Рон Уизли и последняя надежда Малфоя

Утро выдалось на редкость тихим. Лондон, как будто забывший о своей вечной спешке, лениво тянулся сквозь тонкий слой тумана, пряча крыши и вывески в мягкой белёсой дымке. Где-то вдали, в районе кухни, мурлыкал котенок — рыжий, как и его хозяин, только пушистее и в тысячу раз злопамятнее. Рон потянулся, зевнул и, почесав затылок, направился на кухню. Завтрак был привычным: тост с вареньем, чашка крепкого чая и апельсиновый сок — ритуал, которого он придерживался с тех пор, как переехал в собственную квартиру. Поднявшись со стола, он окинул взглядом себя в зеркало у входа, провёл рукой по волосам, и с полным осознанием собственной готовности к новому дню, подмигнул отражению. — Ты справишься, детектив, — пробормотал он себе под нос и вышел за порог. День обещал быть скучным. Ни одного активного дела, ни шпионской слежки, ни драк в узких улочках, ни загадочных писем на пергаменте с каплей крови внизу. Только бумажная рутина: разложить накопившиеся заказы, отсортировать папки, систематизировать материалы и, возможно, перезаписать кое-что из старых архивов. Не самый увлекательный день, но нужный. И, как всегда, всё откладывалось «на потом», пока «потом» не стало сегодня. Рон всегда предпочитал идти пешком, не считая дни когда он едва мог поднять собственную голову. Не потому что экономил, нет. Просто он любил движение, особенно с утра. Долгие прогулки бодрили не хуже кофе и позволяли мыслям разогнаться, чтобы не застрять в утренней сонливости. К тому же, учитывая, что весь день ему предстоит провести за столом, поход от дома до агентства — пусть и не квиддич, но уже что-то. Пройдя мимо аптеки, лавки с совами и булочной с заманчивыми круассанами, он свернул в знакомый закоулок, ведущий к небольшому, но уютному канцелярскому магазину. Именно туда он всегда заходил за своими любимыми чернилами. Хозяйка магазина, мадам Близзет, знала его предпочтения наизусть и всегда улыбалась, когда он переступал порог. В помещении пахло свежим пергаментом и древесиной, на полках аккуратно выстроились ряды бутылочек с чернилами, свёртки перьев, ленты, лупы, футляры и пресс-папье. Рон привычным движением направился к стенду с чернилами. Он колебался между насыщенно-синими и классическими чёрными — оба цвета имели свои плюсы, и настроение не подсказывало выбора. Он уже тянулся за синими, когда почувствовал… что-то. Тот тонкий, почти физический импульс, когда на тебя кто-то смотрит. Долго. Внимательно. Слишком пристально. Медленно, не оборачиваясь, он перевёл взгляд в сторону — и наткнулся на пару холодных серых глаз. Мужчина стоял у витрины с деловыми блокнотами. Он был выше среднего роста, с аристократически бледным лицом, прямой осанкой и серебристо-пепельными волосами, аккуратно уложенными назад. На нём было тёмно-серая мантия, безупречно сидящее по фигуре, и чёрные перчатки, сжимающие в пальцах маленькую записную книжку. Выглядел он так, словно сошёл с обложки журнала для богатых волшебников: выверенный стиль, сдержанная манера, острый подбородок и презрение, читающееся даже в изгибе губ. Рон нахмурился. Малфой. "Чего зыркаешь?" — хотелось спросить, но вместо этого он просто сузил глаза. Тот, в свою очередь, заметив, что его поймали с поличным, на долю секунды замер, будто растерявшись. Рон даже удивился. Очень странно. Обычно этот тип, едва завидев его, начинал фырчать, шипеть и отпускать комментарии вроде "нищий детектив" и "позор магического мира" — причём достаточно громко, чтобы услышали даже за углом. А сейчас — молчит. Даже глаза на миг опустил, будто застеснялся. "Что за черт?" — пронеслось у Рона в голове. Но пауза длилась недолго. Малфой расправил плечи, выпрямился, будто вспомнив, кто он есть, и процедил: — Уизли. Фамилия прозвучала так, будто была чем-то, что нужно выплюнуть и немедленно сполоснуть рот. Рон фыркнул. Он даже не удосужился ответить. Просто потянулся за чёрными чернилами, заплатил за покупку и направился к выходу, чувствуя на себе взгляд — теперь ещё более жгучий, чем прежде. Уже у двери он вспомнил, что видел его недавно. Тоже мельком, в другой части города, но тогда тот, как только заметил его, стремглав скрылся за ближайшим углом. Словно прятался. Или… боялся? Рон пожал плечами. — Слизеринец раз — слизеринец навсегда, — пробормотал он и, окончательно отмахнувшись от неприятного осадка, свернул на улицу, ведущую к его агентству.

***

Здание агентства, расположенное на тихой боковой улице, не отличалось размерами, но имело своё очарование. Первый этаж занимал просторный холл ожидания: светлый, оформленный в бело-золотом минимализме, с мягкими креслами и диванами, небольшими аккуратными стульями и миниатюрными столиками. Где-то сбоку — дверь в складскую комнату, в которой лежали старые дела, запасные папки, стулья, полки и прочие мелочи. Там же была уборная, аккуратно спрятанная за магически затемнённой перегородкой, чтобы не бросалась в глаза. А за поворотом — крошечная кухня с закусками и кофе, которым угощали клиентов. Гермиона настояла на маггловской кофемашине, заявив, что «люди верят в профессионализм, если кофе пахнет как в дорогой кофейне». Второй этаж был его личным пространством: кабинет и маленькая комната, где он перебирал дела, делал заметки, иногда даже спал, если задерживался допоздна. Всё — от мебели до штор — выдержано в той самой бело-золотой гамме, которую предложила Гермиона, безжалостно высмеяв его первую попытку оформить агентство в красно-золотых и жёлтых тонах. — Рон, это выглядит как лавка фейерверков, а не детективное бюро, — сказала она, стараясь не задеть, но Гарри всё равно чуть не подавился от смеха. Он тогда обиделся. На целых три часа. Но всё же согласился, вздохнув — сперва с раздражением, а потом с облегчением. Гермиона была права. Этот стиль подходил и строгим леди, которые искали пропавших кошек, и ревнивым дамам, которые хотели уличить мужей в измене. Люди чувствовали себя спокойно и уверенно в этих мягких тонах. А Рон… Рон просто радовался, что наконец-то его мечта обрела форму. Он прошёл в кабинет, повесил мантию, поставил чернила на стол и взглянув на стопку бумаг на столе, тяжело вздохнул. День обещал быть долгим. Но что-то всё ещё жгло между лопаток — не взгляд, но чувство. Непрошеная догадка. Почему он так смотрел? Почему вдруг молчал? Рон покачал головой, отгоняя мысли. Работа не ждёт. А с Малфоем он разберётся позже. Или вообще не будет. Если тот решил играть в загадочность — пусть. Он просто не купится.

***

Где-то около пяти вечера, когда Рон уже с головой ушёл в очередное странное дело, в дверь его кабинета постучали. Он, не отрывая взгляда от пожелтевшего клочка пергамента, машинально бросил: — Заходите. Перед ним лежало одно из тех дел, которые поначалу выглядят как невероятное магическое заговорище, а в итоге оказываются… ну, чем-то совсем другим. Прошлой неделей к нему пришёл мужчина средних лет с круглым лицом, глазами параноика и серьёзностью кладбищенского сторожа. Мужчина торжественно протянул ему пергамент — нечто исписанное кривыми линиями и кляксами, будто кто-то, не умеющий держать перо, решил внезапно выучить древнегреческий. — Это проклятие, — сказал он заговорщически. — Я точно знаю. Оно разрушает мою жизнь. Сначала у меня исчезли ключи. Потом упал торт. Потом — вы не поверите — чайник начал свистеть раньше времени. Это знаки. Рон, сначала вдохновлённый возможностью настоящего дела с магическим подтекстом, тщательно изучил пергамент. Он даже провёл первичный анализ, перебирая справочники по древним рунам и заклинаниям. Но довольно быстро его внимание зацепилось за слово, едва различимое среди каракулей: "папе" Рон уставился на это с новым пониманием. Оказалось, всё действительно просто: некий младенец, едва научившийся держать перо, расписался на папином документе. Но мужчина был неумолим. Он верил. Он боялся. Он строил теории, включающие темных магов, завистливых соседей и, на всякий случай, гоблинов. И тогда Рону пришлось импровизировать. Он собрал свечи, расставил их в нечто, отдалённо напоминающее круг, пробормотал набор бессвязных слов, надерганных из тех, что слышал от Полумны Лавгуд (в том числе «пузырьковая сальсалия» и «аура калейдофрукта»), и торжественно сжёг клочок. Мужчина почти заплакал от облегчения и, через день, прислал благодарственное письмо и коробку пирожных с надписью: «Вы изгнали зло. От всего сердца — спасибо». Рон, откусив кремовое пирожное, пожал плечами. Главное, что клиент доволен. А остальное — детали. Теперь он сидел над папками, пытаясь решить, куда отнести это дело. В «Странности»? В «Несостоявшиеся порчи»? В категории "пропажи" оно тоже не подходило. После долгих размышлений он вытянул пустую кожаную папку, торжественно вывел на ней: «Особые случаи», и сунул дело туда. Он его заслужил. Тут в дверь вошёл домовик — его личное спасение, которого Гарри любезно «одолжил» после того, как заметил, что Рон по уши утопает в бумажной работе и не успевает ничего. Домовик оказался незаменимым: варил кофе, сортировал бумаги, следил, чтобы Рон не забыл про обед. И, как сейчас, сообщал о визитах. — Господин Рон, к вам пришла клиентка. Она говорит, что её зовут мисс Щипси-Стукс, и что она пришла по делу… пропавшего книзла. Рон поперхнулся воздухом и уставился на домовика так, будто тот только что объявил о падении метеорита. — Она… здесь? — прошептал он. — Сейчас? Домовик виновато кивнул. — Да, сэр. Она просит немедленно её принять. Говорит, это важно. Рон почувствовал, как холод пробежал по спине. Он вспомнил вчерашнее письмо — импровизированное, саркастическое письмо, в котором он, устав от бесконечных поисков пропавшего котоподобного существа, написал, что «Тутис попал в лапы Тёмных сил, но не бойтесь, я уже отправляюсь в путь, чтобы героически спасти его». После этого он лег спать с чувством злого удовлетворения. А утром… утром он заметил письмо в ответ, но не стал его открывать. И вот она здесь. — Предложи ей чаю… кофе… что угодно, только дай мне минуту, — велел он, начиная метаться по кабинету. Он прошёлся туда-сюда, несколько раз пробормотал: «Вот дурак. Вот дурак», потом плюхнулся в кресло и натянул на лицо самую обаяшечную улыбку, на какую был способен, когда за дверью раздался цокот каблуков. Рон выпрямился. Дверь открылась, и в кабинет вошла дама в розовом, в возрасте «не спрашивай сколько», с прической, напоминающей взбитые сливки, и ухоженными руками. Она улыбнулась, осмотрелась с лёгким одобрением и села на предложенный стул, как королева на трон. — Мистер Уизли, — сказала она тоном женщины, которая привыкла к вниманию. — Как приятно наконец вас видеть! Надеюсь, я не отвлекла вас от чего-то жизненно важного? — Что вы, что вы, — заверил Рон. — Я всегда рад клиентам… особенно довольным. Он слегка сбился, но не успел оправиться, как дама продолжила: — Я просто не могла не прийти лично. Ваше письмо… ох, мистер Уизли! Оно было вдохновляющим. Настоящий рыцарь! А самое главное — Тутис вернулся домой сегодня утром! Абсолютно цел, в прекрасном настроении! Вы — настоящий профессионал, мистер Уизли. Смелый. Решительный. Настоящий герой! Рон застыл. — Вернулся? Сам? — Ну, конечно. Как будто побывал в каком-то сказочном приключении! Вы даже не представляете, как я была тронута вашим самопожертвованием. Рон не выдержал и слегка захохотал, прикрывая смех фальшивым кашлем. — Это… моя работа, мадам. Всегда к вашим услугам. Они ещё немного пообщались. Мисс Щипси-Стукс вручила ему мешочек с оплатой, в котором было значительно больше, чем нужно. Когда она наконец ушла, оставив после себя аромат розовой пудры и ванили, Рон закрыл дверь, откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. — Удача, — пробормотал он. — Моё второе имя. Или первое. Он достал пирожное из ящика стола, подумал немного, потом надкусил. Вкус карамели и победы. — Ну и ладно, — пробормотал он с полным ртом. — Мне то лучше.

***

Посидев ещё немного без дела, уставившись в окно, где небо медленно окрашивалось в акварельные тона заката, Рон наконец собрался с мыслями. Он снова взялся за бумаги, что лежали на столе нетронутыми добрых полчаса. Это был типичный конец дня в детективном агентстве — стопка дел, пара неотвеченных сов, а в желудке пустота, заполняемая лишь терпением. На удивление, всё пошло легче, чем он ожидал. Рука быстро вывела последние строки отчёта, заклинания для шифровки сработали без сучка и задоринки, а бухгалтерский баланс впервые за неделю не вызвал желания вцепиться в стену. Закончив, он с нескрываемым удовлетворением отложил перо и с облегчением откинулся в кресле, медленно вытянув вперёд затёкшие ноги. Спина ныла, шея будто приросла к плечам, а правая рука напоминала о себе слабым покалыванием, но — дела закончены, а значит, день можно было считать победным. На улице уже опустились мягкие сумерки, и через распахнутое окно в кабинет проникала прохлада, несущая с собой запах вечерней столицы — смеси старых камней, весенней листвы и сдоба откуда-то из переулков. Рон закрыл глаза и глубоко вдохнул. "Наверное, это и есть счастье" — подумал он. Мимолётное, тихое, не требующее доказательств. Просто быть. Просто жить. Однако счастье длилось недолго. Сначала послышались глухие шаги внизу, затем характерный скрип половицы перед лестницей — слишком уверенный, слишком знакомый. Рон не открыл глаз, но уже знал. Конечно же. Дверь распахнулась с такой силой, будто вламывался не старый друг, а аврорат с обыском. — Ну и как ты вообще с этим живёшь, Рон? — с порога загремел голос Гарри, словно обсуждение началось ещё на лестнице и только сейчас нагнало адресата. — Твой домовик меня чуть в зеркало не зашвырнул. Сказал, "господина запрещено беспокоить после шести". Ты вообще с ним говорил? Рон, не открывая глаз, хмыкнул: — Домовик просто выполняет свою работу. В отличие от некоторых. Может, тебе стоит научиться уважать труд младшего персонала? — Уважать? — Гарри театрально воздел руки, — Да он мне дверью по носу хлопнул! И это спасибо, что не ударил парализующим. Еле убедил, что я свой. Между прочим, я — твой лучший друг, если ты забыл. — И по совместительству чемпион мира по вторжению в личное пространство, — пробормотал Рон, зевнув и наконец открыв глаза. Гарри уже вальяжно уселся в кресло напротив, по-хозяйски закинув ногу на ногу. Волнистые чёрные волосы, всё ещё мокрые на концах, налипли на лоб, а мантия — простая, без вышивки и регалий — висела поверх спортивной формы квиддича: чёрные брюки, облегающие мускулистые ноги, и плотная рубашка цвета индиго с эмблемой команды — раскрывший крылья грифон, извергающий с пасти огонь — на груди. В свете настольной лампы он выглядел не как грозный капитан национальной команды, а как мальчишка, сбежавший с тренировки ради вечернего приключения. Образ завершала ухмылка до ушей — самая настоящая, абсолютно довольная собой, и совершенно несносная, от которой Рону захотелось запустить в него подушкой. — Как тренировка? — лениво спросил он, потягиваясь. Стол был весь завален бумагами, пером и пергаментами тут и там, и Рон лениво подумал, что стоило бы немного прибраться перед тем как выходить. — Ну как она может пройти? Всё как обычно, — отозвался Гарри, понизив голос и небрежно махнув рукой, как будто дело шло о скучной рутине. Рон прищурился, взглянув на сияющее лицо друга: — Тогда чего ты такой довольный? Будто только что чемпионат выиграл. — Невозможно тебя провести, — рассмеялся Гарри, качнувшись в кресле. — Ты читаешь меня, как открытую карту. — Потому что ты никогда не умеешь скрывать эмоции. Даже когда врёшь. — А я и не вру. Просто… У нас новости. Он выпрямился, положив руки на колени: — Ты же помнишь, когда будет чемпионат мира? — Осенью. Месяц на подготовку. Ты уже повторял это раза три, — кивнул Рон. — Ну вот, — Гарри усмехнулся. — Вчера тренер сообщил, что чемпионат откладывается. На неопределённый срок. Рон поднял брови, собирая со стола разбросанные бумаги и пергаменты. — Что, прости? Из-за чего? — Судью отстранили, — пожал плечами Поттер. — Похоже, его поймали на каком-то мутном деле. Никто ничего точно не знает, но сейчас всех судей проверяют, и, как понимаешь, это не вопрос одного дня. Официально объявят только через три дня, чтобы не поднимать панику среди фанатов. Рон застыл с пером в руке. — И что ты теперь? — спросил он осторожно. — Попросишь меня провести расследование? Гарри засмеялся, качая головой. — Нет, конечно! Наоборот. Я пришёл позвать тебя на вечер с друзьями. Отдохнуть. Как в старые добрые времена. Всё уже готово. Даже Гермиона будет, представляешь? Рон поднял брови. — Гермиона? Ты вытащил её с работы? — Она сама согласилась. Говорит, если не отвлечься сейчас, мозги закипят. Рон задумчиво посмотрел на друга. Тот сиял, как подросток перед первым свиданием, и, несмотря на возраст, в нём всё ещё было что-то невыносимо юношеское — этот вечный запал, жажда жить, двигаться, смеяться. Он надел мантию, махнул рукой домовику, который всё ещё смотрел на Гарри с суровым подозрением. Гарри показал ему язык, не без удовольствия, и они вышли из агентства. Главная улица магического квартала, по которой они пошли, была особенным местом. Не столь многолюдной, как Косой переулок, и не столь шумной, как центральные аллеи Министерства. Здесь, на выложенных старинной брусчаткой дорожках, словно замерло время. Фонари, чьи стеклянные шары мерцали изнутри магическим светом, начинали зажигаться один за другим, отбрасывая на мостовую мягкие сияющие круги. Магазины по обе стороны улицы постепенно закрывались, вывески гасли, оставляя после себя лёгкий аромат зелий, пергамента и трав. По улице неспешно бродили волшебники, кто-то с посохами, кто-то — с летающими в корзинах покупками. Из лавки магических музыкальных инструментов доносилась чарующая мелодия скрипки, играющей сама по себе, и воздух звенел не от шума, а от уюта. Рон шёл рядом с Гарри, чувствуя, как дневная усталость понемногу уступает место тому самому редкому ощущению, которое он пытался поймать в кресле: тихому, почти неуловимому спокойствию. Он глубоко вдохнул, позволяя себе на мгновение почувствовать, что всё в мире устроено разумно и правильно. — И где же будет проходить эта... грандиозная вечеринка? — с притворной ленцой спросил он, искоса глядя на Гарри. Гарри вспыхнул от радости, как новогодняя гирлянда на витрине «Сладкого королевства». Он выпрямился, словно только и ждал, когда Рон подаст голос. — Ты что, серьёзно? Ты пойдёшь? — в его голосе звучала такая надежда, что Рон на мгновение даже почувствовал себя виноватым. Он пожал плечами. — Всё равно бы ты меня как-нибудь уговорил. Так что да, я иду. Гарри хлопнул в ладони и засиял от ушей до носа. — Она будет у нас дома! Рон вздрогнул. Слова «у нас» прозвучали слишком звонко, слишком радостно — и слишком недвусмысленно. На его лице появилось выражение, будто он только что откусил лимон, не подозревая, что это лимон. Он отлично знал, что означает это «у нас». Там будет Том Мракс. Самый молодой министр магии в истории. Блестящий выпускник, самый хвалёный староста Хогвартса за последние сто лет. И, разумеется, по совместительству — супруг Гарри Поттера. Рон его терпеть не мог. Не то чтобы у них были драки или острые стычки, просто с самого первого дня в школе он чувствовал к нему некое... внутреннее отторжение что-ли. Слишком гладкий. Слишком идеальный. Слишком... всё. А его ухмылка — вечная, чуть снисходительная, будто он уже знал, чем всё закончится, и ему оставалось лишь наблюдать. От этой ухмылки Рон хотел выбить стул из-под него, вместе с зубами, даже когда тот просто молчал в углу. — И Мракс там будет? — спросил он осторожно, надеясь на чудо. — Конечно. Как же без него, — кивнул Гарри. Рон слегка сощурился. — А он... разве не занят? Ты сам говорил, что у него встречи, совещания, срочные дела, которые горят... Гарри расплылся в самой ванильной улыбке на свете. Так улыбаются, наверное, коты, когда впервые пробуют взбитые сливки. — Он всё отменил. Целый день освободил, чтобы побыть со мной. Рон фыркнул. — После твоей угрозы сжечь министерство к чертям? Гарри засмеялся, не подтвердив и не опровергнув. Лишь повёл плечом. — Так ты сразу хочешь отправиться, или тебе нужно что-то сделать? — Домой загляну. Переоденусь, Рыжика покормлю. — Всё ещё Рыжик? — Ага. Простое имя для простого кота. Не стану выкрикивать в окно "Фелицианус, иди сюда!" — отозвался он с усмешкой.

***

Вечер был удивительным, не теплым, не холодным, а с тем особенным августским воздухом, который пах чем-то из детства: скошенной травой, пыльной мостовой и сладким дымом от уличных магических фонарей, что загорались медленно и нехотя, словно просыпаясь после дневной дремоты. Он жил в старинном доме в Лисьем Квартале — это был один из немногих магических районов, почти не тронутых временем. Узкие переулки, мостовые из булыжника и окна сияющие мягким золотым светом. В этом месте старые дома дышали магией, как живые. Каждый имел свой характер: кто-то поскрипывал при малейшем дуновении ветра, кто-то подшучивал над жильцами, меняя расположение лестниц или путая ковры. Дом Рона был терпеливым и сдержанным, как старый учитель — в нём было тепло, немного пыли и уют, словно хранящий чью-то память. Квартира Рона встретила его уютной тишиной и мягким шорохом когтей по паркету. Рыжик, узнав хозяина, стремглав вылетел из кухни, сбивая всё на пути, и с размаху влетел в Рону в колени, с мявом, полным требовательной любви. — Привет, рыжик. Неужели ты меня ждал? — с притворным удивлением протянул он, сбрасывая ботинки и присаживаясь на корточки. — Или ты просто хочешь пожрать? Котёнок в ответ мяукнул — звук, полный достоинства, будто он давно смирился с грубостью хозяина, но всё ещё надеялся на лучшее. К слову, рыжик был удивительно красивым котом: с гладкой, почти медной шерстью, белой "манишкой" на груди и выразительными глазами, в которых читалась обидчивая кошачья философия. Появился он в жизни Рона почти как пророчество: во время одного скучного расследования по исчезновению книзла в Хэммердрайв-Лоу, он внезапно свалился с неба ему на голову. Тогда Рон в панике огляделся, думая, что котёнок чей-то. Он постучал во все двери, обошёл весь квартал, даже написал пару объявлений. Но никто не пришёл. И он остался. Сам. Как будто выбрал Рона. Или... нашёл его. С тех пор Рыжик был не просто питомцем, а настоящим сожителем. Он вечно спал на его постели, сидел на столе, когда Рон заполнял отчёты, мяукал, когда нужно было пить чай, и царапал дверь ванной, если тот задерживался слишком долго, словно боялся что Рон утонул. Иногда, когда котенок был особенно упрямым, Рон называл его «рыжим бесом», «шерстяным террористом» и даже «пушистым обманщиком». Но в глубине души он обожал его, даже капризного и временами требовательного. На кухне, уютной и немного загромождённой банками с чаем, пустыми бутылками из-под сливочного сидра и старыми газетами, Рон наполнил миску котёнка и пока Рыжик с жадностью уплетал влажный корм, он успел принял душ, стараясь не думать о том, кто будет присутствовать на вечеринке. После стал выбирать одежду, и процесс неожиданно затянулся. Он стоял перед зеркалом, будто на него собирались направить прожекторы Пророка. В одной руке — чёрная рубашка и брюки. В другой — уютный, почти домашний красный свитер и джинсы. Рон даже повернулся к Рыжику. — Ну что, бес ты мой рыжий, как думаешь? В этом я похож на неудачника? — он поднял свитер. — А в этом? — показал рубашку. Кот недовольно фыркнул и повернулся к нему хвостом, показав, насколько ему безразличны вопросы моды. В конце концов, Рон выбрал рубашку. Если уж ему предстоит вечер под одной крышей с Томом Мраксом, то хотя бы выглядеть он будет не хуже. Он уложил свои рыжие волосы в подобие аккуратной прически, повесил на ухо любимую, длинную серьгу — сплетённую из нескольких тонких цепочек золота, лёгких, как паутинка, и едва уловимо звенящих при каждом движении. Они струились вниз, касаясь шеи, будто солнечные лучи. А на пальцы — два кольца, подаренных ещё в старых добрых временах, и накинул чёрную лёгкую мантию поверх всего. Отражение в зеркале его устроило: немного дерзкое, но вполне уверенное в себе. Перед выходом он аккуратно взял Рыжика на руки, прижал к себе, и тот довольно замурлыкал. — Будь хорошим, ясно? Не громи миски, не таскай носки и не пугай соседку. Я знаю, ты это специально. Он отнёс его вниз — милой пожилой волшебнице по имени мадам Твил — и оставил ей Рыжика. Та работала когда-то в известной лечебнице для волшебных животных и редких магических тварей. Рон доверял ей больше, чем некоторым лекарям из Святого Мунго. Её дом всегда пах мятой и сушёными травами, а под потолком висели сушёные хвосты саламандр и пёрышки гиппогрифов. Она обожала Рыжика и всегда говорила, что у него “взгляд бывшего мага”. — Спасибо, мадам Твил, вы как всегда — выручаете, — сказал он, передавая котёнка. — И помни, не балуйся, — сказал он напоследок, целуя котёнка в тёплый лобик. Котенок фыркнул. Или зевнул. Возможно, и то и другое.

***

Улицы были уже почти пусты, ночь опускалась на город медленно, словно разворачивалась шелковая чёрная ткань. Рон отошёл подальше от жилых окон, огляделся, чтобы убедиться, что рядом нет посторонних, и в следующий миг исчез с лёгким хлопком. Он появился перед воротами особняка, который невозможно было найти на обычной карте. Дом Поттера и Мракса был защищён заклинаниями, наложенными лучшими мастерами — старинная трёхэтажная постройка в викторианском стиле, с витиеватыми окнами, потемневшими от времени башенками и садами, которые цвели вопреки сезонам. Рон подозревал что тут не обошлось без темной магии, и возможно чего-то запрещённого, но не мог доказать. Свет в окнах был тёплый, мягкий, и оттуда доносился звук музыки. Внутри уже было людно — по теням, скользящим за шторами, можно было угадать, что вечеринка в самом разгаре. Рон глубоко вдохнул. — Ну, начнём этот цирк, — пробормотал он себе под нос, шагнув к двери. Он ещё не знал, что именно эта вечеринка начнёт череду событий, которые перевернут всё вверх дном. Но ощущение странного предвкушения уже поднималось где-то в груди — как лёгкое жжение перед грозой.