Рон Уизли и последняя надежда Малфоя

Летний день выдался особенно мерзким. Воздух дрожал от жары, асфальт плавился, как сыр в бутерброде, а солнце светило с такой яростью, будто лично имело к Рону Уизли претензии. Даже небольшое облачко, которое он соорудил при помощи примитивного заклинания — простая тень над головой, — уже начало сдуваться, как и его терпение. — Чертов книзл, — пробормотал он сквозь зубы, отплёвываясь от липких веток, которые норовили лезть в лицо. Он осторожно пробирался сквозь заросли, отталкивая острые ветки и пытаясь не наступить на свою собственную мантию. Та, разумеется, при каждом удобном случае цеплялась за кусты, ноги, траву, и вообще жила какой-то отдельной, подлой жизнью. На груди красовалась вышивка — замысловатый логотип его детективного агентства, который он сам и придумал. Феникс, обвивающий увеличительное стекло, с лозунгом «Правда всплывёт» под ним. Тогда, придумывая это всё, он чувствовал себя серьёзным человеком. Сейчас же чувствовал себя идиотом, вшившим эмблему на чёрную мантию, в которой в +30 бродить по парку — чистое самоубийство. Сумка с «необходимым для расследования» — то есть с бутербродами, фляжкой с водой, блокнотом и парой зачарованных перьев — болталась на боку и постоянно норовила ударить его по коленке или застрять в кустах. Он в очередной раз остановился, огляделся, прищурился на особо подозрительный куст… но нет. Ни одного намёка на розовое. — Ну где ты, мерзкий пушистый ублюдок… — процедил он и, отмахнувшись от ветки, снова полез глубже в заросли. Что он делает в такую жару? И что, помогай Салазар, он такое искал? А искал он книзла. В розовой одежде. Не просто книзла, а пропавшего. И не просто пропавшего — а в третий раз за месяц. Его хозяйка, миссис Щипси-Стукс (Рон до сих пор не верил, что это реальная фамилия), обратилась в агентство с полным драматизма рассказом, как её «любимец Титус» исчез вечером, оставив после себя только миску с недоеденными кусочками «особого эльфийского паштета». Титус. В розовом комбинезоне. Со специальными перламутровыми пуговками. Рон даже не сразу понял, кто кого в этой истории содержит. Он, конечно, задавал все стандартные вопросы: где видели в последний раз, какие у зверя привычки, нет ли у него врагов или, может, он скрывается под другим именем. Всё, как учили на курсах частного расследования (которые он нашёл в рекламном проспекте между буклетом о магическом фитнесе и рекламой "Настоящих приворотов за 24 часа"). Теперь вот третий раз прочёсывал этот богом забытый парк. В каждой дыре уже побывал. Кусты пересчитал. Белок запомнил в лицо. И всё без толку. Несмотря на гордое название его агентства — «Уизли и партнёры: расследования любой сложности» — партнёров у него не было, а «сложность» чаще всего выражалась в цвете ошейника у очередной потерявшейся живности. На серьёзные дела к нему не обращались. Аврорат брал убийства, заговоры, международные преступления. А он — котов, шпионов между соседями и споры, кто кому подбросил радужных слизней в умывальник. Он выругался себе под нос, сдул потную челку с лба и наконец сдался. Снял с себя мантию, пропахшую потом и отчаянием, и с видимым облегчением кинул её под ближайшее дерево. Присел рядом, тяжело опустившись на землю. Дерево было кривым, сухим и, вероятно, проклятым, но в парке скамейки, очевидно, считались роскошью для магглов. Рон достал из сумки флягу, отпил — вода, как парное молоко. Морщась, он опустил глаза на колдографию, случайно выскользнувшую из кармана. Там, как живой, скалился Титус. Книзл, по словам хозяйки, откликающийся на имя Титус, был "необычным". Это Рон понял ещё при первом взгляде на колдографию. Мелкий с серой шерстью, слишком умным, даже хищным взглядом и почему-то в розовом свитерке с вышитым сердечком. "Подарок от крестной", — пояснила хозяйка. "Психологическая травма", — подумал Рон, глядя на морду зверя, полную презрения и пассивной агрессии. — Да ты ж демон, а не животное, — пробормотал Рон и, сморщившись, бросил фотографию рядом, прикрыв глаза. Где-то надо ухватиться за след. Где-то же он есть. Или... может, наконец, плюнуть? Нет, нельзя. Он уже подписался на это дело. К тому же хозяйка Титуса угрожала пожаловаться в «Справедливость и Правда» — еженедельную бульварную газету, в которой когда-то перепутали его с Чарли и написали, что он женат на румынке-оборотне. А Рон, как-никак, репутацией дорожил. Из-за дерева раздался подозрительный хруст. Он приподнялся. Хруст повторился. Рон замер. Потом медленно потянулся за палочкой. — Только не розовый… — прошептал он. Из-за куста вывалился воробей. Рон выдохнул. Воробей чирикнул, посмотрел на него с презрением и ушёл. — Вот и поговорили. Он снова опустился на траву. Жара давила. Голова гудела. Солнце беспощадно палило макушку. Где-то в кустах снова что-то зашуршало. А потом — мягкий, тихий «мррр», и в поле зрения показалась серая морда с розовым бантом на лбу. Рон распахнул глаза. — Ну наконец-то! Книзл, прищурившись, словно обдумывая, стоит ли ему вообще связываться с таким представителем рода человеческого, лениво вылез из кустов и сел, облизав лапку. — Ты издеваешься? — Рон поднялся. — Я тут часами… воняю, как драконий навоз, а ты тут, значит, сидишь? Позируешь кустам? Титус посмотрел на него. А потом, не спеша, грациозно удалился вглубь парка, даже не обернувшись. Рон, матерясь, схватил мантию, сумку и побежал за ним. — Стой! У меня колдопризыв, не заставляй меня его использовать! Он бежал, запутываясь в мантии, спотыкаясь о корни и проклиная всё на свете — розовый, книзлов, жару, своё агентство и Титуса. А где-то вдалеке, в доме с белыми ставнями, миссис Щипси-Стукс уже разливала чай и думала, какой чудесный день, чтобы снова покрасить Титуса в сиреневый. Он ведь так любит выделяться.

***

Рон в какой-то момент окончательно потерял книзла из виду — тот просто взял и исчез, как мим в Тёмной Аллее: сначала ты его видишь, потом моргнул — и всё, вместо него только странное ощущение тревоги и подозрительный след на заборе. И вот уже который час, с шестого утра, между прочим, Рон шарил по кустам, как проклятый, надеясь, что этот пушистый маньяк всё-таки проявит к нему каплю жалости. Или совести. Или хотя бы элементарной логики. Но Титус, как и полагается животному с характером, логике не подчинялся. Он исчез, как только Рон его почти схватил, ускользнув в заросли с такой грацией, как будто всю жизнь готовился к этому побегу. Пот струился по вискам, белая рубашка прилипла к спине, мантия, небрежно волочившаяся по земле, выглядела так, будто её использовали в качестве половика в Дырявом Котле после особенно шумного вечера. Ноги гудели от усталости, ботинки сдали — мокрые, грязные, с трещинами на швах. Он остановился, тяжело дыша, и провёл ладонью по лицу, размазывая пыль с потом. — Да чтоб тебя... — выдохнул он, глядя на пустые заросли, где по идее должен был сидеть этот дьявол в розовом. Когда мантия, которую он тащил за собой, не успев даже надеть, в очередной раз зацепилась за ветку — на этот раз колючую и совершенно, по мнению Рона, злопамятную, — он окончательно сдался. — Всё, — заявил он кустам, парку и, возможно, самому себе. — С меня хватит. Это официально. Едва волоча ноги, чувствуя гнев и усталость, он покинул парк, проклиная в уме маглорожденных, которые непременно после школы норовили заселиться в самые глухие уголки магловских районов. И ладно бы просто жили! Нет, ведь обязательно заведут какого-нибудь фаунического сатану и будут уверять, что он "очень послушный". Послушный. Да этот книзл, если бы захотел, мог бы перевернуть Министерство магии вверх лапами — и ещё вернуться поужинать. — Скажу ей, — бормотал Рон, отряхивая с мантии листья, грязь и остатки собственного терпения, — что я применил какую-то древнюю, таинственную, утерянную магию возврата книзлов к очагу. Пусть радуется, что вообще письмо получит. На белой рубашке красовался зелёный мазок — как будто он подрался с болотом и проиграл. Ботинки хлюпали. Шляпа куда-то пропала. Настроение ушло ещё на рассвете, когда он в третий раз подскользнулся на мокром газоне. Он пожал плечами, решив, что вся эта эпопея не стоит больше ни усилий, ни сухих носков, и направился в «Дырявый котёл» — не столько чтобы поесть, сколько чтобы морально не расплакаться в одиночестве. Позже, уже дома, он стоял в ванной, выковыривая из волос ветки, колючки, подозрительно напоминающий маленького слизня, и, конечно, проклиная всё живое — кроме, пожалуй, своего котёнка, который как раз в этот момент беззаботно гонял перо от старого письма по полу. — Вот ты, — устало вздохнул Рон, глядя на кота. — Единственное нормальное существо в этом доме. Рыжий. Маленький. Не сбегаешь. Котёнок посмотрел на него со своими огромными, блестящими глазками и мяукнул. После душа, в сухой рубашке и с ощущением, что он пережил локальный апокалипсис, Рон уселся за стол, взял перо и пергамент. Писать правду не хотелось. Писать ложь что нашел, но вернёт чуть позже, тоже. Но письмо нужно было отправить. Он начал: "Уважаемая миссис Щипси—Стукс, К сожалению, несмотря на приложенные усилия, мне не удалось отыскать Титуса в парке. — Что бы написать дальше... — пробормотал Рон, поскребя в затылке и продолжил: Однако во время расследования я узнал, что его, возможно, похитили недоброжелатели, завидующие его редкой красоте и воспитанности. Они заперли его в тайном месте, и я, агент Уизли, беру на себя задачу вернуть его домой. Даже если мне придётся рискнуть собой и честью. Не могу гарантировать успех. Более того, не уверен, что выберусь живым. Если вы это читаете — я, возможно, уже сражаюсь где-то с целой армией похитителей. Или снова застрял в кустах. Заранее выражаю сочувствие — в случае если операция не увенчается успехом. Но я сделаю всё, что в моих силах. — Ну и чушь... — буркнул он, подперев щеку рукой. Но переделывать не стал. Вместо этого дописал: "С уважение, Рон Уизли, детектив агентства "Уизли и партнёры: расследования любой сложности". Сложил письмо, сунул в конверт и отправил с совой. Всё равно хозяйка, скорее всего, была той ещё чудачкой — уж если назвала книзла Титусом, то и такое письмо покажется ей вполне разумным. А в худшем случае — может, потеряет память. Или, чего доброго, заведёт сову и будет искать его в небесах. Главное — чтобы не писала ответ. Он адрес агентства уже подумывал поменять. Рон устало откинулся назад и прикрыл глаза. Всё тело ныло, в голове пульсировало раздражение, а душа... душа требовала компенсации — хотя бы в виде горячего шоколада. Или мешка галлеонов. Или, на худой конец, чтобы никто больше никогда не просил его ловить книзлов. Времени, потраченное на поиски, было жаль. Целый день на ветер. Ни тебе оплаты, ни успеха, ни даже благодарности. Просто грязные ботинки, мокрые кусты и абсурдное письмо. В других профессиях за такое хотя бы отпуск давали. А у него — работа. Такая вот, чудаковатая, местами унизительная, местами — просто абсурдная. Но всё равно работа. Ведь ему тоже нужно на что-то жить. Есть, платить за жильё, покупать корм котёнку... Ну и самому иногда кусок мяса. Может, когда-нибудь всё изменится. Может, он будет искать не книзлов, а людей. Расследовать серьёзные преступления, раскрывать убийства, ловить настоящих преступников. А пока — книзлы. Пропавшие совы. Часы, потерянные в Порт-Ки. Пожиратель тапочек с третьего этажа. Рон зевнул и подумал, что, пожалуй, стоит всерьёз ввести в агентстве пункт про предоплату. Такую, которую не надо возвращать, даже если дело не удалось — чисто чтобы компенсировать потраченное время, силы и душевное равновесие. А пока — розовые книзлы и липкая мантия. Добро пожаловать в агентство Уизли.