела на него… Салазар, блядь. Он трахнул Гермиону Грейнджер! Драко резко открыл глаза — и сразу же пожалел. Комната крутанулась, мир на секунду вывернулся наизнанку, похмелье обрушилось всей своей мразотной мощью и зависло в голове, как крик на грани тошноты. Он медленно сел, как человек, которого только что воскресили без согласия. Простыня соскользнула вниз, Драко мрачно осмотрел себя: ну конечно… Конечно, он голый. Без вариантов, без оправданий. Без трусов, блядь! Просто прекрасно. Браво, Малфой, ты теперь — не просто изменник. Ты — анекдот на встрече бывших Пожирателей: «А помнишь, как сын Люциуса Малфоя вылизал грязнокровку Грейнджер?» В голове вспыхнул образ — холодный, презрительный, слишком знакомый: «Поздравляю, сынок, — ехидно прошептал голос отца. — Ты не только предал кровь, ты ещё и остался наутро. Интересно, она тебе кофе предложит? Или сразу кольцо?» Драко схватился за голову. Выругался. Лоб пульсировал, в горле пересохло, будто по нему прошлись наждачкой, в желудке — революция. Он повернулся — и… о, Мерлин! — Гермиона всё ещё спала. Почти издевательски красиво. Одеяло сбилось, обнажив плечо, линию ключиц и аккуратную грудь, которую он… он же… да чтоб его. Её дыхание было ровным, как будто для неё всё это — просто… ночь. Это добило. Драко вскочил, спотыкаясь, и почти рухнул обратно. Палочка дрожала в руке, но он всё равно собрал одежду — быстро, наспех. Рубашка, брюки, носки — всё, что ещё пару часов назад было свидетельством греха и хаоса, теперь натянулось на тело с деланной аккуратностью. Тошнота подступала к горлу. Умываться — бессмысленно. Задача проста: стоять, дышать, не рухнуть обратно. Не вспоминать. Не… Не думай, как она стонала. Не думай, как она царапалась. Не думай, как ты этого хотел. Драко уже тянулся к дверной ручке. Уже представлял точку аппарации: Лондон, Министерство, любой чёртов угол, где нет запаха её кожи. И вдруг замер, осторожно повернулся, вновь подошёл к кровати. Пальцы дрожали, но он… поправил одеяло. Не быстро, не грубо — осторожно, почти нежно, как будто касался чего-то, что не имел права трогать. Закрыл плечи, грудь… Всё почти до подбородка, чтобы никто не увидел то, что он уже не может развидеть. Чтобы самому убедиться: она неуязвима. Он наблюдал. Секунду. Две. У неё дрогнули губы во сне — будто что-то снилось. Не он, конечно. Кто-то другой. Кто-нибудь нормальный. — Прости, — прошептал он тихо, почти беззвучно. Не ей. Себе. Или тому подростку, которого когда-то учили: кровь — важнее всего. А теперь он стоит здесь, в дешëвом мотеле, с грузом вины и воспоминаний, и хочет остаться. Но нельзя. Он дёрнул головой, развернулся и — бам — в следующий миг его уже не было. Только воздух, дрожащий от побега, и кровать, в которой всё ещё спала ведьма, чьё имя он теперь боялся произносить вслух. 16 сентября. Бэлликатл. Killinbog Motel. 10:41 Язык прилип к нёбу, будто ей в рот насыпали песка. Потом — пульсация в висках: глухая, тягучая, как будто кто-то аккуратно долбил в череп изнутри. Похмелье растеклось по телу, как зелье без инструкции — зато с побочкой. Гермиона открыла один глаз. Потом второй. Потолок уставился на неё с тем же презрением, с каким обычно смотрела она на идиотов в Министерстве. Дышать было трудно, мозг оживал неторопливо, но тело — уже знало. Уже вспоминало: что-то произошло. Что-то важное, непоправимое, запретное, бесповоротно-прекрасное. И, возможно, роковое. Фатальное. Он. Здесь. Был. И не просто был. — Ох, блядь, — выдохнула она, медленно погружаясь в осознание того, что жива. Хотя это был вопрос спорный. Она захохотала в подушку: глухо, угрюмо, болезненно. Потому что, чёрт подери, как вообще она дошла до этого? Где в этой истории поворот, на котором всё пошло не так? Где она, Гермиона Грейнджер, аврор, Гермиона-не-прощаю-ошибок, Грейнджер-самая-разумная-девочка-с-орденом-на-груди — решила, что трахаться с Драко Малфоем допустимо? Она закрыла глаза. Образы пронеслись по внутреннему экрану: его пальцы, его губы, его дыхание, опаляющее ключицы. Драко Малфой — в ней. Без масок, без защиты, без привычного отвращения на лице. Только жажда, только страсть, только… то, что она всё ещё чувствовала под кожей. Сравнение с Роном пришло внезапно, как пощёчина. Он был мягким, предсказуемым, добрым. Его поцелуи — уютные. Его руки — знакомые. Секс с ним — как чай с мёдом: тепло, надёжно, иногда слишком сладко, но без взрывов. С Драко… с Драко это было как грёбаный пожар в архиве — всё важное горит, но ты смотришь и не можешь оторваться. Он был грубым. Он был нежным. Он был… чужим. И именно это её убивало. Сука. Она медленно поднялась на локтях. Простыня соскользнула. Кровать медленно остывала. Она потянулась, заглянула в ванную — пусто. Закусила губу, выругалась про себя, потом вслух. — Может вышел за кофе, может — за новым уровнем презрения. Кто знает, какие у Малфоя утренние ритуалы? Она снова рухнула на подушку. Лежала — обнажённая, уязвимая, будто в ней осталось нечто чужое. След желания, которое не отпускало. И именно это пугало больше всего. «Ты не можешь этого хотеть, — пыталась она себе сказать. — Это же Драко Малфой. Мальчик, которому ты на третьем курсе заехала в нос. Мальчик, чья фамилия — идеологическое проклятие. Мальчик, которого ты презирала. И которого, чёрт подери, спасла от Азкабана». Но проблема была в том, что этот мальчик давно вырос. И теперь знал, как прикасаться так, чтобы мозг выключался, а инстинкты начинали молиться. И как прижимать — не больно, а ровно настолько, чтобы почувствовать, где у тебя заканчиваются страхи и начинаются желания. Она вздохнула, потом села. Резко, как будто собиралась кого-то осудить, но в комнате была только она и запах его тела на простынях и подушках. — Прекрати, — прошептала. — Прекрати вести себя, как героиня любовного романа из корзины на распродаже. И поднялась. Ноги ватные. Волосы спутаны. Она не стала искать бельё. Просто взяла рубашку — его — и натянула. Потом пошла к зеркалу. В отражении — женщина, которую хорошенько выебали и оставили подумать. И, возможно, немного довели до потери ума. — Блядь, — сказала она с чувством, глядя себе в глаза. — И что теперь? Ждать? Сидеть, как домохозяйка в мотеле, пока мужчина, с которым ты трахалась на задворках Ирландии, соизволит вернуться? Она выпрямилась, подошла к кровати, подняла палочку. Взмах. С лица исчезли следы усталости. Второй — и спутанные волосы собрались в привычный, почти вызывающе аккуратный хвост. А сердце? Нет. Оно било тревогу. Как на экзамене, к которому она, на удивление, ни хрена не приготовилась. — Привести себя в порядок, — прошептала она. — Быть красивой. Быть спокойной. Быть Гермионой Грейнджер, в конце концов. Если он вернётся — он не должен думать, что ты ждала. Даже если ждала. Даже если, сука, каждую. Чёртову. Минуту. 16 сентября. Лондон. Министерство Магии. Атриум. 14:00 Драко появился в Атриуме с видом человека, которого жизнь выебала, а он ещё не определился, кто из них получил удовольствие. Огни люминесцентных чар, зеркальные панели, бесцельно снующие сотрудники и посетители — всё раздражало. Хотелось умереть. Или, в идеале, — оказаться в параллельной реальности, где он не переспал с Гермионой Грейнджер. Где он вообще не просыпался в мотеле с похмельем и чувством, будто его достоинство забыли на стойке регистрации, между ключами и салфетками. Главный зал — всё тот же. Кафельный, зеркальный, с перманентным запахом мокрых мантий и институциональной безысходности. Как всегда — совы, волшебники, проклятья на подкорке. Только сегодня этот хренов муравейник гудел особенно громко — или это его собственный череп взрывался от похмелья. Драко не шёл — плыл, как чёртов призрак привидевшейся ошибки. Он почти добрался до лифта, почти — до тишины, почти — до права не умереть прямо в этом театре административного абсурда. И, конечно, именно в этот момент откуда-то из бокового коридора вывалился Бенни. Или Брюс. Или, чёрт его дери, Базз. Блядь. Этот. Опять. Всё ещё существующий административный гнойник на теле Министерства. Тот самый — вечно на «Б», и вечно не к месту. — Малфой! — вякнул он, и голос его звучал как всегда: с неуместным энтузиазмом человека, который считает, что всё, что он говорит, важно. — Доброе утро! Слушай, мы тут нашли твой запрос на порт-ключ и… Стоп. Что? Драко моргнул. Один раз. Второй. Брови его стремительно поползли вверх. — Мой что? — произнёс он так, будто только что услышал: «Ты подписал контракт с дементором и обязан навещать его матушку каждое воскресенье». — Ну, был запрос в Зал Транспортной Регистрации. На твоё имя. Отмечен одобренный порт-ключ. Два перемещения. Вы же в ночь на тринадцатое приходили, а я как раз на смене был, — он замялся, почесал затылок. — Я вас не сразу узнал, кстати, ха-ха. Ты был… ну, в очень расслабленном состоянии, скажем так. — В смысле… в ночь? — уточнил Драко, чувствуя, как мыслительные процессы внутри черепа начинают проводить митинг. — Я вообще-то ехал… на чёртовом поезде. С Грейнджер. Какой нахуй порт-ключ? Тип на «Б» поморгал, прикусил губу, посмотрел на него, как смотрят на сову, доставившую интимные фото начальника — с тревожной вежливостью. — Ну, знаешь… бывает. Ну, надо было — спешка, командировка, забыли бумажки. Мы же всё понимаем. Главное — что ты ключ вернул. Всё по регламенту. Драко не ответил. Просто смотрел. Очень долго, очень мрачно, очень по-малфоевски. Как будто пытался вычислить, кого первым стоит проклясть: себя, этого на «Б» или мир. — Ты сказал, я был не один? — голос у него был уже совсем другой. Ни капли дружелюбия, чистая сталь. — Да-да, с тобой был парень. Высокий, тёмные волосы, немного… эээ… как бы это сказать… «интроверт с душой драматурга». Кричал почти всё время. Ха-ха. Видимо, шутка у вас такая. Драко сжал губы в тонкую линию. Проклятия вспыхнули в голове без звука. Он резко развернулся и пошёл. Быстро. Становилось дурно. Мир начал расползаться по краям, как плохо наложенная иллюзия. Министерство Магии. Кабинет №12. Уровень F. 14:23 Он вошёл и захлопнул за собой дверь, наложил запирающие чары и вытащил из ящика бутылку. Он не думал, не размышлял, просто налил себе бурбона. Много. Без льда. Без философии. Просто чтобы заткнуть собственный поток сознания. Один глоток. Второй. Мир — чуть медленнее, голова — чуть яснее. Потом — тишина. Только он, свет из окна и его внутренний ад. Он пил стоя, не закусывая. Огонь скатился по горлу, как воспоминание о её коже — обжигающе и бессмысленно. Порт-ключ? Какой, к чёрту, ключ? С кем? Почему он не помнит? Или это всё-таки не он? Драко достал из внутреннего кармана монету. Та самая, переделанная под протеевы чары, заказанная у гоблинов. Он сжал её, пробормотал заклинание и прошептал: «Вечером. У меня». Монета нагрелась в ладони. Ответа не требовалось, Тео знал: если Драко зовёт, значит, дело либо в крови, либо в проклятиях, либо в женщинах. А хуже всего — если во всём сразу. 16 сентября. Бэлликатл. Killinbog Motel. Где-то между разочарованием и похмельем. Вечер В какой-то момент стало понятно, что Малфой не просто вышел за кофе. Он ушёл. Без записки, без объяснений, без «извини, я просто слизеринец». Даже без презрительного «так получилось». Просто испарился, как хороший настрой в понедельник утром. Гермиона стояла в центре комнаты, босая, в его мятой футболке (на ней. На ней, блядь, на ней!), и ощущала, как внутри разрастается пустота. Не злость, не обида, даже не удивление — понимание. Чёткое, тошнотворное: она снова оказалась наивной дурой с глазами на пол-лица и надеждами, которые не проходили даже с возрастом. Где-то между его уходом и этим вечером весь день медленно обратился в пепел. Она ждала: утром — с волнением; днём — с вопросами; вечером — с глухой болью между рёбер. Он не вернулся. Не написал. Ни одного проклятого знака. Просто испарился. И всё её существо вдруг осознало: он её бросил. После… После всего. Словно всё это было экспериментом. Или она — временным развлечением. Ошибкой. Сексуально-ироничной, как их сраное расследование. Она не рыдала. Не закатывала истерик. Просто надела пальто, вышла из комнаты и через пятнадцать минут вернулась с бутылкой бурбона. 20:02. Первый бокал. — Малфой, грёбаный… — она резко встала, откинула стул, прошлась по комнате. — Конечно… Конечно! Трахнуть и исчезнуть. Классика. Слизерин. Имя нарицательное. Где он? Почему он?.. Она сжала кулаки. В голове вспыхнуло его лицо — ленивое, нахальное, обострённое похмельем и её прикосновениями. Гермиона зашипела. Как змея, как женщина, которая дала собой воспользоваться человеку, которого мечтала прибить. Не впервые, кстати. Бурбон плеснулся в стакан. Гермиона выпила. Слишком быстро. Горло обожгло, но внутри — будто что-то откликнулось. — Просто возьми свою ухоженную задницу и исчезни из моей головы, — выдохнула она, со стуком опустив стакан на стол и наполнив его заново. 20:12. Второй бокал. Она села на край кровати. Взгляд скользнул по мятой простыне, по подушке. Там, где лежал он. Там, где был. А теперь — пусто. Как будто она всё придумала. — Что, чёрт возьми, было не так? — она встала у зеркала, глядя на своё отражение: потерянное, сердитое, бледное. — Всё было… хорошо. Было. Хорошо. Даже слишком. Руки дрожали. Пальцы прошлись по ключицам. По тем самым точкам, куда он целовал её, будто это что-то значило. — Неужели я… опять всё испортила? Или ему просто… плевать? 20:20 Третий бокал. — Лжец, — прошептала она, уткнувшись лбом в ладони. — Или я идиотка. Или всё сразу. Его запах был повсюду. На одеяле. На её коже. В волосах. В мыслях. Его голос всё ещё звучал внутри: «если ты скажешь нет — ничего не будет». — Чёрт… — прошептала она, проводя ладонью по подушке, по простыне. Представила — вот он, рядом. Как он смотрел. Как молчал. Как она дрожала в его руках. 20:27 Четвёртый. Слёзы пришли медленно. Просто в какой-то момент, неожиданно даже для себя, Гермиона ощутила влажные дорожки на собственных щеках. Как будто тело сказало: «Ну всё, Грейнджер, признай». — Это не должно было быть так, — она всхлипнула, схватившись за край кровати. — Он… он был рядом. Не только в постели. Во всём. В этом грёбаном расследовании, в каждой шутке, в каждом диалоге. Даже когда бесил — был… здесь. Ей хотелось кричать. Или смеяться. Или умереть. Всё сразу. 20:35 Пятый. Гермиона швырнула бокал в стену. Осколки разлетелись, как остатки самообладания. — Пошёл ты, Малфой, — на выдохе. Её шатало. Мир плыл. В голове — мрак. Губы дрожали. Колени не держали. Сердце билось в такт ярости. Она снова потянулась к бутылке. — Хватит. Я… должна была догадаться, — она едва держалась за стену. — И всё равно поверила. Дура!!! 20:40. Остатки на дне бутылки. Она пила медленно. Как будто отпивала от собственных иллюзий. Глоток — за каждый взгляд. За каждый поцелуй. За то, как он говорил. За то, как он касался её, будто больше никогда не сможет. И за то, что всё-таки смог уйти. — Я просто хотела, чтобы это было не зря… Она опустилась на кровать. Потом медленно легла. Свернулась. Подтянула колени к груди. Подушка — пахла им. — Драко… — прошептала Гермиона, не зная, это зов или проклятье. И заснула. Смятая, пьяная, разбитая. В одиночестве, полном запаха Драко Малфоя. С его именем на губах. 7 сентября. Департамент магии. Хранилище реликвий и артефактов. 02:34 Если бы эта ночь пахла намерениями, она бы воняла спиртом, гарью и самодовольством. И ещё — капелькой отчаяния, которое тщательно пыталось замаскироваться под самоуверенность. Коридоры Министерства в этот час напоминали заброшенный музей: всё скрипело, пахло архивной пылью и подавленной тревогой. Тишина звенела. Стены слушали. Они появились внезапно. Один — в остатках красной мантии, будто вытащенной из пожара и дешёвой оргии одновременно. Лицо полуразмазано, глаза — за круглыми стёклами, волосы торчат во все стороны. Он шатался, но старался идти уверенно, как человек, который выдумал себе миссию и теперь не может отказаться. Второй — высокий, в идеально сидящем чёрном костюме. Взгляд ледяной. Челюсть напряжена. Он явно не одобрял происходящее. Он, блядь, ненавидел происходящее! — Охрана! — крикнул кудрявый, раскидывая руки в сторону, будто хотел обнять весь мир. — Вы держите здесь то, от чего зависит моя жизнь! Вы держите кольцо! Два охранника переглянулись: один кашлянул, другой медленно потянулся к палочке. — Сэр, вам необходимо покинуть помещение. — Вы не понимаете, — заорал кудрявый, срываясь на истерику, замаскированную под вдохновение. — Это кольцо… Оно со мной говорит! Оно выбрало меня! Я Избранный! Из! Бран! Ный! Театральный поклон. Покачнулся. Улыбка расползлась до ушей. В глазах — хмель и безумие. Мантия слетела с плеч, под ней — футболка с надписью «Fuck Fate». Второй — в костюме — закатил глаза: — Это не входило в план, — процедил он сквозь зубы. — Вообще. Ни единым, блядь, пунктом. — План эволюционировал! — воодушевлённо объявил первый, срывая шапку с головы. — Мы должны идти за голосом! За вибрацией! За судьбой! — О, нет, — тихо сказал тот, что в костюме, замечая как авроры направляют на них палочки. — Только не сейчас. — Это твоя вина, — выкрикнул первый, оборачиваясь. — Потому что ты себе титул не выбрал! — Я просто Малфой. И хватит это повторять! Охранники двинулись вперёд: один — с лицом, перекошенным от раздражения, второй — уже готовый атаковать. — Только не сейчас… — прошептал «Малфой». В глазах у него было всё: раздражение, обречённость, и «почему я? Почему всегда я?!» Он шагнул вперёд, схватил подельника за предплечье. Мгновение — и в воздухе сверкнула монета. Не просто галеон — проклятая, потускневшая, вся покрытая рунной сетью. Палец коснулся её в момент пика. Хлопок. Их не стало. Только мантия и гномья шапка остались валяться на полу. И табличка, некогда висевшая на витрине: «Кольцо Сибиллины Аркталы. Доступ — строго по приказу Совета». Позже охранники будут спорить, что это вообще, блять, было. Один скажет — «дýхи», второй — «инсценировка», третий промолчит. Но в протокол внесут сухое: «Кольцо исчезло в 02:39. Система охраны не сработала. Личности нарушителей не установлены».
